Четвертого июля?

— Итак, ты хочешь сказать мне, что приготовил зелье от тошноты и дал его кому-то, отчего у него закружилась голова? — Повторил Айзава, собирая все воедино в своей голове. Томми, казалось, обиделся, прежде чем поднять руки вверх, защищаясь. — Ну, я действительно создал зелье, но я никому его не отдавал! Они попросили показать это, но затем Каминари взял это и выпил, несмотря на мои предупреждения, — сказал Томми, перенося весь свой вес на одну ногу. Айзава вздохнул, провел рукой по лицу, чувствуя, что разочарован еще больше. И смех, который другие коллеги-учителя пытались скрыть, но, очевидно, безуспешно, не помог. Сам Томми усмехнулся про себя, прежде чем закашляться и прикрыть улыбку рукой. — Я думал, они умнее этого... — Айзава пробормотал что-то себе под нос, закрыв глаза в попытке не потерять ни одной мозговой клетки. Сущий Мик встал со своего места и подошел к своему другу и сокурснику, похлопав Томми по спине, когда тот проходил мимо него. — Молодец, парень! Благодаря тебе они, вероятно, никогда больше не будут пить подозрительное зелье! — Сказал он, прежде чем захихикать, когда Айзава бросил в него сложенный лист бумаги. — Что?! Ты должен быть благодарен! Так их не накачают наркотиками. Томми кивнул, на его лице появилась ухмылка, когда он дразняще посмотрел на Айзаву. Он показал язык, когда черноволосый мужчина постарше отвернулся. Он думал, что это сойдет ему с рук, но мгновением позже из его легких выбило весь воздух, когда захватное оружие Айзавы было обернуто вокруг его груди. Он усмехнулся, пытаясь выпутаться из серого шарфа, но тот затянулся и заставил его стоять прямо, не имея возможности сдвинуться ни на дюйм. Томми громко заскулил, глядя на Айзаву своими лучшими щенячьими глазами. Он помнил, как хорошо они действовали на всех в Л'Манбурге. Несомненно, они сработают и на этот раз. Но, как он вскоре выяснил, у Айзавы было ледяное сердце, и он не сдвинулся с места. — Пожалуйста, пожалуйста? Я обещаю никогда больше этого не делать — сказал Томми, откинув голову назад и застонав от досады, когда ничего не сработало. — Ты правда? — Спросил Айзава, приподняв бровь и бросив на него взгляд. — Конечно... — Томми оборвал себя, когда свет, направленный в его сторону, только потемнел. — Может быть? — Тогда я тебя не отпущу. Не в силах контролировать себя, Миднайт и Сущий Мик начали хихикать, как маленькие девочки, наблюдая за ситуацией. В одном они были согласны в тот момент, что эти двое выглядели как отец и сын, которые спорили о чем-то случайном, и, по правде говоря, это было весело. Томми бросает на них суровый взгляд, прежде чем фыркнуть и опуститься на землю. Айзава странно уставился на них, прежде чем продолжить свою работу. Томми потрясенно посмотрел на него, прежде чем уткнуться в захватное оружие. — Ублюдок... — пробормотал он себе под нос, услышав сухой смешок, сорвавшийся с губ Айзавы, когда тот покачал головой. Томми улыбнулся про себя, прежде чем на мгновение закрыть глаза, чтобы расслабиться, все еще кутаясь в шарф. ･.｡.:* *.:｡.･ Томми был уверен, что познакомился со всеми в классе и получил надлежащее представление, даже если это заняло всего несколько секунд. Были ученики, которые больше хотели поговорить, и те, кто, казалось, вообще не хотели встречаться с Томми лицом к лицу. Он быстро заметил, что есть несколько отрядов, которые часто отдыхают друг с другом и тусуются вместе в обеденный перерыв. Бакусквад и Декусквад. Два основных? Как сказал Каминари, когда вернулся от исцеляющей девочки. Остальные ученики в основном тусуются со всеми остальными, иногда предпочитая побыть самим по себе. Томми не мог их винить, ему тоже иногда нравилось побыть одному и побыть немного наедине с собой. Это было нормально, особенно для таких подростков, как он. Однако большую часть