XXII.

      Хлопья снега падали на землю. Невесомое касание, снежинка за снежинкой — сугроб образуют много маленьких шагов. Зима лепила картинку русской былины, где в санях ехали румяные девицы и крепкие мужички. Лэйн отложила книгу в сторону. Теперь это была не Книга Демонов и даже не Книга Ангелов.              Просто «Русские сказки». Впервые Лэйн самостоятельно выбрала литературу, которую читала.              В осознании такой простой вещи было спокойствие. Невесомый страх, что однажды всё закончится, рушило лишь присутствие Каина. Его прикосновения, слова делали реальным картинку. Сейчас он не прятал крылья — они белоснежные, переливающиеся. В лёгкости их движений таилась бесконечная сила. Лэйн с восторгом смотрела на них, будто в первый раз.              После неудавшейся для отряда миссии они обосновались в небольшом городке. Совсем недалеко от базы. Лэйн не думала о том, насколько они близко, ведь её задачей было ментальное отдаление, а не физическое. Оказалось, сложнее. Маленькая коморка, заставленная вещами и хламом на базе «Сибирь» ощущалась приятнее, чем небольшой хорошо отремонтированный домик с уютным интерьером. Обжитое пространство ценилось выше новизны.              Но ко всему можно привыкнуть. Адаптация — невероятная вещь.              Что сделалось с телами всего отряда — одному Богу известно. И теперь этот Бог уже не Лэйн. Ноа же вернулся на базу с донесением, что демон убил весь остальной отряд и только ему удалось сбежать. Могли возникнуть сомнения, когда не нашлось тел Каина и Лэйн, но Каин подсуетился и нашел два обугленных тела. Как база поверила в такую глупую улику — неизвестно. Возможно, тут тоже постарался Каин, потому что «демоны управляют огнём» немного банальна для почетной исследовательской базы.              Лэйн нет смысла об этом переживать. Она сделала то, что должна была, потому равнодушна к делам «Сибири». Оставалось одно. Ллойд. Генерал Ллойд.              Он с базы никогда не выходил, а теперь тем более. Бедный мужчина, убитый горем от смерти родных детей. Лэйн решила дать ему месяц на страдания (и самой себе на восстановление сил), чтобы и его отправить на тот свет.              — Давай я.              Лэйн подняла на Каина непонимающий взгляд. Он продолжил:              — Давай я убью Ллойда.              — Это моя месть.              — Не могу не согласиться, но я бы не хотел, чтобы ты возвращалась на базу.              — Заботишься обо мне? — Лэйн усмехнулась.              — А тебя это удивляет? — Каин подошел поближе, навис над сидящей Лэйн, упираясь по обе стороны от неё в спинку дивана. Глаза на секунду свернули красным. Очаровательная манящая улыбка была похожа на усмешку хитрого кота.              — Каждый раз. Хотя ангелы всегда такие заботливые.              Каин рассмеялся. Звонко, завораживающе.              — Во-первых, когда я был настоящим ангелом, а во-вторых, что за стереотипы? После двух книг о бессмертных ты всё ещё не поняла, какие мы?              — А должна? — она изогнула бровь в усмешке. Отчасти даже попытки защититься от его напора. Становилось душно. — Я поняла какой ты. Этого мне недостаточно?              — Смотря для чего, — Каин улыбнулся хитро — немного хищно. Его губы осторожно опустились на шею Лэйн, оставляя лёгкие поцелуи.              — Для того, чтобы быть с тобой.              — Это я тебе разрешил бы при любых обстоятельствах, — поцелуи стали жарче, но на мгновение Каин остановился, будто говорил сам с собой: — Разрешил?.. Ох, нет… Я не могу тебе ничего запретить, если это касается меня.              — Не значит ли это, что я владею тобой?              — Значит. И это обоюдно.              Далее Лэйн мало что помнила. Она чувствовала.              Как жар приливает к низу живота, как голову дурманило от прилива гормонов, как желание становилось животно невыносимым. Прикосновения Каина обжигали и разжигали. Ладони сдавливали её бедра, тянули на себя, и Лэйн выгибалась, как кошка, стонала и закрывала глаза. Каин же заставлял их открыть. Чтобы смотреть ему в глаза и видеть отражение собственных желание и бесконечное восхищение её телом и её наслаждением.              