Глава 1

      К моменту прибытия Гермионы портрет миссис Блэк метал громы и молнии, хрипло крича о худших предателях крови. На то, чтобы усмирить старую суку, Гермионе понадобилось добрых несколько минут, и получилось у нее это лишь с появлением Джинни. Та стояла на лестнице позади нее, предлагая руку помощи. В их случае - палочку. Сосредоточенно стиснув зубы, Гермиона продолжала пытаться унять вопящую старуху. Она знала лишь одного человека, способного настолько раздраконить портрет — того самого, который при каждом своем появлении намеренно сворачивал с пути, чтобы разбудить и довести картину до бешенства. — Малфой? — вскинув бровь, спросила она Джинни, как только вновь смогла услышать собственные мысли. — Прибыл десять минут назад. Он на кухне, приводит себя в порядок, — ровным голосом ответила Джинни. — Через полчаса должен предоставить отчет. Я видела, как он пришел. Выглядел он довольно помятым. Ясно дал понять, что не нуждается в помощи, хотя и так видел, что никто не собирался ее предлагать. Даже мама, а ты знаешь, что это о чем-то да говорит. Я пыталась сама справиться с миссис Блэк, но не смогла сделать это в одиночку, да и никто не спустился... Она им уже поперек горла стоит, теперь они просто позволяют ей кричать. Еще и звукоизоляцию в комнатах сделали. — Она тряхнула рыжими волосами, выражая свое глубокое недовольство. — Он полный придурок, — уверенно заявила Джинни, — не могу дождаться, когда он перестанет быть полезным, и Гарри пошлет его к черту.       Развернувшись, она удалилась прочь.       Гермиона еще долго стояла там в размышлениях. Как сильно пострадал Малфой? Джинни была законченной пацанкой с шестью старшими братьями, талантом к дуэлям и страстью к квиддичу — не самому нежному спорту. Если Джинни говорила о ком-то «довольно помятый», скорее всего, этот человек был очень помятым. Нужна ли ему помощь? Гермиона решила, что стоило бы проведать его. В конце концов Малфой оказывал им большую услугу, и вне зависимости от его мотивов, его не хотелось потерять. По правде говоря, они полагались на него как на информатора, особенно после... после того, что случилось со Снейпом. Его наводки всегда оправдывали себя и стоили своих денег. Без сомнений, благодаря им было спасено множество жизней. Если Малфой ранен, кому-нибудь стоило попытаться помочь — хотя бы из чувства долга. Задача эта была не из приятных и снова выпадала на ее долю.       Вздохнув, Гермиона направилась вниз по лестнице в сторону кухни.

* * *

      Он не сразу заметил ее, и у нее было время осмотреть его через приоткрытую дверь. Он сидел во главе большого потертого стола, откинувшись на стуле на две ножки так, что Молли изошла бы пеной. Хуже того, он уперся ботинком в стол, обматывая повязкой живот и прикусив нижнюю губу. На нем не было рубашки — его джемпер был небрежно перекинут через спинку соседнего стула вместе с чем-то большим, напоминающим то ли плащ, то ли одеяние Пожирателя смерти — в общем, мерзкой вещью. Она видела порезы, царапины и безобразные багровые синяки, расцветающие по всему его худощавому, но крепкому торсу. Оказалось, под повязками, которые он не очень-то осторожно накладывал на себя, была весьма глубокая рана, и багровая кровь начинала просачиваться сквозь туго натянутую белую ткань.       Она также разглядела как минимум одну большую дыру на его черных брюках (черный, черный, черный — как он вообще мог носить черное в такую погоду?! Она была мокрой и липкой от жары в одной лишь блузке без рукавов и легкой юбке с рюшами, а ее волосы безнадежно вились из-за не по сезону влажной погоды) — и там тоже была рана. Судя по тому, что она могла видеть, а видела она достаточно, все его тело было покрыто потом. И дело было в том, что несмотря на раны и синяки, он казался ей прекрасным. В темном, диком, опасном смысле... но все-таки прекрасным. И затем... — Может, еще фотографию сделаешь? — внезапно огрызнулся он, заставив ее подпрыгнуть и покраснеть до корней волос. Значит, он все-таки ее заметил. — На память. — Господи, Малфой, — смогла выдать она, вернув себе каплю самообладания. — Что они с тобой сделали?       