Сюрприз, ссора и имя. Часть четвëртая

Безразличное небо простирается за малахитовой листвой над головой, покрываясь сиреневыми всполохами, почти розовыми пятнами и холодными фиолетовыми разводами. На нëм нет облаков: кажется, они показываются в этом мире даже реже, чем в пустынях обычных миров.. В ушах стоит гул от бега, а вокруг ветер воет голосом листьев. Тревожные песни природы скромными шорохами то и дело заставляют оглядываться и прислушиваться, но на глаза попадает лишь бледный, отрешëнный свет. Он едва позволяет различать собственные руки и белые рукава, но Джон пока не жалуется. По крайней мере, вслух. Бережно прикрывая ношу рукой, мироходец идëт сквозь глухие ухабы: телепортироваться из того места, где он был, не представлялось возможным. Крупный кристалл золотого камня приятно греет кожу даже через ткань одежды, вселяет надежду своей аурой, поддерживает тëплое сияние Вспышки.. Джон еле унëс ноги, несмотря на то, что активно отбивался от тех гноллов. Их было слишком много. Благо, скача по горам, Харрис успел оторваться от них до того, как его силы иссякнут, и при этом смог унести с собой кристалл: осколок путеводного скинта, как благодать, поддерживал магические силы. Исследования скинта и его работы в аномалии мира дают разные показатели. В сонном измерении, допустим, аномальное воздействие Архея медленно тает, но стоит только подойти к путеводному скинту, как всë меняется: Джон вновь ярко чувствует, как Вспышка поддаëтся давлению. Прорваться в другие миры через сон не получится, даже если мироходец просидит в этом измерении больше месяца.. Настолько препятствие в виде сонного мира ничтожно для силы, которая окутывает Архей своим влиянием. Сейчас, в прочем, Джон изучает больше аномалию мира, чем способы выбраться из него. Перед тем, как думать об этой возможности, надо как можно лучше понять, откуда он пытается уйти. Харрис хмурится, стараясь не витать в облаках. Вокруг лес, опасность, ему надо быть начеку; монстры ведут себя странно, но не исключено, что не все они собрались по зову.. Пока что, в прочем, всё, во что хотелось верить Джону — мысль о том, что Лололошка уже вернулся, а заодно и перебил весь заражëнный сброд у пещеры, если он был. Ещë одна драка учëному ни к чему. Мироходец непривычно шумно выдыхает, наконец обнаруживая знакомую метку на дереве и сворачивая в нужном направлении. Осторожным шагам вторят звуки леса, живого даже в полном болезни мире. Никогда не был ещë так рад видеть, что в его временном жилище кто-то есть. В прочем, обычно этот кто-то всегда несëт с собой больше проблем, чем пользы, но сегодня, кажется, всë не так плохо: монстров нет, путь свободен, а со входа через прочную, засаженную ловушками дверь еле пробивается свет от костра, рассеивающий полумрак полного опасностей мира. Отлично.. Значит, он может даже погреться и поесть перед тем, как пойдëт в лабораторию. Аккуратно обойдя ловушки одну за другой, Харрис отворяет дверь. — А ты, гляжу, обогнал меня! Совсем от скуки в городе маешься, да? — Гений печально вздыхает, и глаза, скрытые оранжевыми очками, блестят чертями. Лололошка будто видит это, хотя сидит спиной ко входу: специально громко хмыкает, предпочитая оставить комментарии альтер-эго ему самому. Мерцающий огонь отбрасывает от фигуры мироходца тень, вытянутую по полу в сторону двойника. Иронично. Джон кривится в усмешке, мимолëтом отмечая странность чужой реакции. Копирка бы минимум повернулся, а максимум — встал бы и подошëл, чтобы поболтать. Он не упускает этой возможности, даже если знает, что у Харриса всегда найдëтся острое словечко. Скоро пройдя в пещеру и закрыв дверь, гений осматривается, но не дожидается реакции альтер-эго. Саркастично приподняв брови, Харрис одаривает Лололошку насмешливым взглядом. — Между прочим, это некрасиво. А как же поздороваться, подойти? Разбиваешь мне сердце, красотка! — Учёный преувеличенно резво подбирается к рабочему столу для всякой мелочи, наконец ставя свою ношу на стол. Большой, совсем чистый кристалл скинта сияет в темноте, маня прикоснуться к правильным граням ещë разок.. Эти свойства тоже подлежат изучению, но чуть позже. Джон оборачивается через плечо, глянув на героя. Тот до сих пор не встал с места, хотя сейчас уж точно должен был подойти: Харрис уверен, что стук кристалла о дерево был слышен на всю пещеру. Еле пожав плечами, Харрис принимает решение отвлечься на пока что чуть более важные проблемы: он хочет есть. Лололошка хмурится, когда слышит чужой голос снова, сопровождаемый звуком поднятия крышки кастрюли и откладывания грубой самоделки на стол. Дрожь маленького тельца, закутанного в одежду мироходца, отчего-то в присутствии Джона заставляет его нервничать только сильнее. А если он будет против?.. — Там тушëная картошка. Выторговал на местном рынке вместе с морковью и луком. — Наконец обернувшись к альтер-эго, Ло быстро осматривает того на предмет чего-то необычного, отмечая лишь общую помятость, оставить которую, судя по опыту воина, могли лишь драка или быстрый бег. Пока что он не будет об этом спрашивать.. — Это весь твой успех за день? — Смесь интереса и подозрений толкает Джона выяснить, что происходит, но намëк виснет в воздухе, заставляя допрашиваемого лишь напрягаться сильнее. Учëный через плечо окатывает спину воина пронзающим взглядом. Положив в глубокую деревянную