Почему тебя это волнует?

Айзава обычно был спокойным и рассудительным человеком, который никогда не позволял эмоциям брать над собой верх. Он всегда старался сделать ситуацию менее напряженной и говорить спокойно, без резких слов, брошенных в чей-либо адрес. По крайней мере, после того, как он совершил ошибку и заставил Томми пройти через то, чего тот не должен был проходить. Теперь он всегда старался помнить, что тот, с кем он разговаривает, тоже человек и что ему следует держать голову на плечах. То есть, если человек заслуживал такого обращения. Потому что, если Айзава узнает, что кто-то угрожал его ребенку и распространял слухи о них, он не собирался быть с ними снисходительным. Особенно, если этот кто-то был героем на тренировке. Вот почему, когда Моному вызвали в учительскую, там должны были быть еще несколько учителей, на случай, если Айзава потеряет часть своего хладнокровия. Это, конечно, не помешало ему свирепо посмотреть на студента, как только тот вошел в комнату. Температура в комнате упала на добрых 20 градусов, и Монома намеренно поежился, почувствовав на себе резкий свет. В тот момент, когда его глаза встретились с глазами черноволосого мужчины, он понял, что то, что должно было произойти, было далеко не приятным. Естественно, он пытался сохранять самообладание и казаться уверенным, он всегда был таким. Так почему же, когда Айзава приказал ему сесть на диван, он внезапно вспотел? Что такого страшного было в этом человеке, что заставило его сбросить маску и вместо этого попытаться стать как можно меньше? Возможно, его следующие слова в первую очередь объяснили бы его ошибку. — Я уверен, ты знаешь, почему ты здесь, Моно. Или мне следует напомнить тебе? — Спросил Герой, проницательно прищурившись. Моно до этого смотрел в землю и не мог заставить себя поднять глаза на другого учителя. — Монома. Его голова двигалась сама по себе, он боялся усугубить ситуацию и раздуть ее до неузнаваемости. Он медленно поднял голову, глядя в глубокие черные глаза своего другого учителя. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Айзава спросил еще раз, и всем вокруг стало ясно, что он постепенно теряет терпение по отношению к своему ребенку, что само по себе было шокирующим. У этого человека было столько терпения, что это было безумием, учитывая тот факт, что он был классным руководителем в классе 1А, где все соглашались, что они были самым проблемным классом и наверняка попадали в большие неприятности. — Я... я не знаю? — Это было больше похоже на вопрос, чем на ответ, и Айзава заметил это, но не окликнул его. — Ты герой на тренировках? Тебе уже следовало бы знать, что травля или, в данном случае, угрозы - это то, чего мы здесь, в UA, не терпим. Это противоречит всем правилам, которые должен знать Герой, тебе не кажется? — Айзава сердито вздохнул, его глаза впились в Моному. — В какой-то момент это выставляет тебя злодеем, а мы этого не хотим. Ты понимаешь? Моно мгновение смотрел на него, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, которую вытащили из воды и которая вот-вот умрет. Он взглянул на своего классного руководителя, но, как он и ожидал, мужчина проигнорировал его и сосредоточился на разглядывании стены с противоположной стороны. — Я не понимаю, о чем вы говорите, сэр, — солгал он. Конечно, он знал. Он был тем, кто это начал, нет? Он был причиной, по которой все смотрели на Томми с ненавистью в глазах и отвращением. Он выставил его злодеем, не так ли? Но это было справедливо, он сам напросился на это! Он предоставил ему выбор. — О? Ты не понимаешь, о чем я говорю? — Недоверчиво спросил Айзава, его брови слегка приподнялись в изумлении. Моно не знал о том, что Класс 1А подтвердил эту новость, он не знал о том, что Тодороки все ему объяснил. И это была еще одна ошибка с его стороны. — Послушай, мы можем сделать это легким