«Пустота»

Подвал в неизвестном месте.

      Холодные печати на стенах. Пахнет бетоном и чужим страхом.       Наруто сидит на стуле. Расслабленный. Руки закинул за голову. Ногу на ногу. На лице — глуповатая улыбка, которая так бесила Юко все эти годы.       — Ну чё, пап? Долго меня тут держать будешь? — тянет он. — У меня, вообще-то, тренировки ещё на носу. Я, знаешь ли, бездельничать не привык.       Минато сидит напротив. Уставший. Поседевший за несколько часов. Рядом — Шикаку, сложивший руки на груди. В углу — двое АНБУ в масках.              — Не прикидывайся, Наруто, — устало говорит Минато. — Ты прекрасно понимаешь, зачем ты здесь.       — А чё я такого сделал? — хлопает ресницами блондин. — Подумаешь, вырубил сестру...       Шикаку усмехается. Сухо.       — Ты украл чакру Девятихвостого у собственной сестры, Наруто. Это не «подумаешь».       Наруто замирает. Улыбка сползает. Глаза становятся серьёзными. Он медленно опускает руки, садится прямо. Смотрит на Шикаку. В упор.       — Украл? — голос тихий. Спокойный. — Я лишь думал об одном, Шикаку-сан. Выжить. Вы хоть можете представить себе сценарий, где сына Намикадзе Минато пытаются убить?       Он встаёт. Не резко — плавно. Подходит к столу.       — Чинацу полоснула меня от рёбер до лба. Я потерял глаз. Я лежал в переулке и чувствовал, как кровь застывает на лице. И я понял одну вещь.       Мальчик встал. Снял футболку. Перед ними двумя вырисовался шрам. Но его глубина... Шикаку не мог поверить, что такое может случиться здесь, в Конохе. Он был очень уродливым, а тот, кто нанёс удар, наверняка преследовал одну цель — убить.       — Э-это...       — Ой, смотрите, Хокаге печётся о дочери больше, чем о сыне? А он вообще обращает внимание хоть на своего отпрыска? — весело пролепетал Наруто, одев обратно футболку и садясь на своё место, — ну-у-у, ответ будет такой — конечно нет. Раз не заметил такой ужасный шрам на лице своего ребёнка.       — Откуда ты знаешь про печать? — Минато словно пропустил всё, что увидел и услышал.       — Много читаю, Минато-сама. Вы удивитесь, сколько информации в библиотеке про джинчуурики и печати.       — Читать — это одно, а применить знания — это другое, — решил вмешаться Шикаку. Он не подал удивление в момент, когда Хокаге проигнорировал сказанные слова Наруто. Если Нара, как отец, увидел бы одного ребёнка без сознания, а другого с ужасным шрамом, то сошёл бы с ума.       — Спасибо, что нахваливаете меня, словно я гений, Шикаку-сан! — Наруто взял небольшую паузу. — Но то, что я сделал, не убило Юко.       Узумаки никто не мешал встать и уйти ещё с того момента, как его привели сюда. Мальчишка не собирался заводить разговор с ними, думая, что они не догадаются о том, что он взял чакру Курамы.       — Выносите любой приговор. Приму с большой радостью.       Наруто встал и спокойно ушёл, оставив их в раздумьях.       — Минато... Он совсем не тот, кем ты его знал. Прими это во внимание.       Шикаку похлопал своего коллегу по работе по плечу. Он также вышел из комнаты, оставив Намикадзе в раздумьях... В долгих раздумьях.       Узумаки Наруто вдохнул полной грудью.       Наруто спокойно вывели из, как он предполагал по только длинному коридору, одной из четырых военных баз Конохагакуре. И как только он вышел наружу его лицо ослепил свет. Солнце высоко, но холодно. Ветерок лишь больше заставлял его дрожать. Но самое главное — чакра его друга. Она была тяжёлая и не очень послушная.       — Эй, Курама, — позвал он тихо. — Ты там?       — Здесь я, — голос лиса раздался в голове. Недовольный. Злой. — Куда я денусь?       — Злой?       — А ты бы на моём месте был рад? — рыкнул Курама. — Только что сидел в тёплой, уютной девочке, которая меня не трогала. А теперь я в тебе. В психованном ублюдке, который режет себе горло для развеивания иллюзий.       Наруто усмехнулся, слыша, как друг насмехается над ним.       — Ну извини, не спросил.       — А надо было, — буркнул лис.       Повисла тишина. Ветер свистел в ушах.       — Ты знал, — сказал Наруто. — Что я пойду к Юко.       — Знал, — Курама фыркнул. — Ты же сказал мне перед этим. «Эй, Курама, порадуйся, я верну тебе чакру». Думаешь, я забыл? Думаешь, я не понял, что ты задумал?       — И ничего при этом не сказал.       — Тебе память отшибло?! Я сказал, что вы оба сдохнуть можете! — в висках отдался вибрацией его голос. — Ух, сейчас-то я могу тебе лицо набить, глупая обезьяна! Ведь чакру-то я могу контролировать, безумный засранец!       — Ой-ой! Коврик Хагоромо вдруг неожиданно начал превращаться в зверя! Боюсь-боюсь! — Наруто взял небольшую паузу, — Знаешь. Я ведь правда думал, что сдохну тогда. В том переулке. Лежал, смотрел в небо, и чувствовал, как кровь застывает на лице. И думал — всё. Конец.       — Но не сдох.       — Не сдох, — Наруто усмехнулся. — Регенерация рулит.       — Повезло.       — Не только, — он посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки. — Я понял одну вещь. Все эти года я сидел как лягушка в колодце. Никак не развивался, забыл, что такое — быть шиноби...       — Ты хотел сказать, что можешь сдохнуть в любой момент? — решил угадать Курама.       — Именно.       Лис замолчал. Надолго.       — Ты изменился, — наконец сказал он. — После той драки. Раньше ты был другим.       — Раньше меня не пытались убить, — усмехнулся Наруто.       — Тебя всегда пытались убить, — парировал Курама. — Просто раньше ты был чу-чу-у-у-ть сильнее чем остальные.       — Вот именно, — Наруто посмотрел на чистое голубое небо. — Был. И в итоге сдох.       Тишина. Неожиданно тёплая. Почти уютная, будто он был дома.       — Ладно, — Курама вздохнул. — Чакра уже в тебе. Никуда не денешься. Но если ты ещё раз сделаешь что-то совсем уж идиотское...       — Знаю, — перебил Наруто. — Ты вырвешься и надерёшь мне задницу.       — Именно, — рыкнул лис. — И не посмотрю, что ты мой единственный друг в этом мире.       — А я думал, я тебе просто обезьяна.       — Хорошо обученные обезьянки тоже могут стать очень близкими друзьями, — Курама искренне посмеялся.       Блондин улыбнулся. Да, вот такой он, единственный друг в этом мире. Если бы он не перенёсся, Узумаки не смог бы выжить в этом мире. Просто сошёл бы с ума.       — Курама...       — Да...?       — Дорожу тобой всем сердцем, — вдруг вымолвил Наруто.       — Ненавижу тебя, маленькая обезьянка.       АНБУ, выведший сына Минато наружу, не ушёл, а остался следить. Ведь такого было поручение его командира, который слышал всю ситуацию в комнате. Прям сказал, не спускать глаз с мальчишки. Но он не понимал, почему парень просто стоял и смотрел в небо...

      Больница. Два дня спустя.