этого свободного времени Томми проводил в одиночестве, думая о своем старом доме и о том, как он скучает по некоторым определенным людям. Конечно, он не скучал по кому-то вроде Дрима или Фила, но у него там тоже были друзья. Как Ранбу, Паффи и некоторые другие. Он не мог не задаться вопросом, сможет ли он однажды вернуться в Л'Манбург. Не то чтобы ему не нравится UA, не поймите его неправильно. Это место было потрясающим, и люди на удивление не были добры к нему. Он никогда не хотел ничего большего, и он был уверен, что мог бы назвать некоторых из этих людей друзьями. Но все же его сердце стремилось в Л'Манбург, где были его дом и семья. Именно там он прожил большую часть жизни. Он не смог бы просто забыть об этом и двигаться дальше. И как бы сильно он ни хотел остаться здесь навсегда, он был уверен, что людям он наскучит и в конце концов они захотят, чтобы он ушел. И теперь, сидя здесь, в кабинете Нэдзу, он не был уверен, чего они от него ожидали. Айзава попросил его пройти в кабинет директора, им было о чем поговорить. Но когда ему задали один конкретный вопрос, он понял, что говорить об этом нехорошо. — Что случилось там, в Л'Манбурге? — Спросил его Нэдзу, глядя на него маленькими умными глазками. Томми на мгновение замер, не уверенный в том, что они хотели услышать в первую очередь. Конечно, он знал, что рано или поздно ему придется им рассказать, но почему так скоро? Это не может подождать еще немного? Он уже собирался открыть рот, когда Айзава, прислонившийся к стене у окна, заговорил. — Как бы сильно мы ни хотели обеспечить твою безопасность и убедиться, что тебе все комфортно, ты должен рассказать нам некоторые вещи. Мы не сможем помочь тебе, не зная, что сделали и сказали эти люди, — объяснил он, в глазах не было ничего, кроме серьезности и намека на беспокойство. — Я не знаю, должен ли я. Я... я имею в виду, я не имею в виду, что я тебе не доверяю или что-то в этом роде, я действительно ценю помощь и все, что ты для меня сделал. Это просто... трудно говорить обо всем этом, — сказал Томми, опустив взгляд на свои руки, которые неудержимо дрожали. — Мы понимаем, тебе причинили боль, и вполне разумно, что ты напуган. Но мы действительно хотим помочь тебе, поэтому, пожалуйста, поговори с нами о этом, сказал Нэдзу, мягко улыбаясь Томми и протягивая ему чашку теплого чая. Томми нерешительно взял его, уставившись на горячую жидкость, от которой приятно горели пальцы. Он вздохнул, сильно прикусив нижнюю губу. — Просто... Я должен предупредить вас, что это займет некоторое время и... Заранее извини, если я выйду из себя или что-то в этом роде, — Томми сухо усмехнулся про себя. — Я ненавижу говорить об этом, и это навевает некоторые неприятные воспоминания. Нэдзу кивнул, лишь мягко улыбнувшись и позволив Томми продолжать. Парень только поморщился, прежде чем жалобно взглянуть на Айзаву. — ...Пожалуйста, не сердись на меня, я даже не смог защитить себя, или позаботиться о себе, или... — Его голос слегка дрогнул, он уже чувствовал, как старые воспоминания возвращаются к нему в голову. — Мы не будем злиться, ничего подобного. Ты ничего не смог бы сделать, если они были сильнее тебя и воспользовались твоими эмоциями, — сказал Айзава, глядя в окно, чтобы скрыть беспокойство в своих глазах. Томми глубоко вздохнул, сжимая горячую кружку в руках. — Помни, что я предупреждал тебя, что это не что-то радостное.   