10...

***

      На одиннадцатой палубе Уэнс пришлось остановиться и повернуться в темноте, перевернувшись с ног на голову, прежде чем продолжить восхождение. После прохождения еще одной или двух панелей, она потеряла счёт тому, как далеко зашла, примерно в тот момент, когда услышала громкие шаркающие звуки на четырнадцатой палубе.       Нервная тряска, которая ослабла, вернулась в силу: — Господи, помоги мне; Господи, помоги мне; Господи, помоги мне. Нужно спрятаться. Укрой меня, пока она не направила в мою сторону свет.       Проведя рукой по стене, Уэнс нащупала дверь, но не нашла ручку.       — Господи, Господи, Господи…       Она полезла дальше. Нащупала стену. Двери по-прежнему не было.       — Господи!       Поднявшись немного дальше, она нашла дверь. Двинувшись ещё на две ступеньки, Уэнс оказалась на нужном уровне. Она осторожно открыла панель и шагнула в воздух. Упав на твердую поверхность на четыре фута вниз, она могла подвернуть лодыжку или закричать от страха, но она не сделала ни того, ни другого. Несмотря на то, что она была поражена, Аддамс приземлилась плавно и бесшумно, как кошка.       В комнате вокруг неё было темно, затем светло, затем тёмно, затем светло. Солнечные лучи метались вверх и вниз.       — Нет! Дверь всё ещё была открыта. Энид может заметить свет!       Уэнс повернулась и закрыла дверь так быстро, как только осмелилась, стараясь, чтобы она не производила шума. Затем, вытянувшись во весь рост, насколько возможно, она протянула руку и ощупью осмотрела дверную ручку, ища какую-нибудь кнопку или рычаг. Но ничего не нашла.       — Господи, почему они не могли повесить замки на эти двери?       Она оглядела комнату в поисках других вариантов.       — Не могу пройти по другому вертикальному коридору. Некоторые из его перекладин смазаны, и я не знаю, какие из них чистые.       В двадцати футах от себя, лежа на потолке — Уэнс снова оказалась в верхней половине корабля — она увидела верхнюю и нижнюю половины вакуумного скафандра. Они лежали разбросанными, как будто их выбросили. В постоянно включающемся свете она заметила две выпуклости из застывшей белой пены на брюхе скафандра.       — Это моё. Я на девятой палубе.       Аддамс пробежалась глазами по своему брошенному снаряжению, снова в поисках вариантов.       — Мои инструменты! Я могу использовать их как оружие.       Хотя на ногах у неё были только белые хлопчатобумажные носки, она легко пробежала по потолку, щедро усыпанному крошечными осколками битого стекла: разрозненные фрагменты её лицевой панели блестели, как небо, полное звезд ясной зимней ночью.       Роясь в своем наборе инструментов, Уэнс приложила немало усилий, чтобы инструменты — особенно металлические — не звенели. Она вытащила отвертку среднего размера.       — Нет.       Маленький молоток?       — Нет.       Большой разводной ключ?       — Хммм. Уже что-то!       Она взмахнула им вверх-вниз, как молотком, затем из стороны в сторону, как мечом. Его вес придавал ему ощущение опасного оружия, похожего на какую-то дубинку.       — Так больше похоже на правду. Если Энид войдет сюда, я буду готова.       На цыпочках вернувшись к двери, Уэнс приблизила голову к ней как можно ближе, не прикасаясь к ней. Она слышала, как мягкая кожа туфель Энид в невесомости мягко шаркает по перекладинам, когда она ставила и поднимала ноги во время подъема. Звуки, казалось, становились громче.       — Если Энид не заметила свет отсюда, она, вероятно, вернется в ангар. — Уэнс нахмурилась. — Торп там. Совсем один. Спящий!       Уэнс подняла свободную руку и прижала её к горлу.       — Энид убила спящего Тайлера!       Звуки потасовки становились громкими и отчетливыми.       — Убийца за этой дверью! Всего в нескольких дюймах от нас!       Уэнс стояла очень неподвижно, даже отказывалась выдыхать. Медленно, она подняла гаечный ключ; подняла его высоко над головой.       — Если она откроет дверь, я проломлю ей череп гаечным ключом. Разрублю его пополам, если смогу.       Звуки шаркающих шагов прекратились. Тишина заполнила вселенную Уэнс: вселенную, которая быстро уменьшилась настолько, что в ней осталось только два человека — она сама и её враг.       Напрягший слух Уэнс уловил легкий звук, словно локоть или колено скользнуло по другой стороне двери. Затем снова тишина. Долгие секунды тишины. Затем звуки потасовки возобновились. Они прошли всю длину двери и начали удаляться.       Уэнс выдохнула, затем глубоко вдохнула: — Нужно следовать за ней. Нужно защитить Торпа!       Аддамс прислушалась. Звуки теперь казались далекими.       — Минуту! Почему я должна защищать Торпа? Потому что я хочу? Потому что это правильно? Или потому что я люблю его?       Звуки исчезли.       — Люблю ли я его? — Уэнс порылась в памяти. Но не смогла ничего там найти.