или трудным способом. Ты либо говоришь мне правду и получишь 4 недели отработок, либо я сообщаю о тебе Недзу, и ты рискуешь быть исключенным. Твой выбор, — пригрозил Айзава, садясь на второй диван и откидываясь на спинку. Глаза Мономы расширились, и он повернул голову в сторону своего учителя, в его глазах светился страх, пока он искал хоть какое-то сочувствие в своем учителе. Влад Кинг только покачал головой, разочарование волнами прокатывалось по его телу. — Просто признай, что ты это сделал, Моно. Не делай ситуацию хуже, чем она уже есть, — сказал его учитель, даже не взглянув на него. Блондин оглянулся на Айзаву, ничего не сказав и придержав язык. В его глазах было что-то искреннее, и это почему-то вывело его из себя. Интуиция тоже подсказывала ему, что что-то не так. — Итак, ты не собираешься говорить. Это прекрасно, я уверен, что есть кто-то, кто хотел бы занять твое место на курсе Героев и изо всех сил стараться оставаться на вершине. см Сказал Айзава, поднимаясь с дивана и собирая несколько бумаг, которые он перед этим бросил на маленький кофейный столик. В глазах студента был страх, и было ясно, что он паникует, его рот был открыт, как будто он хотел что-то сказать. Айдзава действительно был страшным человеком. — Отлично! Я сделал это, это была моя вина, — сказала Монома, останавливая Айзаву, который укладывал бумаги в сумку. — Я распространил слухи, что Томми напал на Тодороки, и он пытался причинить ему вред. Когда он, наконец, признался, Влад мягко расслабился и выдохнул, даже не осознавая, что задерживает дыхание. Айдзава полностью остановился и обернулся, послав свою устрашающую улыбку в сторону Мономы. — Я всегда знал, что ты не настолько глуп. Теперь я буду видеть тебя каждый день после уроков на наказании. — Сказал он, наблюдая, как Монома собирает свою сумку и собирается уходить, прежде чем остановиться у дверей, когда Айзава позвал его во второй раз за день. — Чуть не забыл, тебе будет поручено помогать убирать коридоры в течение недели, и ты получишь дополнительные часы тренировок, более усердных, чем раньше. Я надеюсь, это поможет тебе понять, что быть героем - это нечто большее, чем ослеплять камеры улыбками и собирать похвалы. Монома собирался протестовать, но двери захлопнулись прямо у него перед носом, подросток остался потрясенный с другой стороны с разинутым ртом. Айзава только расслабился и улыбнулся про себя, гордый своей работой. Сущий Мик плюхнулся рядом с ним и схватил его за плечо с широкой улыбкой, и смех слетел с его губ. — Ты определенно преподал ему урок! Боже, выражение его лица было всем, — сказал он, слегка хихикая. Айзава только покачал головой с легкой улыбкой. Их мир был недолгим, когда внезапно зазвонил телефон, и Айзава потянулся к карману, чтобы вытащить его. К его большому удивлению, контактное имя Тодороки выскочило в верхней части экрана, громкий рингтон остановил всех на достигнутом. — О? Разве они не должны были работать с профессиональными героями прямо сейчас? — Спросил Мик, глядя на экран через плечо Айзавы. Айзава проигнорировал его и наклонился вперед, отвечая на звонок, но не раньше, чем тот включил громкую связь. Его приветствовали с другой стороны, громкое дыхание наполнило учительскую. — Тодороки? Что случилось? — Спросил он, в животе бурлило беспокойство. — Айзава-сенсей! У нас проблема! — Произнес безумный голос Тодороки, его дыхание было тяжелым, а слова вылетали быстрее обычного. — Что случилось? — Спросил Айзава, медленно поднимаясь, чтобы справиться с нервами. Его коллеги внимательно следили за ним, делая шаг ближе к Айзаве, чтобы иметь возможность слышать, что говорит мальчик.. — Это о Томми. Этого было достаточно, чтобы Айзаву охватила паника, у него перехватило дыхание, когда он остановился как вкопанный. — Что он сделал? — Спросил он громким голосом, широко раскрыв глаза. — Он