Бонусная глава. Часть 1

Как нож в масло вошёл сломанный клинок столпа ветра в паре цуней от залитого багррянцем лица Томиоки, которому с трудом хватило воли на жизненно необходимое действие, дабы цель Санеми не была достигнута. Можно было дышать спокойно, правда получалось это безумно больно: каждый вздох грозился стать последним, сердце нещадно кололо, а конечности затекли, тысячами гвоздей онемения прокалывая каждую клеточку организма изнутри и снаружи. Небо, ясное и чистое, на которое так желал полюбоваться Гию, было застлано пеленой тумана и зловещей дымкой, необратимо скоро превращавшейся в темноту. В глазах плясали пятна крови, разноцветными кляксами скакали по сомкнутым векам юноши. "Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох" - командовал сам себе мечник. - Ухфхухфх... - спустя время шумно выдохнул столп воды, почувствовав, что алая жидкость больше не пытается разорвать сосуды. Синие глаза медленно открылись, а на их краешках маленькими бриллиантами проступили слезинки. Они украшениями переливались на свету. "Слепит" - пожаловался на солнце распластавшийся на земле юноша и повернул голову в сторону. Едва разгоряченная щека коснулась поверхности земли, как сверху послышался шорох и скрип. Смертельно уставшему столпу воды было безразлично, даже если бы это был звук извещающий об опасности. Ради приличия он лишь скосил глаза в том направлении... Этот день был поистине уникальным! Ни в один другой на холодном и непроницаемом лице Гию не проявлялось столько разных эмоций, в частности бесконечного удивления, той силы, заставляющей слипавшиеся очи снова принимать форму чайных блюдец - так шокировала его нависшая над ним фигура, присутствие которой, из-за сосредоточенности на более важных для поддержания жизни вещах, осталось незамеченным: опираясь дрожащими руками на воткнутый клинок, приземлившийся на одно колено, другим зажав между собой тело молодого человека в половинчатом хаори, замер столп ветра. Голова откуда колючим ершом выбивались ставшие серыми от пыли волосы, была опущена, а глаза цвета фиалок, как всегда норовящие выкатиться из орбит, стали будто стеклянными - и искры сознания не горело в них. Дыхание Санеми, потерявшего контроль над собой было шумным и глубоким, а ещё чрезмерно жарким - даже на расстоянии полутора чи (≈0, 56 м) оно опаляло шею Томиоки. "Так близко... " - подумал прижатый к земле мечник. Отчего сегодня любопытство раз за разом, отвоевывая каждое мгновение, брало всё больше и больше? Как заставляло обессилевшее тело двигаться? Как смогло потеснить чувство настороженности, моментально появлявшиеся при одном взгляде на бешеного мечника, когда он так близко? "Какого необычного цвета глаза... Бесцветные, но кажутся фиолетовыми..." - рассматривал он Шинадзугаву: "Так много шрамов, даже на лице. Но они вовсе не уродуют его... " - вся покрытая ссадинами и мозолями кисть непроизвольно потянулась к лбу, дабы откинуть прядь серебристых волос, закрывавшую часть тонкого прямого шрама, полосой чуть шире пересекающей его крестом. Но задуманному было не суждено сбыться: внезапно угасшие глаза полыхнули осознанностью, практически невидимые брови резко взметнулись вверх, а после нахмурились - шок в мгновения сменился на злость. В глазах, всё ещё невидяще смотревших в глубокие синие омуты, сверкал гнев. Завороженный этими изменениями водный столп не отводил взгляда, окончательно позабыв страх. Ему казалось, что он может понять всё, что чувствует этот неуравновешенный юноша, отчего-то, словно собака с цепи, сорвавшийся на него: и злость, и шок, и, почему-то, обиду и печаль. Почему? Он не мог объяснить, просто чувствовал. И это так контрастировало с тем выражением, исказившим привлекательные черты молодого человека. - А?... - нечто небольшое и теплое упало на щеку Гию. Его кисть, так и застывшая вытянутой, коснулась этой щеки. То место было влажным, будто капля воды, летящая сверху,разбилась о кожу. С недоверием и тревогой взор мечника снова взметнулся к нависшему над ним юноше: ему не верилось, и не хотелось верить, будто бы это слезы! "Этого не может быть!" - отрицал Томиока. Однако, было: по лицу ветряного столпа текли они: две тонких дорожки соединялись у подбородка крупными каплями падали вниз и беззвучно разлетаясь на более мелкие крупицы драгоценных камней, ударяясь о щеку Гию. Рука вновь потянулась к лицу напротив. Теперь ей ничто не мешало. Тонкими длинными пальцами столп воды аккуратно стирал слезы, тихо катившиеся из глаз, пока те не высохли на чумазой, от прикосновения пыльных ладоней, коже. Смотря на такого Шинадзунаву: взъерошенного, растерянного, дрожащего, с поблескивающими от слез глазами и вымазанными в пыли щеками, - Гию Томиока не мог злиться: не было ни сил, ни желания. Напротив, на какой-то мимолётный отрезок тягучего времени сдержанная улыбка появилась на тонких, часто поджатых, губах, пока ладонь в очередной раз легко коснулась скулы нависшего над ним человека.