миску достаточную порцию еды, — пахнущей, между прочим, вполне недурно, — гений в пару шагов преодолевает расстояние до места рядом с Лололошкой, куда незамедлительно садится. Полутьма пещеры будто развеивается от этого простого действия, от картины такого обычного Харриса; Ло, в прочем, не желает обманываться тем, что Джон кажется расслабленным. Гений молча пробует новый кулинарный шедевр от своего двойника, желая довести того до нужной кондиции: пускай поневрничает, подумает, как надо выкрутиться, перед тем как Джон его спросит. Тëплый костëр, приемлемая еда и мягкий свет пляшущих языков пламени греют общей картиной, странной, но хотя бы безопасной. С энтузиазмом набрав ложкой новую порцию картошки, гений поворачивается к альтер-эго, не ожидая подвоха. — Ого, это можно.. — Не успевает он съязвить похвалить воина, от Ло раздаëтся громкий, высокий чих. Слишком высокий для взрослого человека. Учёный застывает, вцепившись взглядом в зарумянившегося от стыда мироходца. Набрав побольше воздуха, Лололошка протягивает ноги почти до костра, а после распахивает куртку. Умирать — так с песней. — Пусть он живëт с нами? — То, что должно было звучать как утверждение, на деле оказывается полувопросом. Герой, до того поддерживающий зрительный контакт с внезапно замолчавшим двойником, опускает голову, чтобы видеть щенка лучше. В каких-то местах взъерошенная, а где-то, напротив, гладкая от тëмных пятен грязи, шëрстка обещает быть белой после хорошего купания. Торчащие уши к концам висят, а глаза-бусины сверкают отблесками костра. Щенок, уже почти не дрожащий, но всё ещё выглядящий немного напуганным, смотрит на Джона. Он думал, что сегодня обойдëтся без новых проблем от Лололошки? Забудьте. Лололошки не способны обходиться без проблем. Это заводское. — Собака. Где ты, чëрт возьми, нарыл в постапокалиптическом мире собаку? — Харрис осматривает щенка ещë раз, со смесью интереса и отвращения зависая на том, как маленькие лапы втаптывают в белую ткань одежды грязь. — В городе, почти что вместе с картошкой. Я взял целый мешок, и пока очищал инвентарь, чтобы не тащить в руках.. — Джон мимолëтом закатывает глаза, вздыхая и отставляя миску с картошкой подальше от Ло. Вроде и не болтливый, а как начнëт рассказывать что-то.. — Это был риторический вопрос, красотка. Мне не важно. Боже, как ты с ним на руках сидишь? Он же грязный! Сложно было помыть, раз взял? Надеюсь, оно не блохастое. Ужасно. — Удивление проходит достаточно быстро, и гений, пересмотрев, похоже, взгляды не только касательно интеллекта альтер-эго, но и всей своей жизни, отодвигается от спасителя животных, чтобы продолжить трапезу. Подумать только.. Дворовая шавка в мире, где из сосуществующих в одной среде с человеком животных только крысы и выживают. Брр. — Он очень замëрз. Его надо сначала отогреть, иначе даже тëплая вода может привести к переохлаждению. — Не смотря на своего двойника, Лололошка принимает недовольный вид, а после протягивает к носу щенка ладонь. Не встретив никакого сопротивления, — куда уж там, — мироходец осторожно гладит нового жильца пещеры. Джон, игнорируя реплику воина, с новой силой налегает на ужин. Повисает неприятное, тягостное молчание. — Так есть успехи касательно информации, или ты действительно просто занимался обеспечением нашего провианта? — Устав от тишины, Харрис первым подаëт голос, отставляя пустую миску с ложкой на пол. Высохшие брëвна, что до сих пор заменяют мироходцам стулья у костра, приятно ощущаются под ладонью: ошкуренная Лололошкой древесина уже давно успела высохнуть у костра, и теперь кажется даже чуть лучше, чем кресла. Хотя.. Нет, Джону кажется. Ужасные условия. Лололошка, однако, несмотря на заданный вопрос, продолжает молчать. Мироходец аккуратно гладит щенка, начавшего проявлять хоть какую-то активность: животное топчется на одном месте передними лапами, а хвост его бьëтся в светлой одежде, запутавшись в складках осенней куртки. Ткань уже не назвать белой, но Джон знает, что Ло всë равно постарается отстирать еë, даже если придëтся прибегнуть к применению местных средств для стирки.. Коими, конечно, являются только дорогое мыло и зола. Харрис на пару мгновений хмурится, но после расплывается в злой ухмылке. Игнорировать вздумал. Идиот. — Ого, маленький Лололошка обиделся? Хорошо, дядя Джон больше не будет запрещать таскать всяких тварей в пещеру. — Учëный, не скрывая раздражения, намеренно медленно встаëт, поправляя очки. Гримаса презрения искривляет лицо Джона, делая его холоднее, жëсче. В голосе, раньше преувеличенно-бодром, звенит сталь. — Не притащи в следующий раз заражëнного, бестолочь. Адьос. — Перешагнув через бревно, Харрис почти прыгучей походкой направляется к скинту, чтобы забрать осколок со стола. Гений, взяв в руки свою добычу, уносит еë в сторону лаборатории и оставляет Лололошку в одиночестве. Воин, услышав стук закрывшейся двери в лабораторию, тяжело выдыхает, поджимая губы. Щенок, уже согревшийся, тычет холодным носом в его ладонь, и смотрит, смотрит умными глазами почти в душу: взгляд до ужаса знакомый, как будто собака, такая же, была с ним чуть ли не с самого начала. Напоминает и Персика из той, другой реальности, и смутно знакомого, родного, такого же четвероногого друга. Ло, приподняв мордочку щенка, заглядывает ему в глаза в ответ. — Персик. Ты будешь Персиком.