был с Ястребами, и они имели дело со злодеем, но потом я отправил Томми свое местоположение, потому что Мидория прислал его мне. Когда я прибыл туда, и он, и Иида столкнулись лицом к лицу с Героем-убийцей, поэтому я решил помочь, но не раньше, чем сообщу Томми о моем местонахождении. И вскоре он прибыл с раной на ноге и без Ястреба, и и... Айзава пытался осознать это, сжимая устройство в руках. Его друзья обменялись обеспокоенными взглядами, Мик вскочил с дивана и огляделся в поисках ключей на случай, если им придется уходить. — Успокойся и говори помедленнее. Что случилось? С вами все в порядке? — Нет. Мы проигрывали, потому что это был Стейн, а Ииду собирались убить, поэтому Томми сделал последнее, что пришло ему в голову, чтобы спасти нас от смерти. И- и он выпил ядовитое зелье, или, по крайней мере, я так думаю, а затем он напал на Стейна, который сумел нанести ему довольно хороший удар и попробовал его кровь. У него тоже заразилась кровь, и они оба кричали. Боже, было так много криков - Томми было больно, он истекал кровью и кашлял. Я не знал, как ему помочь, поэтому мы вызвали скорую, и мы почти в больнице. Я подумал, что было бы разумно позвонить тебе и сообщить, потому что они упоминали что-то об операции или что-то в этом роде, но у них должна быть подпись родителей, и они сказали, что свяжутся с тобой как можно скорее Слова Тодороки были неправильными, его голос приглушенным, и Айзава мог поклясться, что он плакал на другой стороне, но он не был уверен. В любом случае, Тодороки говорил быстро, и за ним было трудно угнаться. Но он справился и чуть не выронил телефон, который держал в руке. — Что ты имеешь в виду - Мы будем там через секунду, присмотри за Томми вместо меня, хорошо? — Я - да, хорошо. Я могу это сделать — Хорошо, теперь жди нас там. Айзава посмотрел на всех своих друзей и, не теряя времени, схватил ключи от машины и направился к дверям. Мик быстро остановил его, положив руку ему на плечо. — Я поведу, ты слишком потрясен, чтобы сделать это, — сказал он. И даже если он тоже был потрясен и готов был заплакать, он знал, что Айзаве было гораздо хуже. Его друг только кивнул, и все, кто присутствовал и слышал разговор, быстро вышли из школы. Айзаве оставалось только молиться, чтобы с его сыном все было в порядке. ･.｡.:* *.:｡.･ Томми не был уверен, что произошло после того, как он столкнулся со Стейном, или что произошло, когда он услышал, как Тодороки зовет его по имени. Боль была слишком сильной, чтобы он мог с ней справиться, она затуманила его зрение, и он потерял всякую связь с реальностью. Его сознание ускользнуло, но боль на самом деле так и не ушла. Только когда он почувствовал, как что-то сладкое наполняет его тело, он почувствовал себя немного лучше. Но недостаточно, чтобы осознать, что было реальностью, а что нет. Он то приходил в сознание, то терял его, его разум даже не мог ничего обработать, прежде чем он снова потерял сознание. В первый раз, когда он проснулся, он увидел красное. Оно было ярким и болезненным, заставив его закрыть глаза, и он почувствовал, как они горят. Он услышал какую-то возню, громкий шум, донесшийся до него и сразу же заставивший зазвенеть в ушах. Он почувствовал, как они кровоточат, и через несколько секунд к ним прижалось что-то холодное. Кто-то дотронулся до его головы, и его рука была такой холодной, что причиняла боль. Но прежде чем он смог попытаться освободиться от их захвата, он снова потерял сознание. Во второй раз, когда он пришел в сознание, он лучше осознавал окружающее. Белый потолок был знаком, но он мог точно указать на него. Он смог некоторое время держать глаза открытыми, прежде чем яркий свет ударил прямо ему в глаза. Он зашипел от боли или, по крайней мере, попытался зашипеть, потому что изо рта у него ничего не выходило. Голова у него раскалывалась, руки и ноги онемели