Глава VII. Открытая дверь

Дверь не заперта. Малек чувствует это ещё до того, как касается ручки. Он толкает дверь медленно, и она тихо скользит внутрь, открывая темноту коридора. Квартира наполнена странной тишиной. Не той, которая бывает, когда человек просто спит или ушёл. Той, которая заставляет воздух казаться плотнее. Он делает шаг вперед, закрывает за собой дверь, но не включает свет. Он идёт по коридору, пересекая комнаты, как будто движется сквозь воду. И тогда он слышит. Капли. Вода медленно капает, разбиваясь о поверхность. Ванная. Он почти не дышит, когда заходит туда. Ванная открыта настежь. Пар уже исчез, капли на зеркале высохли. Вода в ванне почти холодная. Запах мыла и железа. Виктория лежит в воде, её волосы распущены, они плавают вокруг неё, словно нити, сплетённые в паутину. Запястья разрезаны по классическим линиям, точно, аккуратно, без хаоса. Вода темнеет в глубине, но её лицо остаётся спокойным, почти блаженным. На краю раковины — записка. Чистый, ровный почерк. "Некоторые души не могут быть исцелены. Прости." Малек медленно садится на пол, спиной к стене. Он не касается её сразу. Он не делает резких движений. Долгие, бесконечные секунды. Он должен что-то почувствовать. Гнев. Боль. Отчаяние. Но вместо этого — пустота. Огромная, всепоглощающая пустота, которая давит на грудь, но не выпускает наружу ни одного звука. Он закрывает глаза. Потом встаёт. Он открывает свой портфель, достаёт записи. Всё было в порядке. Анализы в норме. Сон улучшился. Никаких резких скачков в поведении. Психика стабилизировалась. Это не могло быть самоубийством. Это не укладывается в его логику, его знания, его опыт. Значит, логика — не единственное, что здесь работает. Он смотрит на записку снова. "Некоторые души не могут быть исцелены." Он чувствует, что в этих словах что-то не так. Он видит Викторию перед собой, её взгляд, её голос, её смех за последние недели. Она не выглядела так, будто собиралась уйти. Он сжимает зубы и берёт телефон. Франтишек отвечает не сразу. — Что-то срочное, Малек? Голос сонный, раздражённый. Но Малек не оставляет ему времени на пробуждение. — Это не самоубийство. Пауза. — Что? — Ты слышал меня. Это не самоубийство. Франтишек вздыхает, слышно, как он садится на кровати. — Ты не можешь это утверждать, пока не будет отчёта. — Я не жду отчётов. — Ты не Бог, Малек. Малек сжимает пальцы на телефоне, его голос становится ледяным. — Франтишек, если ты ещё раз скажешь мне это, я сам приеду и разбужу тебя так, что ты пожалеешь, что вообще взял трубку. Пауза. Затем тяжёлый выдох. — Я приеду. Звонок обрывается. Малек садится на край ванны, закрывает глаза. И ждёт. Но внутри него уже нет сомнений. Это было убийство. И если так… Кто теперь ждёт его следующего шага? Квартира Виктории застыла во времени. В воздухе всё ещё пахло её духами, лёгким намёком на цветочные ноты, которые смешивались с чем-то другим — с запахом воды, застоявшегося воздуха, металла. Часы на стене продолжали тикать, как будто ничего не произошло. Малек не трогал тело. Он сидел в кресле напротив, сцепив пальцы в замок, пока ждал. Когда дверь открылась и в квартиру вошёл Франтишек, Малек даже не повернул головы. — Ты приехал быстро. Полицейский кивнул, стряхивая капли дождя с пальто. Он огляделся. — Мне сказали, что ты не из тех, кто паникует. — Я не паникую. Франтишек прошёл вглубь комнаты, окинул взглядом ванную. Он не вздрогнул. Он не отвёл взгляда. Он был профессионалом, человеком, который видел слишком многое, чтобы чему-то удивляться. Но когда он обернулся к Малеку, его взгляд был тяжёлым. — Возможно, это всё-таки самоубийство. Малек медленно поднял глаза. — Ты действительно в это веришь? Полицейский пожал плечами, но в его голосе звучала твёрдость. — Ты влюбился в пациентку, Малек. Это твоя главная ошибка. Малек улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли радости. — Любовь никогда не была моей главной ошибкой. Франтишек начал осмотр, его пальцы чётко перебирали вещи, касаясь каждой детали. Он взял записку со стола и внимательно прочитал её вслух. — «Некоторые души не могут быть исцелены. Прости.» Он сложил её, убрал в маленький пластиковый пакет. — Я заберу это. Надо изучить. Возможно, там останутся следы, если она писала это не сама. Малек не сказал ничего, только наблюдал. Франтишек затем проверил тумбочку, открыл шкатулку с украшениями. — Эти серьги… Малек взял их в руки. Стеклянные осколки, зажатые в серебре. Подарок, который он когда-то преподнёс ей, рассказывая историю о зеркале, которое больше не существует. Он медленно повернул серьгу в пальцах, её холодная гладкая поверхность блестела в приглушённом свете. Он взял их себе. — Кажется, они не для неё. Франтишек ничего не сказал. Малек наклонился над ванной. Он провёл рукой по её волосам, в последний раз ощущая их мягкость, тепло, которое уже исчезало. Это был безумный, странный акт нежности. Он вытащил маленькие ножницы из кармана, и срезал тонкую прядь волос, аккуратно спрятав её в нагрудный карман пиджака. Он не знал, зачем. Он не думал о смысле этого жеста. Он просто сделал это, потому что иначе не мог. Франтишек наблюдал, но не сказал ни слова. — Спрячь всё, что может вызвать подозрения, — сказал Франтишек, бросая на Малека быстрый взгляд. — Что именно? — Любые записи. Малек кивнул, убрал свои медицинские документы, отчёты, результаты анализов. Когда приехала полиция, он встретил их абсолютно спокойно. — Как вы нашли тело? — Я зашёл к ней. Дверь была не заперта. Вода уже остывала. — Вы сразу вызвали полицию? — Нет. Я сначала позвонил своему другу. Он приехал, чтобы убедиться, что я не схожу с ума. Франтишек ничего не сказал, только кивнул. Никто не заподозрил Малека. Он говорил спокойно, размеренно, без дрожи в голосе. Он был слишком хорош в этом. Но внутри него пульсировало что-то другое. Что-то, что не уместилось в этом вечере, не растворилось в холодной воде ванной.