Он целовал её, двигался в ней, проводил по идеальным изгибам пальцами. Талия, грудь, шея — всё принадлежало ему. Её тело и душа полностью в его власти. Лэйн упиралась ладонью в подкаченную грудь, проводила по рельефным мышцам взглядом и пальцами вниз — до самого интересного. От возбуждения сносило крышу. Видеть, слышать, чувствовать — все сенсорные зоны вовлечены в процесс, и Лэйн благодарила смерть за вечную возможность ощущать прелести секса.              Секса с Каином.              Когда удовольствие настигло пика, Лэйн не могла подняться. От приятного хотелось спать — Каин осторожно перенёс её в спальню и уснул рядом — запах его тела ещё сильнее кумарил.              Лучше не бывает. Прошли страдания, прошла месть. И осталось только сладкое ощущение справедливости и любви любимого.              Так проходили дни. Нежное утро: объятия, поцелуи, совместный завтрак. Прогулки днём, выходы в город, спокойный и размеренный быт. А потом жаркий вечер и сладкий сон. Иногда всё было наоборот: жаркое утро со шлепками по ягодицам, из-за которых потом больно сидеть, и милый вечер в компании фильма и настолько игры. Оказалась, настольные игры Лэйн тоже любила.              Но неизбежное наступало всегда. После конца шёл эпилог, но Лэйн отказалась его писать:              — Займись Ллойдом ты.              Каин удивлен, хоть и ждал такого предложения. Не думал, что всё будет так просто. Они сидели на диване, смотря, как горел камин, огонь которого игрался бликами.              — Ты сможешь под видом человека пробраться на базу и незаметно его отравить. У меня это займёт больше сил и времени, — Лэйн поспешила объяснить всё до того, как поступят вопросы. Она устала. От постоянного волнения, от планов, от продумывания неподозрительной мести. Впервые ей настолько сильно захотелось переложить ответственность на кого-то другого, и она сделала это с особым удовольствием.              Лэйн положила голову на плечо Каина, расслабилась. Его правое крыло укрыло её, будто пледом.              Тишина. Радость.              Каин уткнулся носом в её макушку, вдыхая аромат шампуня — что-то древесное и цитрусовое. На цитрус Лэйн была ужасна похожа — с кислинкой, отдающей сладостью. Сочность, мягкость, противотечение. Она поджала ноги, полностью прячась в его крыльях.              — Как скажешь, — тихо выдохнул Каин.              И снова «Сибирь». Снова игра в человека и липкое отвращение, обволакивающее сердце. Успокаивали мысли о Лэйн — это её просьба, её путь к свободе. В такие моменты его чувства значили куда меньше, Лэйн страдала куда больше. Помнить собственную смерть мучительнее, чем переживать чужую.              Не повезло тому лаборанту, что проходил мимо по коридору. Каин запер его в кладовке и нагло своровал его личность. На несколько часов.              Возможности его пропуска были ограничены, но оттого хуже не становилось. На кухню зайти получится без проблем. Каин дожидался удобного момента. В принципе можно просто убить — к чему гуманность и анонимность? Лэйн дала полное согласие на любые его действия, а ему сейчас важнее что-то побыстрее.              Окно открыто на форточку. Каину не холодно, но холодно остальным идущим по коридору. За время отношений с Лэйн он стал внимательнее к людям — это ужасный минус. Вид окна выходил на двор, где стоял небольшой мемориал погибшему отряду. Около него на корточках сидел Ллойд. Ссутуленная фигура выглядела ожившим скримером — тёмная, затхлая, почти сгнившая. Кое-где виднелись пятна на куртке. Рукав слегла порван. В нём уже не осталось жизни и стремлений. Эта тень убитого горем отца.              Но Каину не было его жаль. Желая воскресить жену, Ллойд напрочь забыл про детей и их переживания. Отдал себя науке и призраку, которому не суждено было ожить, когда рядом всё это время были те, кто по-настоящему могли воскресить в нём надежду. Ту самую — настоящую, светлую. Ту, что ведёт к исцелению и радостной жизни.              