Томми тихо сидел в кресле, двое других смотрели на него с любопытством в глазах. Он дал себе минуту расслабиться, подумать обо всем. Все воспоминания, о которых он так старался забыть, теперь обрушились на него, оставив в голове уродливые образы. Он откинул голову назад, бесстрастно уставившись в белый потолок над собой. Он успокоил дыхание и проглотил весь свой страх, прежде чем осмелился заговорить. — Там, в Л'Манбурге, у каждого было по 3 жизни. Это было одно из правил, установленым Дримом, по какой бы идиотской причине он ни придумал. Обычно, когда кто-то терял все 3 жизни, он умирал полностью, отправляясь в пустоту и застревая там навечно. Все было прекрасно, я жил со своим отцом и старшим братом, мы проводили весь день вместе. Фил научил меня летать, когда у меня появились крылья, вместе с Уилбуром, который наблюдал за нами с земли на случай, если случится что-то плохое. Но, конечно, это должно было измениться, потому что, по-видимому, я даже не заслуживаю счастливой жизни. Когда Уилбур решил покинуть дом своего детства, чтобы отправиться самостоятельно и создать новую страну, я последовал за ним, как щенок. Сначала Фил был не очень доволен этим, он все отрицал и пытался удержать меня с собой. Конечно, Уилбур был умен и каким-то образом сумел убедить Фила отпустить меня с ним. Он поклялся защищать меня любой ценой и поначалу так и делал. После некоторого путешествия мы встретили Дрима, который пригласил нас присоединиться к его небольшой группе друзей. Он выглядел мило, и я думаю, Уилбур действительно доверял ему с того самого момента, как он представился. Однако я ослабил бдительность, увидев, что мой брат доверяет ему. И это была первая ошибка, с которой все началось. Первые пару недель все казалось замечательным. Мы основали нечто под названием Наркотической империей, которое вскоре изменилась. Все больше и больше людей стали присоединяться к нам, веселиться и в конечном итоге строить свои дома для проживания. И довольно скоро началось дерьмо. Айзава взглянул на Томми, прежде чем подойти и сесть на свободный стул рядом с ним. Нэдзу, который теперь выглядел более любопытным, наклонился ближе к подростку, который, казалось, был почти погружен в свои мысли. Но даже тогда он продолжал. — Уилбур взял с собой нескольких наших друзей и создал независимое государство, Л'Манбург. Конечно, Дрим разозлился, люди начали спорить, и, прежде чем я успел опомниться, началась война. Именно Дрим провозгласил войну после того, как Уилбур написал Декларацию независимости. Дрим не хотел, чтобы страна была независимой, он хотел контролировать ее, поэтому война была единственным выходом. Что-то случилось, и команда Дрима, так Дрим называл себя и своих друзей, исчезла. Мы восприняли это как нашу победу, но нам быстро доказали, что мы ошибались. Один из моих друзей, Эрет, сказал, что у него больше ресурсов, в то время как на самом деле это была ловушка. Он привел нас туда, сказав, что поможет. Я помню, как он нажал кнопку, которую нашел на земле. Не успел я опомниться, как Дрим убил меня. Мы попали в засаду и были преданы Эретом, которого мы считали близким другом. Некоторое время спустя Уилбур решил сдаться и остаться под контролем Дрима, но мне это не понравилось. Я вызвал Дрима на дуэль, которую, к сожалению, проиграл и погиб от стрелы. Предполагалось, что мой поступок даст нам независимость, и я не знаю, что подтолкнуло меня к этому, но я отдал ему свое самое ценное имущество - музыкальные диски. Вот так мы получили нашу независимость, ценой потери моих дисков, которые в то время я считал самыми важными в своей жизни. До сих пор не знаю почему, наверное, для меня это просто сентиментально. — Томми... — Начал Айзава, но Томми прервал его, подняв руку. — Ты хотел это услышать, и я расскажу тебе все. — Сказал он. Айзава кивнул, глядя сверху вниз на директора, который все еще ничего не сказал и, похоже, не собирался этого делать. Поэтому он просто слушал. — Позже было несколько войн домашних животных, где они убивали домашних животных друг друга и все такое дерьмо. На самом деле меня это не волновало. А потом были выборы. Уилбур, который в то время был президентом, решил провести выборы и проголосовать за президента. Предполагалось, что