до такой степени, что он не был уверен, что они у него еще есть. Вместо того, чтобы паниковать из-за этой мысли, он сосредоточился на чем-то другом. Его голова склонилась набок, и затем он увидел что-то белое и красное. Это тоже выглядело знакомым, но в то же время было таким странным. Возможно, это был человек, потому что, когда они заметили, что он двигается, они подошли ближе и положили руки ему на лицо. Одна была приятно теплой, а другая холодной. Тем не менее, он не был уверен, кто это был. А потом он снова вышел. Через некоторое время он потерял счет тому, сколько раз он приходил в сознание и терял его в течение секунд, минут или, может быть, даже часов. Или, может быть, дней? Трудно было сказать, когда он сражался с собственным телом, пытаясь что-то сделать, что угодно. Но его попытки оказались жалкими, потому что он не мог пошевелить даже пальцем. Краснота вернулась, и он приветствовал это ничего не выражающим лицом. Как долго он собирался быть в отключке? ･.｡.:* *.:｡.･ Когда Айзава прибыл в больницу, он заметил Ястреба, который пялился на прием и, как показалось, спорил там с медсестрой. Айзава побежал туда, за ним последовали его друзья, которые к этому времени запыхались, в то время как он даже не вспотел. Он не обращал внимания на Хоукса, который в страхе уставился на него. — Где мой гребаный сын? — Спросил он, тяжело дыша, поскольку едва сохранял рассудок. — Сэр, пожалуйста, не ругайтесь. Это... — Мне все равно! Скажи мне, где, черт возьми, Томми?! — Он закричал, напугав бедную медсестру, которая начала печатать на своем компьютере. После обмена фамилиями и всего, что нужно было сказать, Айзава быстро пошел искать комнату. Ястреб догнал его, идя рядом. — Я пришел сюда несколько минут назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как его вносят. Он выглядел не слишком хорошо и был совершенно не в себе — Ястреб вздрогнул, почувствовав страх, гнев и боль, исходящие от Айзавы. — Ты должен был присматривать за ним, — сказал Айзава сквозь стиснутые зубы. Ястреб выглядел виноватым, уставившись в пол. — Я знаю и мне жаль. Он был ранен, поэтому я пошел уложить злодея, а затем вызвал медиков. Они должны были позаботиться о его ранах, но пока они отвлеклись, ему удалось ускользнуть. Я даже не знал, пока они не спросили меня, где он! — Сказал Ястреб, схватившись рукой за рубашку там, где должно было быть сердце. — Сейчас это не важно, мы поговорим, когда Томми выберется из этой ситуации. Сейчас он важнее, — пробормотал Айзава. И когда они, наконец, добрались до коридора, куда отвели Томми, они увидели Тодороки, на теле которого было несколько бинтов, расхаживающего по комнате с опущенной головой и руками, яростно дергающими себя за волосы. Было ясно, что он близок к срыву, неглубокие вдохи оставляли после себя мягкое дуновение холодного воздуха, которое быстро растворялось в воздухе. Его глаза были широко раскрыты, как будто он только что увидел призрака, тело неудержимо тряслось, а половина его тела была покрыта льдом. Айзава быстро подошел к нему, напугав его еще больше, когда положил руки ему на плечи. Тодороки посмотрел на него со страхом, написанным на его лице, глаза были водянистыми и красными. Значит, он плакал. — С ним все в порядке?! — Он спросил торопливо, голос дрогнул в конце его вопроса. — Я... Тодороки даже не мог выговорить ни слова, не поперхнувшись, и из его горла вырвался сдавленный всхлип. — Дыши со мной, проблемный ребенок, твой обморок никому не поможет, особенно Томми, — сказал он серьезным голосом, притягивая Тодороки немного ближе, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я не знаю - они забрали его, и пока никто не выходил, только заходили внутрь и никого снаружи. Там где-то четыре доктора, — прошептал Тодороки, глядя на своего учителя так, как будто он был в этом виноват. — Сенсей, прости, что