      Кап... Кап... Кап.       Чинацу ненавидела этот звук. Он был везде. В стенах, в полу, в её голове. Кап. Кап. Кап. Как будто кто-то специально настроил весь мир на одну противную, сводящую с ума ноту. Она сидела на кровати, поджав колени к груди. Руки в бинтах — от запястий до локтей. Белые, свежие, только что поменяли. Под ними — ровные разрезы. Хирурги сказали: сухожилия сшиты, восстановятся. Но не скоро. Чинацу смотрела на них и вспоминала бой.       Он перерезал себе горло.       Она вдруг думала, что он умер. По-настоящему. Клинок вошёл в шею, брызнула кровь, тело обмякло. Она стояла и смотрела, не веря своим глазам. Потом — мир дрогнул. Иллюзия развеялась. А он... Посмотрел на неё.       Как он посмотрел.       Пустые глаза. Ни страха. Ни злости. Ни боли. Ничего. Только пустота. Такая, от которой хочется спрятаться. Такая, от которой внутри всё сжимается в комок. Она тогда подумала об одном: «Кто он?»       Она полоснула его.       Она не хотела. Нет, хотела. Она хотела, чтобы он испугался. Чтобы в его глазах появился тот самый страх, который она привыкла видеть у всех. Учиха вложила в удар всю свою силу, всю злость, всю обиду. Клинок пошёл от правых рёбер, наискось, чуть ли через всё тело — до самого лба с левой стороны. Кровь хлынула ручьём. Он упал на колено, готовый упасть насовсем. Чинацу подумала — всё. Конец.       Но он встал.       Он поднялся. И посмотрел на неё. Одним глазом. И улыбнулся. А потом выпустил чакру. Энергия была точно его... Но она была чудовищная. Такая, от которой колени подгибаются сами. Такую, от которой внутри всё кричит: «Беги. Беги. Ты умрёшь». Девчонка не могла двинуться. Стояла, как парализованная, и смотрела, как он идёт к ней. Как поднимает клинок. Как полосует по запястьям.       А потом — темнота.       Дверь открылась. Чинацу вздрогнула. Резко обернулась, прижимаясь спиной к стене.       — Тихо, тихо, — Хиджири поднял ладони. — Это я.       Она выдохнула. Но напряжение не ушло. Руки тряслись.       — Вы... Ты не должен был так входить, — сказала она. Голос дрожал. — Нельзя так...       — Извини, — Хиджири закрыл за собой дверь. Подошёл к стулу, сел напротив. — Я постучался. Ты не ответила.       — Я не слышала.       — Я понял.       Он помолчал, давая ей прийти в себя. Чинацу смотрела на него. На его спокойное лицо. На чёрные глаза — без шарингана, обычные. На то, как он сидит — ровно, уверенно, без страха.       — Ты не боишься? — спросила она вдруг.       — Чего?       — Его. Наруто... Ты не боишься его?       Он задумался. Потом покачал головой.       — С чего мне вдруг бояться его?       — Он... Он монстр... Чудовище...       Она дрожала. Ей было невероятно страшно. Ребёнок, который не видел, насколько жесток мир, но знал со слов многих, чуть ли не бился в конвульсиях от этого.       — Расскажи, что случилось.       Она молчала. Смотрела на трещину в кафеле. На пятно, похожее на птицу. На что угодно, только не на него.       — Я думала, что он слабый, — наконец сказала она. — Думала, что размажу его за минуту. Он же прогульщик. Неудачник. Сын Хокаге, который ни на что не годен.       — Но он не был слабым.       — Нет, — она покачала головой. — Он уворачивался от моих ударов. Читал их. Знал, куда я ударю, за секунду до того, как я это сделаю. Как будто... как будто он уже дрался с Учиха раньше.       — С кем?       — Не знаю. Но он знал всё. Каждый мой шаг. Каждое движение. Я чувствовала себя... беспомощной.       