Он бросил на нее ядовитый взгляд из-под мокрой от пота, налипшей на глаза белой челки, и продолжил перевязку. — Всей работы на одну ночь, Грейнджер, — сказал он ровным голосом, крепко затянув повязку вокруг своих ребер, и тут же поморщился. — Но это немыслимо, — ответила она. — Как... как ты вообще можешь... притворяться одним из них, когда они... — Когда они что? — отрезал он с яростью. — Думаешь, Пожиратели смерти это сделали, Грейнджер? Черт возьми, да насколько ты наивна?! Не они это сделали! А твои чертовы любимые мракоборцы! Это Бруствер и его дружки напали на нас. И ты прекрасно знаешь, что они не в курсе, чем я занимаюсь. Если бы они могли, они прикончили бы меня. И сделали бы это медленно, чтобы я мучился. Они убивали сегодня, Грейнджер. Думаешь, они чертовы пацифисты? Война идет!       Он резко поднялся на ноги, смахнув волосы со своих глаз, и стиснул кулаки. Тяжело дыша, он смотрел на нее с другого конца комнаты. Он практически кипел от гнева... если подумать, она и не видела его в другом состоянии с тех пор, как он объявился несколько месяцев назад, храбро выдержав предсказуемую реакцию Гарри и Рона, которые хотели сначала наложить проклятие, а потом задавать вопросы, и согласился предоставлять Ордену инсайдерскую информацию о Пожирателях смерти. — Очнись, мать твою, — прорычал он, с ненавистью пнув стул, на котором ранее сидел.       Гермионе показалось, будто ее ударили. Она была настолько шокирована тем, что ужасные раны Драко были от мракоборцев, — хороших ребят — что не могла собраться ни с волей, ни с силами, чтобы возмутиться его дерзким тоном. — Ох, — наконец выдала она тихим голосом, который ни в какое сравнение не шел с ее обычной бойкой манерой речи. — Я просто думала, что... после того, что они сделали с профессором Снейпом... — То, что они сделали со Снейпом, произошло, когда они узнали, что он предатель, — отрезал Драко, прервав ее. — Он был безрассуден, и он поплатился за это. Я не намерен оказаться раскрытым так же, как он, так что не Пожиратели меня волнуют, а твои чертовы союзники. — Тогда почему ты это делаешь? Зачем ты помогаешь нам? — спросила Гермиона, хотя и так уже знала ответ. Она слышала ту историю... но не от него.       У него даже челюсть отвисла, настолько он поразился тому, что у нее хватило наглости задать этот вопрос. Все знали, что этой темы нужно избегать при нем любой ценой. Пара ярких лихорадочных пятен вспыхнула на его щеках, в то время как все остальное его лицо было таким бледным, каким становилось, только когда он был по-настоящему взбешен.       Она подождала еще мгновение — он не двинулся и не заговорил.       Тишина была невыносимой. Наконец, вздохнув, Гермиона повернулась назад к двери. Мерлин, о чем она только думала, пытаясь разговаривать с ним как с обычным человеком? Он был Малфоем, черт подери. — Послушай, мне жаль, — сказала она, удаляясь. — Я просто спустилась, чтобы убедиться, что ты в порядке. Джинни сказала... не важно. Мне не стоило лезть не в свое дело. Чем бы ты ни руководствовался, мы благодарны... — Мне не нужна твоя забота, Грейнджер, — взорвался он позади нее, — и твоя гребаная благодарность мне ТОЖЕ не нужна! Можешь хоть подавиться своим обливающимся кровью сердцем, мне плевать!       Достаточно. Просто достаточно.       Она вновь повернулась к нему, готовая высказаться, но он не давал ей и шанса. Он прекращал кричать, только чтобы делать резкие, болезненные вдохи. Он... он просто пылал от ярости. — Думаешь, я делаю это для тебя? Думаешь, мне есть хоть какое-то гребаное дело до того, кто из вас будет жить или умрет?! — его руки спазматически сжимались и разжимались, будто так и чесались, чтобы схватить что-нибудь и бросить в стену. Или схватить за горло и стиснуть.       «Как можно жить, держа в себе столько злобы?» — отвлеченно размышляла Гермиона. Это было ядом, болезнью. Это сжирало его живьем изнутри, и самая суть, судя по тому, что ей говорили, заключалась в том, что его собственные соотечественники... — ОНИ УБИЛИ МОЮ МАТЬ! — Драко резко схватил рубашку, которая висела на стуле, и яростно натянул ее на себя через голову. На черной ткани была большая дыра, которая, как Гермиона предполагала, совпадала с раной под ней. Сквозь нее были видны белые повязки, испещренные красным. Его светлые глаза, встретившись с ее, метали молнии, а его тонкие, серебристо-белые волосы наэлектризовались. — Ты знала об этом, Грейнджер? Из-за того, что мой отец провалил важную миссию, ее убили в качестве предупреждения о том, что никому, ценящему свою семью, никогда не стоит совершать такие гребаные ошибки. Они заставили моего отца смотреть, они... они сделали из этого целое представление на одном из их пиров.       Шок и ужас, видимо, ясно отразились на ее лице, ведь он выдал горький, безрадостный и полный ненависти смешок. — Вижу, Поттер и остальные не углублялись в детали. Было разумно с их стороны не утруждать твою маленькую пушистую головку. Очень по-доброму. Меня в детали тоже не посвятили; меня не заставляли смотреть, как заставили моего отца. Я делал черную, занудную, дерьмовую работу, которую мне давали, лишь бы занять меня. Конечно, тогда я не понимал, что... что они не хотели потерять верность такой хорошей рабочей пчелки. Я даже не должен был узнать об этом, всё хотели подстроить под атаку твоих соратников. Но когда я вернулся домой, отец ждал меня в своем кабинете. На его столе был Омут Памяти. Просто глядя на него, я знал, что что-то пошло ко всем чертям. Он попросил меня посмотреть воспоминания, затем уничтожить Омут и найти его. Я... то, что я увидел...       Он прервался на мгновение, его взгляд стал пустым и отстраненным. Он выглядел и моложе, и старше своих двадцати лет; такой злой, разъяренный... но по-прежнему потерянный. Такой потерянный и одинокий. И по-прежнему истекающий кровью. Что-то в сердце Гермионы потянулось к нему в тот же миг... но он вновь заговорил, и желание исчезло. — Когда я очнулся, я был один. Уничтожил Омут, как мне и сказали, отправился искать отца. Я нашел его... И мать... Вместе в их спальне. Наверное, он привел ее в порядок перед моим возвращением. Синяки, кровь, выражение ужаса на ее лице... их не было. У нее было безмятежное выражение лица, ее волосы были причесаны, она лежала в своей любимой сорочке на кровати. Отец лежал рядом... кончик его палочки по-прежнему был прижат к его виску, когда я его обнаружил. Он не просил отомстить — знал, что это лишнее. И так было понятно, что я буду мстить.       Он замолчал и протер глаза тыльной стороной руки. — Я забрал его палочку, положил на прикроватную тумбу и долго сидел там, с ними. Я сидел, пока моя тетушка не вошла, обнаружив нас — я слышал, как она звала меня, но не отвечал ей. Когда она увидела моих родителей, она впала в отчаяние, думая, что это была атака Ордена. Убитые в собственной постели — что может быть ужаснее? Но мне было лучше знать; я видел ее в Омуте. Она была там. Смотрела вместе с остальными. Не участвовала, но и не пыталась это остановить; ее даже не нужно было сковывать, в отличие от моего отца. Свою собственную сестру... Позже той ночью я и пришел к Ордену.       Его взгляд выровнялся, он взял свою ярость под контроль, хотя Гермиона по-прежнему могла видеть, как она плескалась внутри, в глубине его глаз. — То, что я хочу сделать с ними... Со всеми... я не смогу сделать в одиночку, — сказал он ровным тоном. — Я хочу их изничтожить, Грейнджер, всех и вся. Поэтому я это делаю. Не ради тебя, не ради Поттера, ни для кого и ни для чего — только ради мести. Это моя единственная мотивация, не забывай об этом. Никогда.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, едва ли зная, что хочет сказать, но ее вновь прервали. Новый голос, прозвучавший позади нее из-за дверного проема. — Черт возьми, Малфой, ты что, плачешь?       Господи. Рон.       