не сделал большего. Это была моя вина. — Это была не твоя вина, хорошо? Ты сделал то, что должен был сделать, и важно то, что все выбрались оттуда живыми. — Сказал Айзава, пытаясь успокоить мальчика. — Но мы этого не знаем! С таким же успехом Томми мог бы быть мертв прямо сейчас, а мы даже не знаем! — Сказал Тодороки, отчаянно глядя на Айзаву. Боже, он был готов заплакать. — Нам нужно надеяться на него. Он сильный, он выйдет из этой ситуации здоровым и невредимым. Ты должен верить в него, Тодороки. Ты слышишь меня? Я уверен, что все будет хорошо. Тодороки опустил голову, чувствуя полное изнеможение. Но он отказался уходить. Только после того, как узнал, что с Томми все в порядке. Даже если короткий сон на больничной койке звучал довольно заманчиво, он не собирался уходить. — Я позвонил выздоравливающей девушке, так что она скоро будет здесь. Она поможет всем, чем сможет, и все будет хорошо, — утешил его Айзава. Тодороки оперся на него, что немного удивило Айзаву, но он ничего не сказал. Вместо этого он позволил своему ученику опереться на него всем весом. Он знал, что парень был истощен как морально, так и физически. Драка сильно сказалась на нем, и тот факт, что он не был уверен, что с тем, кто спас их всех, все в порядке, только усиливал боль. — Мы должны верить, что с Томми все будет в порядке. — Сказал Ястреб, садясь на один из множества стоявших там стульев. Айзава только стоял и придерживал своего ученика , пытаясь сдержать слезы. Через что же пришлось пройти Томми, чтобы, наконец, добиться счастливого конца? Почему жизнь была так несправедлива к нему?     Айзаве казалось, что он вот-вот сойдет с ума. Они часами сидели возле комнаты Томми в полной тишине, не произнося ни слова, не делясь мыслями и не получая никаких новостей о его текущем состоянии или здоровье. Коридор был пуст, никто, кроме них, сидящих на стульях. Они не видели, чтобы хоть одна медсестра входила или выходила, только врачи, проносящиеся мимо, даже не давая им времени задать вопросы. От них отмахнулись, врачи пробормотали что-то о неотложной помощи и критическом состоянии, прежде чем исчезнуть в комнате, где, предположительно, о Томми заботились. Это не успокоило их бешено колотящиеся сердца, а если уж на то пошло, то только усугубило ситуацию. Потому что, пока они бесполезно сидели там, Томми мог быть на грани смерти, он мог страдать, а они даже не знали бы. Это действовало на нервы, и с каждой минутой напряжение становилось все более удушающим. Никто из них не был уверен, что сказать, каждое слово казалось неуместным и почти болезненным. Вот почему Ястреб занялся чисткой крыльев, выдергивая все свободные или поврежденные перья и позволяя им бесшумно падать на землю. Он выглядел напряженным, его перья вздыбились. Тодороки просто уставился в землю, его нога подпрыгивала вверх-вниз, а руки сжимали голову по бокам. Айзава, с другой стороны, стоял прямо перед маленьким окошком, которое было там, сузив глаза и сосредоточившись на чем-то, что только он мог видеть снаружи. Он легко скрыл беспокойство за глазами, но по-прежнему не замечал, как дрожат его руки. Казалось, он не мог контролировать свое тело, нервы трясли его, как марионетку. Он ничего не мог с собой поделать, это было просто слишком - просто стоять и притворяться, что все в порядке. Казалось, прошли годы, прежде чем кто-то, наконец, вышел из комнаты в маске, закрывающей лицо, и белых перчатках, защищающих руки от микробов и прочего. Доктор, которую звали Хисока, не осмеливалась взглянуть ни на кого из них, стягивая маску и облегченно выдыхая. Ее лицо поблекло, глаза устали, а губы сжались в тонкую линию. Она тыльной стороной ладони откинула волосы со лба, громко вздохнув, прежде чем, наконец, поднять глаза и встретиться взглядом с мужчиной, который называл себя отцом Томми. Айзава подошел ближе, скрестив руки