Эпилог. Осколки сердца

Город встречает его тишиной, наполненной слишком многими звуками. Шаги, чей-то смех, автомобили, музыка издалека, эхо голосов, сливающихся в одну сплошную симфонию шума. Но он слышит только её голос. Как будто он впитался в улицы, застрял между брусчаткой, повис в воздухе среди вывесок и теней. «Ты правда думаешь, что мне стоит сниматься в кино?» «Я думаю, тебе стоит жить.» Когда-то он действительно верил в это. Теперь же, проходя мимо театра, где она больше не поёт, он замечает афиши — на них уже другое имя. Её заменили. Город заменил её, как заменяет всё, что перестаёт существовать. Но он не может заменить её. Не может забыть её голос, её прикосновения, её улыбку, которая не всегда была настоящей. Он идёт дальше, скользя взглядом по огням улиц, не торопясь, не оглядываясь. Её не спасла вера. Когда-то она молилась. Когда-то она боялась бога. Когда-то она шептала слова, которые должны были защищать её. Но вера ничего не изменила. Она не спасла её. Искусство тоже не спасло. Она думала, что сцена — это путь к свободе. Что музыка исцелит её. Что если она будет играть, то однажды станет кем-то другим. Но искусство не защитило её. Его ботинки разбивают лужи, оставляя за собой чёткие следы. Прохожие спешат мимо, не замечая его. Мир всегда идёт дальше. Но он остался там, где она ещё жила. Он останавливается у маленького кафе. Здесь они однажды сидели. Она смеялась. Она пила кофе, не добавляя сахар, и говорила, что в горечи есть правда. Теперь стол у окна пуст. Он смотрит на него дольше, чем следовало бы, прежде чем снова шагнуть в темноту улиц. Однажды я соберу все осколки сердца Астреи. Он говорит это самому себе. Когда-то кто-то сказал ему, что у него есть покровители. Что он не один. Что у него есть братья, сёстры, те, кто могут быть похожи на него. Если это правда… где они? Что, если они тоже потеряны? Что, если их тоже забрали? Что, если никто из нас не знает, почему мы здесь? Он проходит мимо витрин, в которых отражается его бледное лицо. Ночная Прага светится, но не для него. Его пальцы медленно скользят по перилам моста, под которым тёмная вода лениво течёт к забвению. Тени старых домов ложатся на мостовую, словно призраки прошлого, вытянувшие длинные руки сквозь время. Малек останавливается у уличного музыканта. Мелодия — почти забытая, почти несуществующая. Он достаёт монету, кидает её в футляр, и музыкант едва заметно кивает, продолжая играть. Когда я соберу все осколки сердца Астреи… Может быть, тогда я пойму, почему любовь всегда умирает. Он улыбается грустно, устало, почти по-доброму. Но в его глазах не остаётся света. Он просто идёт дальше. В ночь. Туда, где ещё можно что-то исправить.