Его горе — результат его же действий, глупо винить во всем Лэйн. Каин понимал, что с точки зрения человечности Лэйн далеко не эталон правильности, но она не чистое зло. Она серая масса. Такая же, как любое другое создание Богов. Нет ничего абсолютного.              С этой мыслью пришла и другая — ужасно странная. Раз нет абсолюта, нет и правды. Не только Ллойд виноват, не только Лэйн права. Человечество — вереница событий, где один влияет на второго, второй на третьего и четвертого. Масштабы всегда растут. Эффект бабочки. Одно незначительное действие меняет картину всего мира. Никогда не узнаешь, что именно это за действие.              Жизнь людей — череда неожиданностей. Смена радости на горе и наоборот. Сладкий мёд и морская соль. Каин восхищен этим, но никогда не хотел быть частью. У бессмертных почти всё так же, но с одним различием — их век намного длиннее. Их мысли уходят за рамки человеческого мозга лишь потому, что столетия даны на осознание мироздания. И эти столетия лучше всего провести в роли молчаливого наблюдателя — того, кто никогда не подскажет людям верный путь, потому что единого верного нет; того, что из года в год проживает людские судьбы почти как свои, но никогда не сможет часть их частью. Такова цена мудрости.              Только не с Лэйн. На душе стало тепло от осознания, что хоть в одной человеческой душе он нашёл смысл жизни, стал необъемлемой частью. Семьей.              Раз это смог сделать бессмертный, Ллойду это точно было под силу. Так значит он всё ещё виноват? Не важно. Важно, что справедливости на самом деле нет.              Каин видел, как слёзы текли из глаз Ллойда, как он что-то шептал, потом бил кулаком о землю, а потом снова успокаивался. Глаза просыхали и становились пустыми. Так прошло более двух часов. За это время можно было давно прикончить генерала, но Каин не решался. Ему хотелось запомнить, как выглядят люди, убитые горем, чтобы никогда не заставить Лэйн стать таковой.              Позвали на обед.              — Сэм, ты куда?              Каким-то магическим образом Каин понял, что обращались к нему. Обернулся на говорившего с ним парня — среднего роста, тёмные волосы, чуть остроумные черты лица, — потом вновь посмотрел в ту сторону, куда направлялся и всё быстро понял.              Стол отряда Дмитрия. Привычка.              — Забылся, — он опустил взгляд. — Недавно видел генерала и…              — Пошли, пошли, — незнакомый парень повел Каина в сторону из столика. Лучший исход из всех возможных — не пришлось угадывать.              Когда вошёл генерал, все резко замолчали. Попытки сотрудников выглядеть обычно ничем хорошим не заканчивались. База в отчаянии. База — место скорби и боли.              Ллойд ни на кого не обратил внимания. Сел за свой стол и молча принялся есть. Это по-настоящему трагичное зрелище, от которого веяло могильным холодом. Будто за генером уже стояла Смерть, причём принесенная совсем не Каином. Кажется, Ллойд желал смерти; ему же лучше, если это так.              У Каина пропал аппетит. Хотелось скорее покончить со всем. Пускай Ллойд уже умрет — он настрадался. Лишить жизни в первые дни после возращения Ноа было бы наградой. Кто-то за соседним столом шептался, что он уже пытался совершить самоубийство. Это радостно — пришлось сдержать злорадную ухмылку.              Одновременно проникаться его чувствами, но не сопереживать им в полной мере — какой-то новый навык. Этому Каина научили люди, как странно бы не звучало, и почему-то Каин даже рад. Жаль только, что научила не лично Лэйн.              Тянулись долгие минуты обеда. Боковым зрением Каин не выпускал Ллойда из виду, чтобы дождаться удобного момента — когда они будут наедине, — и закончить фарс существования «Сибири».              Это ощущалось как государственный переворот против власти. То, что Каин никогда не смог пережить, оставшись на Небесах. Он примерил уже достаточно ролей, чтобы с уверенностью заявить, как интересно иногда быть человеком. Точнее персонажем.              Внезапно Ллойд вскочил с места. Тут же упал за пол. Он не мог сказать ни слова, задыхался, синел — кислород совсем не поступал в ткани. Он держался за сердце, отчаянно пытался что-то показать.              