на груди, и сурово нахмурился. — Что с ним? С ним все в порядке? — Он спросил в отчаянии, и, несмотря на то, что его глаза были холодными, доктор увидел страх и озабоченность. — Могло быть и лучше, но мы не можем жаловаться. Его тело серьезно повреждено из-за высокого уровня яда в крови, но некоторое время назад оно перестало причинять какой-либо вред. Это нанесло серьезные повреждения некоторым его органам, но, к счастью, его сердце в порядке. Его жизненные показатели низкие, и у него проблемы с дыханием, но я думаю, что с ним все будет в порядке. — Сказала она, слегка улыбнувшись мужчине. Внезапно атмосфера стала намного светлее, и они, наконец, смогли немного расслабиться, но недостаточно. Беспокойство все еще было, вероятность потерять его. — Мой вопрос к вам в том, в чем его причуда? — Спросила она, прежде чем быстро добавить, когда получила странный взгляд от самой младшей из них. — Яд перестал наносить ему какой-либо дальнейший вред, и кажется, что он просто исчез из его тела, как будто его там никогда и не было. И когда мы проверили, часть повреждений исчезла, что заставило меня задуматься, использовал ли кто-нибудь из вас что-нибудь, чтобы вылечить его. Возможно, это причуда? Айзава посмотрела на Тодороки, который молча смотрел на доктора. Она заметила, что черноволосый мужчина смотрит на него, поэтому сделала то же самое, слегка улыбнувшись ему. Этого, казалось, было достаточно, чтобы оторвать его от своих мыслей, когда он изо всех сил пытался ответить. — Его причуда называется алхимией, Томми может создать любое зелье, какое захочет. Непосредственно перед тем, как использовать яд, он создал зелье регенерации. Я помню, что Призрак, одна из его ворон, принесла это мне, когда он уже находился под действием. Я дал ему зелье, и это замедлило действие яда и исцелило все повреждения, которые ранее были нанесены его телу, но этого было недостаточно, чтобы исцелить все, — быстро объясняет Тодороки, его слова смешиваются, и некоторые из них неверны, но он донес свою мысль. Доктор кивнула, записывая что-то в свой блокнот, прежде чем посмотреть на него с гордым выражением лица. — Что ж, благодаря тебе его шансы выжить намного выше, чем обычно. Когда кого-то отравляют подобным образом, его шансы выжить составляют менее 10%. Ты и твое быстрое мышление, несомненно, помогли, — сказала она. — Каковы его шансы выбраться из этого состояния более невредимым? — Спросил Ястреб со своего места на стуле, глядя на нее снизу вверх. — Прямо сейчас их около 20%, это отличная новость для нас. Прямо сейчас их будет только больше, так что не стоит беспокоиться. Айзава поблагодарил ее и, глядя, как она уходит, извинился. Как только она вышла, он взглянул на Хокса, который снова надулся, его тело согнулось в, по его мнению, очень неудобной позе. — Я рад, что с ним все в относительном в порядке, — прошептал Тодороки, прикрыв рот руками. Айзава кивнул, садясь слева от него. — Спасибо, что спас его, — сказал он. — Он мой друг, я всегда помогу ему, — сказал Тодороки. И Айзава был более чем рад это услышать. — Приятно слышать, проблемный ребенок. И пока они сидели там в тишине, несколько медсестер сновали по палате, проверяя, все ли в порядке с ребенком, прежде чем они смогли расслабиться. Тихий звуковой сигнал был единственным, что сообщало им о текущем состоянии ребенка и о том, жив ли он еще. И он был жив, но как долго? ･.｡.:* *.:｡.