***

      Энид вышла из вертикального коридора на седьмую палубу. Она направила свой фонарик туда и сюда, опрометчиво проверяя, чисто ли в этом пространстве.       Подойдя к повороту горизонтального коридора, где Уэнс пряталась от неё всего несколько минут назад, она вышла из-за угла и направила свой фонарик на потолок так, чтобы его луч светил в сторону от неё и в сторону от поворота коридора позади неё.       Фонарик медленно прокатился по равномерной кривой почти на фут, пока его выключатель, установленный в середине рукоятки, не уперся в потолок и не остановился. Затем она поспешила обратно к двери в вертикальный коридор, прошла три шага мимо неё, прислонилась спиной к стене, затем медленно приблизилась к открытой двери так близко, как только могла, не будучи слишком заметной.       — Выходи; выходи, кто бы ты ни был!       Энид прислушалась к тихим характерным звукам, эхом отдающимся в вертикальном коридоре, но ничего не услышала. Слегка наклонившись вперед, она осторожно толкнула уже открытую дверь, пока ее ручка не коснулась стены — чтобы убедиться, что она как можно меньше заслоняет ей обзор.       — Думаешь, ты можешь следовать за мной, не так ли?       В руке, самой дальней от двери, она подняла револьвер, прижимая его вплотную к стене; вне поля зрения, но готовая развернуться и выстрелить, как только кто-нибудь выйдет.       — Увидеть их должно быть достаточно легко, — рассуждала Энид, — Силуэты в свете её фонарика-приманки. Если это Торп, я устрою приступ страха и паники, это заставит его подумать, что за мной охотится сам дьявол. А если это Уэнс? Хa! Эта работа становится всё проще.       Однако она нахмурилась при мысли о грохоте выстрела.       — Чёрт. Не могу я в неё выстрелить. Слишком близко к ангару. Наверное, это разбудит Торпа. Тогда мне пришлось бы объяснять, почему я вышла в коридор. Я могла бы заявить, что была в кабине управления и вышла сюда только тогда, когда услышала, как Ларисса стреляла в Уэнс. Но это не объясняет, почему Аддамс ушла.       Энид покачала головой.       — Слишком сложно. Просто нужно убивать тихо. Я делала это раньше; я могу сделать это снова.       Убрав указательный палец со спускового крючка, она положила его на рукоятку рядом с другими пальцами. Пистолет казался неестественно тяжелым при двух перегрузках. Ей нужно было знать, сколько силы потребуется, чтобы довести его до поразительной скорости, и как быстро она сможет изменить его направление во время замаха. Выбор времени был важен; особенно учитывая, что она могла иметь дело с движущейся мишенью. Она встряхнула его, чтобы почувствовать его истинную массу.       — Конский хвост. Если я вижу его, я атакую. Если нет, я начинаю действовать.       Она сжала рукоятку пистолета с алмазной текстурой и улыбнулась.       — В любом случае, мне это нравится!       В вертикальном коридоре были звуки: подъем звуки, мягкие и прерывистые, их было трудно расслышать.       — Кто-то пытается быть незаметным.       Энид плотнее прижалась к стене. Звуки, какими бы тихими они ни были, становились все громче. Она почувствовала прилив адреналина, возбуждения, радости.       — Мне кажется, я чувствую, что пора готовить ещё одно стихотворение.       Так же медленно, как секундная стрелка на плавно идущих часах, из двери появился абсолютно черный силуэт человеческой головы. Уши обрамляли эллиптический шар. В поле зрения появился округлый кончик плеча, затем голова остановилась и удержала положение.       — Они смотрят на меня или в сторону? Если они смотрят на меня, они смогут увидеть меня в тусклом свете моего собственного фонарика!       Энид стояла совершенно неподвижно — не дышала и не моргала — пока искала в силуэте глаза. Искала его снова и снова, но видела в нем только черноту.       — Если бы они смотрели на меня, то, несомненно, уже отреагировали бы.       Голова выдвинулась еще дальше, обнажив плечо, руку, собранные в хвост волосы.       Энид удивила саму себя, размахнувшись пистолетом с силой, даже большей, чем та, которую она использовала, чтобы всадить гаечный ключ в череп Юджина.       Пистолет ударил силуэт сбоку по голове с такой силой, что Энид потеряла хватку. Оружие подпрыгивало и скользило по горизонтальному коридору, производя всевозможный грохот, пока не врезалось в стену недалеко от приманки с фонариком Энид. Там пистолет завалился на бок, шатаясь, как пьяная балерина.       Силуэт выпал из вертикального коридора и поднялся на потолок горизонтального зала. Когда Энид встала над ним, он перестал быть силуэтом. Освещенное сбоку, теперь это была явно женщина.       Уэнс лежала лицом вниз; безвольная, неподвижная; одна нога вытянута в вертикальный коридор, другая частично подогнута под неё. У неё шла кровь из головы, хотя и не такая обильная, как у Оттингера.       Энид наблюдала за ней; не торжествующе, но методично. Убедившись, что её жертва, по крайней мере временно, выведена из строя, она спокойно подошла к повороту в коридоре и подобрала свой фонарик и окровавленное оружие.       — Мне не нужно будет напрягаться, проламывая ей череп. На этот раз все, что мне нужно сделать, это продвинуть её на несколько футов в вертикальный коридор и позволить этим чудесным силам сделать остальное. Они определенно сотворили свою магию с Йошо.       Держа пистолет и фонарик направленными на только что обмякшее тело, она обошла Уэнс, пока Аддамс не оказалась между ней и вертикальной дверью в коридор. Всё ещё направляя на неё пистолет и фонарь, она откинулась назад и прислонилась к стене, затем поставила ногу на плечо Уэнс. Улыбаясь, она откинула назад воображаемые длинные волосы, ей пришло в голову, что, хотя это не было ни самым трудным, ни самым легким из её убийств, это было — пока — самое приятное.       — Это знаменует конец предварительных действий. Последнее из мелких убийств. Далее следует настоящая цель; настоящая причина, по которой я здесь!       Далекий голос крикнул: — Уэнс! Где ты?       Очнувшись от своих грез, Энид посмотрела в сторону голоса; затем, с новой решимостью, сосредоточила свое внимание на Уэнс и толкнула женщину ногой в плечо так сильно и так далеко, как только могла. Однако тело было настолько расслаблено, что приняло весь толчок, пассивно изменив позу, а не скользя. Поспешно прислонившись спиной к стене, чтобы попробовать еще один толчок, Энид поскользнулась и упала рядом с телом и в процессе выронила пистолет. Многократный лязг отскакивающего пистолета не остался незамеченным.       — Уэнс? Это ты?       Энид схватила оружие и отвела ногу назад, чтобы приставить его к плечу Аддамс ещё раз, но увидела круг света, танцующий и увеличивающийся на стене у поворота в коридор. Вскочив на ноги, она побежала как раз в тот момент, когда Торп появился из-за угла.

