Пролог. Кровь и театр

Театр пах пудрой, старым деревом и чужими духами. Люди заполняли зал, не спеша рассаживаясь в креслах, переговариваясь шёпотом, смеясь, размахивая программками. Малек сидел в четвёртом ряду, лениво наблюдая за ними. Он редко ходил в театр. Там, где ложь продают за билет, правды не найти. Но сегодня было что-то другое. Его привлекло одно имя в афише. «Виктория Рэй. Новая постановка. Голос Виктории.» Он понятия не имел, кто она такая. Но его заинтересовало не имя, а голос. Когда в зале погас свет, он выпрямился в кресле, инстинктивно напрягшись, как перед чем-то важным. Сцена открылась. И она вышла. Она была чёрной тенью в свете софитов. Бархатное платье подчёркивало её хрупкость, но в осанке было что-то сильное, непоколебимое. А затем она запела. Мир дрожит на кончике ножа, Люди верят в Бога, но во лжи, Видишь, ночь уходит, не спеша, Значит, снова выберешь – беги. Кто ты? Кукла? Зеркало? Палач? Ты хотел быть Богом? Ты не тот. Голос мой, как призрачный маяк, Остаётся в памяти, как грех и лёд. Её голос был глубоким, низким, пробирающим до костей. В нём не было жеманства, привычного актёрского пафоса. Она не играла. Она жила внутри этой песни. Когда Виктория пела, Малек забыл дышать. И вдруг он понял – она не просто говорит о своей героине. Она говорит о себе. Она кричала, но никто её не слышал. Когда занавес закрылся, в зале вспыхнул свет, и мир снова наполнился шумом. Женщины поправляли свои платья, мужчины оживлённо обсуждали новости, официанты разносили шампанское. Малек не пошёл в холл сразу. Но когда он сел за стойку в баре, кто-то рядом негромко сказал: — Вы тоже заметили? Он повернул голову. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами. — Что именно? — Этот голос. Он был… слишком настоящий. Малек приподнял бровь. — Разве искусство не должно быть настоящим? — Должно. Но сегодня люди приходят в театр не за искусством, а за иллюзией. — Иллюзия – тоже искусство. — Но не настоящее. Малек усмехнулся. — Вы правы. Но, возможно, мы ищем искусство в том, чего сами боимся. Мужчина сделал глоток виски, посмотрел на сцену, где заканчивался антракт. — Может, потому что реальность нас уже не пугает. Когда спектакль закончился, Малек не ушёл. Он вышел в холл, где стояла она. Она курила, держа сигарету тонкими пальцами. Её взгляд был далёким, словно она ещё не вернулась из мира, где только что находилась. Он подошёл ближе. — Ты не похож на театрала. Она сказала это, даже не взглянув на него. — Может, потому что я им не являюсь. Она усмехнулась, стряхнула пепел. — Тогда зачем ты здесь? — Искал ответы. Теперь она посмотрела на него. — В театре ищут иллюзии, а не ответы. — Ты не похожа на иллюзию. Она замерла. На мгновение её лицо стало слишком серьёзным. Но потом она улыбнулась. — Ты странный человек. — Я слышал это много раз. Она затушила сигарету о пепельницу. — И что ты хочешь узнать? — Твою правду. Она тихо рассмеялась. Но в её смехе не было веселья. — Если ты хочешь узнать правду, готовься к тому, что она тебе не понравится. Он не ответил сразу. Потом сказал: — Я подвезу тебя. Она покачала головой. — Нет. — Почему? Она посмотрела в сторону улицы, где дома терялись в дымке, и огни ночного города едва пробивались сквозь туман. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то видел, где я живу. Она развернулась и ушла. Малек смотрел ей вслед. И вдруг понял, что его интерес к ней стал чем-то большим. Чем-то, что он не сможет просто оставить. Чем-то, что изменит его жизнь. Но тогда он ещё не знал, что запомнит этот голос навсегда.