Ужас прошёлся по столовой. Медики первые бросились к нему, попыталась откачать, но лучше не становилось. Кожа Ллойда синела и синела, изо рта вырывались гортанные звуки задыхающихся лёгких. Его попыталась вынести, но стоило поднять и пронести всего на пару метров к выходу, как тело обмякло. Сердечно-легочная реанимация не дала эффекта.              Ллойд умер.              Каин смотрел в лица испуганных отчаявшихся людей и думал только об одном: кто?              Кто из них убил его?              Возможно, этого человека тут и вовсе нет, ведь многие уже догадались, что это было отравление. Повара стояли в ужасе, позвали повара, готовившего лично Ллойду. Он посинел от страха, на коленях клялся, что не он. Между тем ему не верили, но Каин знал, что это точно не он.              Тогда?..              Быстрый взгляд. Осмотреть всех, заглянуть каждому в глаза. Только один человек, помимо Каина стоял неподвижно и спокойно.              Ноа пару секунд безразлично смотрел на толпу, а потом незаметно протиснулся через застывших от ужаса людей к выходу.              Каин за ним.              В коридоре, где они стояли, почти не было света. Только окно, из которого едва видно улицу. Молчание. Тиканье часов было бы сейчас наградой, пускай порой ужасно раздражало Каина. Ноа развернулся в пол-оборота. Блики от очков скрывали взгляд.              — Что-то скажешь? — Каин сложил руки на груди, усмехнулся.              — Например?              — Что-то вроде «Вы ужасные» или «Как так можно».              — Ты же прочитал мои мысли, когда притворился, что стёр мне память. Я вас не виню. Более того я захотел быть частью этого клуба моральных уродов.              — Моральные уроды? Мы с Лэйн? — Каина не обижало, наоборот — смешило до чёртиков. Наконец, Ноа повернулся и можно было рассмотреть его взгляд — собранный, спокойный. Ничего, что могло бы выдать в нём человека, который только что убил генерала базы.              — Все мы. Люди, бессмертные. Каждый по-своему уродлив внутри, — Ноа вздохнул. — И я не хочу об этом забывать. Я хочу всегда помнить об ужасах, которые сделала Лэйн и о бесчеловечности отряда, которая вынудила её.              Каин молчал. Ноа говорил, будто на исповеди, будто ангел — и правда посланник Бога:              — Мы все прибыли на базу с мечтами о лучшей жизни. Я хотел, чтобы бабушка воскресла хотя бы на минуту и увидела, что я жив. Чтобы не умирала с камнем на сердце. Но по итогу камень на сердце у меня, что посмел осквернить её биологическую смерть чудовищными опытами и мечтами о них. Мне не говорили, как они буду воскрешать. Как и не говорили, что воскрешать будут только тех, кого любит верхушка базы. Меня же любила только Лэйн. О Боже… — он снова закатил глаза, — Только не смотри таким ревнивым взглядом, ты прекрасно знаешь о чём я. Скажи спасибо, что помогал ей понять свои чувства к тебе.              — Ни за что.              Ноа закатил глаза.              — А вот я скажу спасибо. За то, что не стёр мне память.              Каин промолчал. Ревность ужасна, раздирающе противная. Невыносима мысль, что Лэйн может любить другого мужчину — и как бы ни сильно разумное понимание, что это всё дружба, неконтролируемые эмоции сильнее. Пришлось вспомнить всё её нежные взгляды и осторожные прикосновения, чтобы успокоиться. Ещё немного, и он будет дома, будет с ней.              — Пожалуйста, — после долгой паузы ответил Каин. — Предлагать сбежать со мной не буду. Ты не глупый парень, сам разберешься.              — Все ещё ревнуешь? — Ноа усмехнулся. — Но я не собирался просить. Буду рад, если наши пути ещё сойдутся, но ещё больше буду рад, если более никогда. Прощай и до свидания.              Ноа развернулся, чтобы уйти, как вдруг остановился. Каин не двигался. Волнение подкатило к горлу. Последняя встреча, последняя фраза. Так вот, что ощущают люди, когда прощаются: скорбь, грусть, тоску и необъяснимую радость за того, кто ушёл от них и ступил своей счастливой дорогой. После молчания Ноа наконец сказал:              — Передавай привет этой с приветом.