это будет он, но, к сожалению, один человек решил Считерить. Квакити присоекинился к Шлатту, объединили свои голоса и победили. Это сделало Шлатта президентом, а Квакити вице-президентом. И тут произошло неожиданное. Меня и Уилбура, Шлатт изгнал из нашей собственной страны. Нам пришлось убегать и прятаться от всех, планируя нашу месть и все такое дерьмо. — Объяснил Томми, на его лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций. — Сколько было войн? — Спросил Нэдзу, наблюдая, как Томми смотрит на него сверху вниз. — Три? Я думаю, — Сказал Томми. — Знаешь, я действительно не помню. После всего, что произошло, я пытался забыться, но не смог, — Томми усмехнулся про себя, качая головой. — Тебе не нужно продолжать, если ты не хочешь, — сказал Нэдзу, слегка улыбнувшись подростку. Томми покачал головой, уже рассказывая о своем прошлом. — Тогда я потерял две жизни. Другая война была между Погтопией, подземным городом, созданным Уилбуром и мной. Это было, когда мы должны были убить Шлатта, который вместо этого умер от инсульта и лишился своей последней жизни. Таббо стал президентом, а я вице-президентом. Говорили, что предателем был Шлатт, но, как мы позже выяснили, это был Уилбур. Я чертовски хорошо помню тот момент, когда он нажал эту гребаную кнопку. Он долго готовился к этому моменту, и когда он наступил, он нажал на неё без всяких сомнений. Все взрывалось, я был занят борьбой с другими и пытался остаться в живых. И когда все закончилось, Филза был там, его меч пронзил грудь Уилбура. Именно тогда я потерял не только своего брата, который решил уничтожить все, что я мог назвать домом, и отца, который убил своего старшего сына, потому что его не было рядом, чтобы помочь ему. Его не было рядом со мной, с ним, его не было рядом в самые темные времена. А потом он ушел, оставив меня со всем. Именно тогда я понял, что потерял все, чего когда-либо хотел. Я наблюдал, как моего лучшего друга убили на моих собственных глазах, только для того, чтобы позже он был убитым во второй раз. И когда все, казалось, вернулось в норму, когда Л'Манбург медленно восстанавливался, я был изгнан во второй раз. На этот раз один. Айзава наблюдал, как глаза Томми наполнились слезами, одинокая слеза скатилась по его щеке и намочила толстовку. Он сам едва сдерживался, чтобы не расплакаться вслух, пытаясь сохранять спокойствие и не показывать, насколько он зол. Он хотел помочь Томми, показать всем, кто причинил ему боль, что он не был плохим парнем. Он положил руку Томми на плечо и крепко сжал его. Томми улыбнулся ему, сморгнув слезы. — В изгнании Дрим навещал меня каждый день и превратил это место в сущий ад. Мне бы снились кошмары о том, как все обвиняют меня во всех войнах и бедах. Насколько счастливее они были, когда меня не стало. И я наблюдал за Таббо, который счастливо улыбался мне, уходя. И это было даже не самое худшее. Худшим был момент, когда никто не навестил меня, как будто они забыли обо мне и всей ситуации. Дрим продолжал навещать и мучить меня, обращаясь со мной как с никчемным животным и манипулируя мной. Я пытался бороться с ним и продолжать убеждать себя, что люди все еще заботятся обо мне и что я им нужен. Но когда никто не пришел, я начал сомневаться в этом. И не успел я опомниться, как стал безмозглой марионеткой в руках Дрима. Он знал, как манипулировать мной, что сказать или сделать, чтобы я вел себя прилично. Мной помыкали, наказывали за все, что я делал неправильно. — Сказал Томми, прикусив нижнюю губу, чтобы остановить подступающие слезы. — Он использовал огонь, топил меня, бил меня своим мечом, резал меня и взрывал все вокруг. Нэдзу кивнул Айзаве, который молча прижал Томми к груди, обхватив руками его маленькое тело. Томми на мгновение замолчал, чувствуя вкус собственных слез, когда он все выплеснул. Он