Из всех людей, способных значительно ухудшить ситуацию, это был самый худший. И Гермиона даже не думала о том, что Драко плакал. Она была уверена, что это пот капал ему на лицо с практически бесцветных волос; в комнате было жарко, как в печке. Даже если это действительно были слезы, Рону не стоило бы констатировать этот факт.       И она оказалась права.       Драко прищурил метавшие искры глаза, и Рону явно не поздоровилось бы, но в комнате раздался еще один голос. — Оставь его, Рон, — сказал Гарри, проходя в кухню мимо Рона. Он изучил Драко серьезным и задумчивым взглядом, каким часто смотрел в последнее время. — Малфой, — тихо сказал он. — Можно поговорить? — Нет, — отрезал Драко. — Нельзя. Отвали, Поттер, я только что вспомнил, мне нужно быть в другом месте. — Он протиснулся мимо Гарри, который был почти одного роста с ним, с разницей лишь в несколько сантиметров; темноволосая голова напротив светловолосой, зеленые глаза напротив серых.       Их взгляды пересеклись на мгновение, а затем Драко двинулся дальше, и его глаза встретились с глазами Гермионы. Он продолжал смотреть на нее, когда Гарри, не оборачиваясь, снова заговорил спокойным голосом. — Малфой.       Гермиона видела, как светлые глаза Драко сузились еще больше, превратившись в щели; губы сжались в тонкую, жесткую линию. Он стоял так близко, что она могла чувствовать жар, исходящий от его кожи. — Что, Поттер? — процедил он сквозь стиснутые зубы.       Гарри тяжело вздохнул. — Слушай, я частично слышал то, что ты сказал. Похоже, теперь у нас есть кое-что общее. Пожиратели смерти убили и мою мать. Так что, если тебе когда-нибудь захочется... — Поттер, — голос Драко был смертельно тихим, но в то же время резал, словно нож. Его взгляд не отрывался от Гермионы, когда он говорил. — Я не хочу. Говорить. С тобой. О моих чертовых чувствах. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Понял? Я достаточно ясно объяснил?       Гарри ничего не ответил. — Это твоя вина, Грейнджер, — прошептал Драко ей на ухо, проходя мимо. Она поняла, что он имел в виду: ее вина в том, что он на мгновение ослабил свою защиту, даже в порыве гнева. Ее вина в том, что его застали в момент слабости Гарри и Рон — те самые, перед которыми он никогда не хотел показаться слабым. Все из-за нее. Его губы почти касались ее уха, вызывая покалывания, когда он добавил, почти с нежностью: — Я, блядь, ненавижу тебя.       И ушел.

* * *

      И все же он не вернулся, чтобы предоставить отчет. Вместо этого он поступил до смехотворного безрассудно — послал его совиной почтой. А сов нынче постоянно перехватывали, зачастую — с кровавыми последствиями как для отправителей, так и для получателей. И пока Гарри, Рон и Джинни проклинали безответственного придурка Малфоя на чем свет стоит, Гермиона волновалась за безопасность Драко. Мерлин, вспомните, как кончил Северус Снейп! Драко, черт возьми, знал, что случилось со Снейпом. Возможно, даже побольше нее. Говорил, что не собирается идти по стопам бывшего учителя хотя бы в этом. И все же его действия говорили сами за себя… Отправка конфиденциального отчета совиной почтой была чистым безумием. Словно ему жить надоело… Впрочем, учитывая страшные подробности поведанной им истории, это предположение могло быть недалеко от истины.       Нельзя было позволить ему уничтожать себя. Нельзя. Он приносил пользу, но это было еще не все. Нет, будь она честна с собой, она бы признала, что это было далеко не все. Он был… Боже, ему просто было нестерпимо больно. А Гермиона не могла оставаться в стороне, когда кто-то так страдал. Не в ее характере было отворачиваться от этой боли.       Кто-то должен был достучаться до него. Кто-то должен был помочь, независимо от того, осознавал ли он, что нуждается в помощи. Кто-то должен был вскрыть нарыв, чтобы ненависть и гнев хлынули из него, словно гной из раны.       Так Гермиона вновь решилась сделать доброе дело. Она достучится до него. Она залечит его раны.       Если бы только она знала, как это сделать…