***

      Торп завернул за поворот в коридоре и увидел убегающий силуэт.       — Ларисса?       Он не мог сказать наверняка, поэтому поднял фонарик и направил его на бегущего, но в тот же момент бегущий, не замедляясь, направил фонарик и на него: из—за яркого света было невозможно разглядеть какие—либо детали. Когда беглец нырнул в боковую дверь, фонарь Торпа стал единственным источником света в коридоре. Он увидел тело, лежащее неподвижно и безмолвное.       — Уэнс! — Ксавье подбежал к ней, сел рядом, погладил по лицу и заговорил с ней, но она никак не отреагировала ни на что из этого.       Освещалась только одна сторона её головы — он направил свой фонарик на потолок рядом с ней — его пальцы нащупали рану перед глазами. Кровь просочилась в волосы над её ухом. Когда он осторожно повернул голову Уэнсдей, часть этой жидкости вырвалась наружу; она прочертила линию на её щеке и подбородке и закапала на потолок. Его темно-красный цвет сильно контрастировал со светлой кожей девушки и темными волосами.       Торп почувствовал тяжесть, давящую на сердце. Он боролся с эмоциями. На это не было времени.       — Мы не можем оставаться здесь. Ларисса не останется вечно испуганной и прячущейся. Она вернется.       Встав на одно колено, Ксавье просунул руки под девушку и — с большим трудом при почти двух перегрузках — поднял её к себе на плечо. Встать на ноги оказалось ещё труднее, потребовалась сила, о которой он не знал, что обладает.       Одно было ясно: сделав это однажды, Ксавье не сможет сделать это снова в ближайшее время.       Медленно он понес девушку обратно через горизонтальный коридор в кабину управления, затем через воздушный шлюз и сделал этот длинный шаг вниз по лестнице из импровизированного шкафа для хранения. Триста фунтов веса женщины поверх четырехсот фунтов его веса толкнули более высокий шкаф почти до предела.       Торп пошатнулся, когда тот закачался у него под ногами. Уэнс находилась на высоте десяти футов над потолком ангара — шкаф высотой в четыре фута и микрофон высотой в пять футов. Не хорошая высота, чтобы упасть с неё при двух перегрузках.       — Боже, не дай мне её уронить! Это наверняка убьет её!       Ему удавалось сохранять равновесие, пока раскачивание не прекратилось, но его ноги уже дрожали от усталости, а дыхание было тяжелым и глубоким. Длинный шаг вниз по небольшому шкафу вызвал болезненный толчок, который прошел по его телу, от пятки до шеи, как какой-то удар хлыстом.       Маленький шкафчик совсем не качался, поэтому Торп воспользовался его устойчивостью, попытавшись перенести вес Уэнс себе на плечо, но либо она была слишком тяжелой, либо его мышцы слишком устали.       Шаг вниз по потолку ангара из нержавеющей стали вызвал хлыстовой толчок, еще более болезненный, чем первый. Ксавье помедлил, пока боль не утихла, затем неуклюже подошел к чёрной палатке, отодвинул дверную створку свободной рукой и шагнул внутрь.       — Энид! — закричал он. — Энид, проснись!       Почти в середине палатки что-то яростно дернуло его назад. Торп попытался восстановить равновесие, но его ноги теперь были такими шаткими, что он отшатнулся назад на несколько шагов, пока не уперся в секцию стены палатки, которая растягивалась все больше, повторяя форму головы и плеч Уэнс, а затем и его головы, но не оторвалась. Ксавье сумел преодолеть это напряжение и остановился. Рискнув взглянуть в сторону двери, он обнаружил, что нога девушки зацепилась за черную пластиковую створку.       Осторожно, чтобы стенка палатки не толкнула его вперед настолько, чтобы он снова потерял равновесие, он отодвинулся от нее; затем повернулся так и этак, пока не освободил ногу Уэнс от полога.       О том, чтобы отнести Аддамс по цепной лестнице к её собственной кровати внутри капсулы, не могло быть и речи, поэтому Торп опустился на одно колено — ещё одна резкая боль — и снял Уэнс со своего плеча на свою кровать у подножия лестницы. Когда Ксавье укрывал её своим одеялом, его руки пьяно дрожали от усталости.       — Энид! — он взглянул на капсулу. — Мне нужна твоя помощь.       Ксавье поморщился, осматривая рану Уэнс. Кровотечение прекратилось, но всё ещё выглядело плохо. Он начал возиться со снаряжением: вытаскивал антисептики и бинты, которые они собрали во время уборки шестой палубы.       — Почему эта женщина не просыпается? Она глухая?       Торп отложил лекарства, взобрался по цепной лестнице и просунул голову в перевернутую капсулу. — Энид, проснись!       Одеяла Энид не шевелились.       — Давай, Энид! Ты должна проснуться, — Торп протянул руку и сдернул одеяло.       Энид поежилась и закрыла лицо руками, как будто чрезвычайно тусклый свет раздражал её глаза. — Оставь меня в покое, — пробормотала она с невнятным южным акцентом.       — Уэнс ранена! Ты должна помочь!       Энид села. — Уэнс ранена?       — Да. Иди сюда. — он опустился на кровать.       Энид последовала за ним.       Теперь Ксавье возился с лекарствами ещё хуже, роняя вещи и неоднократно не открывая контейнеры, которые он должен был открывать легко. Частично это была мышечная усталость, частично адреналин, а частично страх, что его любимая может умереть.       Энид взяла лекарства из его рук.       Торп не спорил. Её руки были твердыми. Он некоторое время наблюдал, как она приступила к врачеванию, затем повернулся и начал менять батарейки в своем фонарике.       — Пока ты обрабатываешь раны Уэнс, я собираюсь запереть дверь в коридор и обыскать этот ангар в поисках Лариссы. Если она здесь, — сказал Торп категорически, — Я собираюсь убить её.       Он прикрутил конец фонарика, включил его, схватил большой гаечный ключ, откинул полог палатки и протопал в ангар.

***