Она сжала кулаки. Бинты натянулись. Больно. Хорошо.       — А потом он развеял иллюзию, — продолжила она. Голос стал тише. — Перерезал себе горло. По-настоящему. Я думала, он умер. Я стояла и смотрела, как кровь течёт по его шее. Как он падает. Как...       Она замолчала.       — И что ты почувствовала? — спросил Хиджири.       — Страх, — выдохнула она. — Впервые в жизни — настоящий страх. Не потому, что меня могли убить. А потому, что я не понимала, что происходит. Он делал то, что никто не делает. Он... он был готов умереть.       Она повернулась к нему. Глаза были красные. Но это был не шаринган.       — Ты понимаешь? Он перерезал себе горло, чтобы выйти из иллюзии. Не поймал взгляд, не разрушил контроль — просто... взял и полоснул. Как будто его жизнь ничего не стоила.       — Но она стоила, — тихо сказал Хиджири.       — Для него — нет, — Чинацу покачала головой. — И это самое страшное. Он не боится умирать. Он не боится боли. Он не боится ничего.       Она посмотрела на свои руки.       — А потом я ударила. В полную силу. Комбинацией стихий. Я думала, что он отшатнётся. Что испугается. Что хотя бы раз увижу в его глазах страх.       — И что?       — Он не испугался, — она усмехнулась. Горько. — Он даже не моргнул. Просто стоял и смотрел, как клинок идёт по его телу. А когда упал... когда лежал в крови... он смотрел на меня. Одним глазом. И улыбался.       Она замолчала.       Кап. Кап. Кап...       Капельница продолжала свой бесконечный танец.       — А потом он встал, — продолжила она шёпотом. — И я поняла, что он сильнее. Не физически. По-другому. Внутри. Он был готов умереть, но не сдаваться. И это... это сломало меня.       Она подняла глаза на Хиджири.       — Он мог меня убить, — сказала она, чуть ли не плача, — Легко. В тот момент, когда я стояла на коленях. Когда не могла пошевелиться. Когда мои руки просто висели плетьми. Он мог. Но не сделал.       — Почему?       — Не знаю, — она покачала головой. — Может, пожалел. Может, не захотел связываться с кланом. А может... ему просто всё равно. На меня. На всех.       Она сжала кулаки. Бинты натянулись до предела.       — Я боюсь его, Хиджири-сенсей, — сказала она. — Не потому, что он сильнее. А потому, что я не понимаю, что у него в голове. Он... другой. Не такой, как все.       — И что ты будешь делать?       Чинацу долго молчала. Смотрела на свои руки. На бинты. На шрамы, которые останутся на запястьях навсегда.       — Стану сильнее, — наконец сказала она. — Чтобы в следующий раз он не смог просто так уйти. Чтобы он посмотрел на меня... с уважением.       — Или со страхом? — уточнил Хиджири.       Она подумала.       — И то, и другое, — ответила она. — Лишь бы не теми глазами.       Хиджири встал. Подошёл к окну. Посмотрел на улицу — на серое небо, на мокрые крыши. И капли дождя, что били по стеклу окна.       — Восстанавливайся, Чинацу, — сказал он. — Экзамен перенесли. Теперь он через две недели. И у тебя будет шанс.       — А если я проиграю?       — Тогда будешь пробовать снова, — он обернулся. — Пока не победишь.       Она кивнула. Хиджири вышел. Чинацу осталась одна.       Кап. Кап. Кап.       Она закрыла глаза. И снова увидела его лицо. Пустое. Холодное. С одним глазом, который смотрел прямо в душу.       — Кто ты? — прошептала она в пустоту.       Ответа не было. Только капельница продолжала свой бесконечный, сводящий с ума танец.

Дом Намикадзе, комната Юко.