･ Фил впервые за несколько недель наслаждался вечером с чашкой чая и книгой на коленях, сидя на крыльце своего дома. День был теплый и прекрасный, никаких дел по дому или на улице. Никто не мешал ему, и он взял заслуженный перерыв, чтобы просто расслабиться. Это было, конечно, до того, как он увидел приближающиеся к нему две фигуры, одна заметно выше другой и лучше сложена. Он легко понял, кто это был, и медленно встал, неуверенный в другом человеке, который шел рядом с ним. Он спустился по маленьким ступенькам, когда они были достаточно близко, и поприветствовал своего единственного сына– — Папа! Кто твой любимый сын? — Спросил юный Уилбур. — У меня нет любимчиков, я люблю вас всех одинаково, — сказал он, поднимая взгляд от своей тарелки. — Чушь собачья! Ты редко проводишь время со мной и Томми, — обвинил Уилбур, надув губы и вонзив вилку в ни в чем не повинный кусочек мяса, который лежал у него на тарелке. — Уилбур, я же сказал тебе, что занят и не могу отвечать на каждый твой звонок, — сказал Фил в свою защиту, его хорошее настроение постепенно угасало. Конечно, его сыну пришлось все испортить. Как всегда. — Но у тебя всегда есть время для Техно. Ты всегда либо тренируешься, либо разговариваешь с ним, но никогда с нами. Филза вздохнул, так вот в чем дело. — Уилбур, ты знаешь, что я нужен твоему брату больше, чем ты. У него есть голос, и ему тяжело. — Но... — Уилбур. Тебе нужно понять, что мир вращается не вокруг тебя. Ты не единственный в этом мире, так что смирись с этим. Тебе нужно повзрослеть — с этими словами он встал и оставил своего сына в покое, который продолжал кричать ему вслед. — Итак, что привело тебя сюда? — Спросил он, глядя на гибрида утки, который улыбнулся, прежде чем согнуться пополам. Это потрясло старшего мужчину, и он сделал шаг назад, когда понял, что тот что-то замышляет. Техно положил руку ему на плечо, чтобы успокоить, но ничего не сказал, вместо этого позволив своему спутнику говорить. — Дорогой Филза Майнкрафт, мы собрались здесь, чтобы объявить, что через три дня, ровно в 12 часов ночи, там, где раньше стоял дом общины, начнется Возрождение, — сказал Квакити с такой широкой улыбкой, что на нее было больно смотреть. Подождите. — Чье возрождение? Пожалуйста, ради всех богов, он должен был ошибаться. Они не сделали бы ничего настолько глупого. Они не могли. Это было просто невероятно. Квакити улыбнулся еще шире, выпрямляясь во весь рост, его глаза ярко заблестели. — Я уверен, ты догадываешься, кто возвращается к жизни, — сказал он. — Наша главная цель - оживить Томми, но сначала нам нужно убедиться, что мы не подвергаем его какому-либо риску. Следовательно, Уилбур будет возрожден первым. Глаза Филзы расширились, когда он уставился на Квакити, который совсем не выглядел неуверенно, а вместо этого был очень горд собой. — Так ты собираешься оживить Уилбура, просто чтобы посмотреть, правильно ли работает книга? — Потрясенно спросил он, взглянув на Техно, который стоял рядом с ним. — Да! Знаешь, можно сказать, что он будет лабораторной крысой. Но лично я думаю, что он это заслужил, — радостно сказал он, наклоняясь ближе к Филзе. — Почему? Ты хочешь что-то сказать? Филза хотел обнажить свой меч. Но жесткая хватка на плече помешала ему сделать это. Он чувствовал себя преданным, его собственный сын противостоял ему. Он не знал, что Квакити сказал Техно и что он сделает, если тот попытается напасть. Прямо сейчас казалось, что Техноблейд и Квакити были лучшими союзниками. Это было невозможно до такой степени, что он взвешивал возможность того, что Квакити каким-то образом сможет промыть мозги Техно. — Ты сумасшедший, — сказал он, высвобождая плечо из хватки Техно и делая несколько шагов в сторону. Квакити только улыбнулся и махнул рукой, отпуская его. — О, я знаю! Это именно то, чего я пытался достичь последние годы, — сказал он, расправляя крылья. — Но подумай о моем приглашении, тебя примут с распростертыми объятиями. В конце концов, я уверен, Уилбур будет рад увидеть своего отца, который забрал его последнюю жизнь. — Ты... — Я! — Квакити рассмеялся и попятился, упомянув, что Техноблейд тоже придет. Розоволосый, последовал за Квакити, который шел впереди, смеясь, пока Техно был в раздумьях. — Жалкая угроза, — подумал он. Странный человек, вот кем был Квакити