Часть 5

Ступор, поразивший растерявшегося хозяина поместья, был сравним с резким погружением в ледяную воду, а слова, пропитанные ненавистью и злобой, не без доли сарказма, произнесенные с запалом обиженного ребенка, впивались в кожу и звоном гремели в ушах по-третьему кругу. "Моё лицо никогда ничего не выражает.... Так все говорят.... Неужели мои эмоции были сегодня настолько яркими? Нет, бред. У этого парня явно с головой что-то не то...." - Ничего подобного.- бесстрастно отрезал Гию. - ДА ЧТО ТЫ?! - не согласился новоиспеченный столп ветра. Перед ним ещё стоял взгляд пустых и бездонных глаз, смотревших с презрением, жалостью и отвращением пока он, змеем извиваясь, всеми силами старался избавится от крепких веревок. Этот бесстрастный взор прожигал его, когда Санеми, будто бочка с порохом, взорвался перед тем юнцом, назвавшимся главой. Какой же ненавистью воспылал он, когда взгляд исчез, едва неспокойному присвоили высокое звание, будто бы этих глаз не касалось то, что происходит. И капли дружелюбия и теплоты не появилось в бездне из ничего. " Куда это тот исчез? Как свысока на других смотреть - так это мы можем, а как признать, что ошибаемся - так мы и спрятались?! Я, получается, могу это сделать, а он, видите ли, нет!" - Тебе показалось. - твердо ответил мечник. - РАЗВЕ ЖЕ? НЕ СМЕЙ ЗАДИРАТЬ НОС!!! - и секунды не сомневаясь в своей правоте продолжал пришедший: " Мне не могло показаться!!! Ты задрал нос передо мной. Перед моим лицом. Когда жал руку. Мне не могло показаться!" - Уходи. - слушать безумца - бессмысленная трата времени. И Гию прекрасно это понимал, хотя раздражение и желание поставить непрошенного гостя на его законное место небольшой остротой ощущалось где-то внутри. - ТОЛЬКО В ОДНОМ СЛУЧАЕ МОЖНО ЗАДИРАТЬ НОС ПЕРЕДО МНОЙ - ЕСЛИ ТЫ СИЛЬНЕЕ МЕНЯ!!! - без единого предупреждения сорвался с места столп ветра Шинадзугава Санеми. Мощь дыхания ветра поражала, а в исполнении столь жестокого мечника становилась чуть ли не совершенным оружием, не знающим ни горечи поражения, ни пощады. Одно Като в то же мгновение сменялось другим, потоки силы кружились в этом смертельном танце, закручиваясь в воронки смерча, раз за разом старавшегося поглотить гибкого, то и дело ускользающего, как сам его стиль, столпа воды - тот юноша только уворачивался, будто бы боялся принять вызов: он, казалось, лишь хаотично двигался в попытках сбежать то появляясь, а то внезапно исчезая в поднявшейся выше крыш домов пыли. Неожиданно песчаную бурю что-то рассекло. - С чего это ты решил ответить на удар? Не уж то позади лишь ограда этого скромного поместья? - сверкнули два безумных налитых кровью глаза. - НЕУЖЕЛИ ВЫ СОГЛАСИЛИСЬ СНИЗОЙТИ ДО МЕНЯ ЛИШЬ КОГДА ОКАЗАЛИСЬ В ТУПИКЕ?! НЕ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ДРУГИЕ ЗНАЛИ О ВАШЕЙ СЛАБОСТИ?!ДО ЧЕГО ЛИЦЕМЕРНО, ГОСПОДИН ТОМИОКА! - Я забирал меч. Я не мог Вам до этого ответить, так как у меня не было чем, - в двух шагах послышался всё такой же спокойный голос. - Мне мешает пыль, я ничего не вижу, - за этими словами последовал глубокий вдох, и, словно могучий водяной ящер , усмиряющий поднявшийся ураган, разрезал самую гущу красного облака меч, цвета волны. Настали секунды болезненной тишины. Резко опали песчинки, с особым участием поднимаемые безумным мечником. Они могли видеть друг друга: тот, чей взор желал спалить "зазнавшегося" столпа здесь и сейчас, втоптать его по корни этих непослушных колючих черных волос в его же землю, и тот, кто не поднимая клинок сохранил в более-менее сносном состояние свою территорию, тот, кто даже сейчас с невозмутимым видом терпит обескураживающие слова своего коллеги. Но они ранят его сердце: он неспешно поднимает голову и смотрит на Санеми, ругающегося, осыпающего проклятиями. Смотрит и не может отвести взгляда - пустого и ледяного. "Я рассеку эту наглую маску превосходства и холодности на твоём красивом лице!" - и вновь градом наносил удары Шинадзугава, смерчем кружась вокруг несчастного хаширо воды, который мягко и плавно раз за разом отводил от себя лезвие, так и норовившее не проткнуть, но хотя бы