хотел просто забыть обо всем и двигаться дальше. Жить лучшей жизнью. Иметь возможность спать по ночам, не опасаясь увидеть тот же кошмар. Он хотел иметь кого-то, кому мог бы доверять и кого мог бы назвать своим. Он просто хотел плакать и никогда не останавливаться, пока больше не сможет. После многих лет сокрытия своей боли и сохранения всего при себе, он хотел, наконец, выпустить все это наружу. Ему было все равно, кто услышит или что они с ним сделают, он хотел, чтобы его любили. — Физическое наказание было не таким уж плохим. Я мог терпеть боль, когда мои легкие наполнялись водой или когда моя кожа краснела от пламени. Я достиг критической точки, когда Дрим, который манипулировал мной, заставил поверить ему и видеть в нем друга, и затем перестал навещать. Я был настолько сломлен, что даже не мог нормально мыслить. Был момент, когда я хотел покончить со всем этим. Я... это немного расплывчато, но я помню, как строил высокую башню, которая достигала неба, — сказал Томми, еще крепче сжимая рубашку Айзавы. — Я помню, как думал тогда, что, может быть, только может быть, кто-нибудь появится и попытается остановить меня. Что, может быть, кому-то было не все равно настолько, чтобы просто позвать меня по имени и умолять остановиться. Это было единственное, что я когда-либо хотел услышать, И что? Я даже этого не смог понять. Никто не пришел. Они оставили меня совсем одного. Я надеялся увидеть Таббо в последний раз. Даже если это займет секунду. Я видел его лицо перед глазами, у меня были галлюцинации. Он что-то говорил, как сильно он любил меня и как сильно заботился. Но если он действительно это сделал, почему он так и не появился? Почему его не было рядом, когда я нуждался в нем больше всего? Нэдзу держит Томми за руку, нежно поглаживая лапами его покрытую шрамами кожу. Он встретился взглядом с детскими голубыми глазами Томми, полными слез и боли. Он выглядел таким сломленным. И опустошенным. — Я не могу исправить прошлое, но хотел бы как-то помочь тебе. Ты через многое прошел в молодом возрасте, тебе не стоит даже думать обо всем произошедшем. И заставлять людей разочаровывать тебя. Мне неприятно видеть, как тебе так больно, и я не могу представить, что ты чувствовал тогда, но я могу обещать тебе одну вещь. Мы все поможем тебе. Тебе больше никогда не придется оставаться одному. Несмотря ни на что. — сказал директор, вызвав еще больше слез на глазах Томми. — Эгоистичен ли я из-за всего этого? Из-за желания, чтобы кто-то заботился и любил меня? Хотя бы раз в жизни, — спросил Томми, губы его дрожали, а глаза наполнились слезами еще сильнее. — Конечно, нет. Ты заслуживаешь любви и заботы. Эти люди не заслуживали тебя, а ты заслуживаешь всего самого лучшего. И если ты только позволишь нам позаботиться о тебе, мы покажем тебе, что значит настоящая семья, — сказал Айзава, отстраняя Томми и нежно беря его лицо в свои ладони.  — Позволь мне позаботиться о тебе, пожалуйста. Томми рыдал, уткнувшись в ладонь, слезы ручьями текли по его лицу. — Не говори ничего подобного, я не хочу, чтобы мне снова причинили боль — прошептал он, пряча лицо в уже мокрой от слез рубашке Айзавы. — Я не причиню тебе вреда, я обещаю. Я буду заботиться о тебе столько, сколько ты мне позволишь. Я буду твоей семьей и дам тебе все, чего ты заслуживаешь. Это моя работа как профессионального героя, и я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль. Я обещаю. Томми медленно поднял на него взгляд, слегка прикрыв глаза. — Ты уверен? Ты действительно хочешь заботиться о ком-то вроде меня? — Кто-то, кто сломлен больше всего на свете, не может спать по ночам без кошмаров и чей разум занят мыслями о самоубийстве?  — Спросил Томми. Айзава посмотрел ему в глаза, прежде чем кивнуть. — Да. — Тогда, пожалуйста, не нарушай обещание. — Я не нарушу.