      Юко открыла глаза. Потолок. Белый. Родной. Она дома. Голова раскалывалась. В теле — слабость, будто её переехал грузовик. Она попыталась приподняться — не получилось. Руки не слушались. Ноги — тоже.       — Тихо-тихо, — голос Кушины прозвучал откуда-то сбоку. — Лежи, не двигайся.       Юко повернула голову. Мама сидела на краю кровати. Бледная, с красными глазами. Волосы растрёпаны — она выглядела так, будто не спала двое суток. Но улыбалась. Той самой тёплой улыбкой, от которой внутри становилось спокойно.       — Мам? — голос хриплый, чужой. — Что... что случилось?       — Всё хорошо, доченька, — Кушина погладила её по голове. Ладонь тёплая, родная. — Ты просто упала в обморок. Перенервничала. Врачи сказали — нужно отдохнуть.       Юко нахмурилась. В голове — каша. Обрывки. Песок. Чья-то тень. Боль в животе. И странное чувство... пустоты. Будто что-то важное исчезло.       — Я не помню, — сказала она. — Только... боль. А потом ничего.       — И не надо вспоминать, — Кушина поправила одеяло, укутывая её потеплее. — Сейчас главное — спать и есть. Я суп сварила. Если съешь его, то быстрее поправишься.       — Мам, я не голодна...       — А я не спрашиваю, — мягко, но твёрдо сказала Кушина. — Будешь есть. Хочешь — с ложечки покормлю, как в детстве.       Юко слабо улыбнулась. Мама — она всегда такая. Не поспоришь с ней, когда она настаивает на чём-то.       В дверь тихо постучали. Вошёл Минато. В руках — поднос с чашкой горячего чая и тарелка с печеньем.              — Я слышал, моя маленькая доченька проснулась! — сказал он. Голос мягкий, но глаза... глаза усталые. Под ними тёмные круги. Он выглядел так, будто постарел на несколько лет за один день.       — Пап, со мной всё нормально, — Юко попыталась сесть. Кушина тут же подложила под спину подушку.       — Конечно нормально, — Минато поставил поднос на тумбочку. — У нас в семье все крепкие. Ты — особенно.       Он сел на край кровати, взял её за руку. Ладонь у него большая, тёплая. Когда-то эта рука учила её держать кунай. Когда-то эта рука подбрасывала её в воздух, когда она была маленькой.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Странно, — честно ответила Юко. — Как будто... чего-то не хватает.       Минато и Кушина переглянулись. Быстро, почти незаметно. Но Юко заметила.       — Что? — спросила она. — Что вы от меня скрываете?       — Ничего, доченька, — Кушина погладила её по плечу. — Всё хорошо. Просто ты переутомилась. Экзамены скоро, волнуешься...       — Это не из-за экзаменов, — Юко покачала головой. — Я чувствую себя... немго пустой. Как будто из меня вырезали маленькую частичку.       — Тебе показалось, — Минато сжал её ладонь. — Всё на месте. Ты просто слабая после обморока. Нужно время.       — А где Наруто?       Вопрос повис в воздухе. Кушина отвела взгляд. Минато замер на секунду — едва заметно — а потом улыбнулся. Той самой тёплой, чуть виноватой улыбкой, которую Юко знала с детства.       — Наруто тренируется, — сказал он. — Ты же знаешь его. Последнее время он... увлёкся.       — Он был здесь? Когда я спала?       — Был, конечно, — Кушина кивнула. — Заходил, смотрел на тебя. Переживал.       Юко прищурилась.       — Правда?       — Правда-правда, — Минато отпустил её руку, взял чашку с чаем. — На, попей. Тёплый, с мёдом. Мама заварила.       Юко взяла чашку. Горячо. Терпимо. Мёд приятно щипал горло.       — Он не приходил, да? — тихо спросила она, глядя в кружку. — Вы просто не хотите меня расстраивать.       Кушина и Минато переглянулись снова. На этот раз дольше.       — Он... сейчас занят, — осторожно сказала Кушина. — Но он любит тебя. Очень. Ты же знаешь.       — Занят?              — Тренировки, — быстро добавил Минато. — Экзамены на носу. Он хочет показать хороший результат. Для семьи.       Юко молчала. Она знала, что они врут. Но в их голосах — не злая ложь. А та, которой прикрывают боль, чтобы она не заметила.       — Ладно, — сказала она и отставила чашку. — Я, наверное, ещё посплю.       — Правильно, — Кушина встала, поправила одеяло. — Сон — лучшее лекарство. А мы тебе суп оставим. Тёплый. Когда проснёшься — покушаешь.       — Мам...       — Да?       — Спасибо, — Юко закрыла глаза. — Что вы со мной.       — Глупенькая, — Кушина наклонилась, поцеловала её в лоб. — Ты — наша дочь. Мы всегда будем с тобой.       Минато подошёл, погладил её по голове. Молча. Тепло.       — Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.       Они вышли. Юко осталась одна. Смотрела в потолок. Слушала, как за стеной перешёптываются родители. Не разобрать слов. Но голоса — тревожные.       Она закрыла глаза.