поцарапать "выделяющегося" мечника. Выпады один за другим сыпались в самыемые непредсказуемые места, становясь все резче и агрессивнее. В поднятой пыли двора мелькали лишь искры от столкновений клинков. В таком неловком положении бережливый хозяин поместья оказывался впервые: абсолютно не желая атаковать своего неуравновешенного коллегу, только ограничивая и перенаправляя удары, дабы они не смогли нарушить идеальный вид вверенного ему жилища , Томиока гибкой стеной стоял на своем. И все же усталость после недавнего сложного задания и через чур эмоционального сегодняшнего дня давала о себе знать: разгонять кровь по жилам, насыщая тем самым каждую клеточку мышц кислородом и энергией, заставлять сердце биться чаще, а чутье быть безошибочным, находясь в состоянии беспросветной защиты, было все сложнее и сложнее. - Что ж, становится намного интереснее смотреть на твое лицо, когда ты хмуришься, - с ухмылкой бросил ветряной столп своему оппоненту, заметив как тот посерьёзнел: брови сами собой изогнулись от недовольства, а ответные удары постепенно теряли свою плавность и уверенность. - Уходи, - сталь звенела не только в воздухе - голос Гию преисполнился ей. - ОСТАНОВИСЬ, БЕЗУМЕЦ!!! - бешеный темп лязга соприкасающихся лезвий и непрекращающаяся вибрация рукояти катаны, чувство гнева и сорванного дыхания под частый стук сердца выбивали из колеи непроницаемого столпа воды. Кровь молотом врезалась в уши, заглушая звуки танца мечей. Тишины. Одного мог желать молчаливый юноша в половинчатом хаори. Безветренного клочка моря посреди шторма, где царствует штиль. "Дыхание!..." - произнес чей-то голос прямо над ухом - такой знакомый и далекий... - Что, уже выдохся? А ведь я даже не в половину силы на клинок давлю, -проворковал голос, сочившийся ядом и насмешкой, а в фиолетовых глазах плясали огоньки. "Успокоиться!" - словно приказало своему разгоряченному телу всегда холодное сознание. "Тум-дум тум-дум " - от резкого изменения темпа на более низкий закололо сердце, а лёгкие на несколько мгновений замерли и, вобрав в себя воздух с новой силой, разрывали грудь юноши изнутри. Рефлекторно отступив одной ногой назад, оставалось лишь занять самую простую оборонительную стойку и с каждой новой атакой врываться стопами в песок. " В таком положении и ногу не подвинуть, а значит только стоять. Если давление изнутри и снаружи не ослабнет, сосуды просто лопнут от перегрузки.... Хотя, если изменить частоту сердечных сокращений до минимума..... Сейчас же уберется пусьсация в ступнях... Подумать, так и стоять легче будет и концентрироваться на работе рук станет проще.... Быстрее...." - молниями мелькали мысли в голове и так же скоро развитое, податливое тело воплощало это в реальность: движения предплечий стали трудно уловимы для острых глаз самого столпа ветра; кисти как бы проворачивали катану вокруг себя; лезвие стало будто извиваться, как змея, предупреждения которой так и не были услышаны. И вот человек, несколько минут назад сводивший тонкие брови, неподвижно стоял, словно сокрытый прозрачным непроницаемым куполом - острыми иглами сыпавший Като Санеми Шинадзугава стремился расцарапать противное ему лицо, оставить на этой фарфоровой коже след унижения - как знак он желал поставить крест. Все больше закипала в нем жгучая ненависть: столп воды будто не двигался, словно застыл во времени: ни мускул не дрогнул на спокойном лице, ни разу не сомкнулись веки. Но безумец никик не мог его достичь. Что-то сверкнуло перед глазами ветряного мечника. Лезвие. Темно-синее, как воды океана в звёздную ночь. И тонкая прядь светлых волос медленно, рассеиваясь и переливаясь на дневном свете, летела на землю. Он их увидел. Едва уловимые взмахи катаной бликами отливали в солнечных лучах. "Но как?! Как это возможно?! Я же видел... Не двигался....." - после серии яростных атак сбавил темп безумный гость безмолвного поместья. Решив взглянуть на своего противника, он поднял взгляд: на него в упор смотрели два бездонных омута, что были чернее угля в печи. Ничего не смогли бы вы рассказать по бледному отстраненному лику про хозяина этого дома.