1. Парапет

Боги, я ненавижу этот день. Напряжение оседает тяжелым грузом, обволакивая слоем блеска мою кожу даже на высоте двухсот футов. Но мы всадники, и мы давно научены держать лицо, не выдавая и намёка на эмоции или чувства, в особенности страха. Это слабость, неприемлемая в Басгиате. Все умирают. Страх просто убьёт тебя быстрее. И всё же, я ненавижу наблюдать за юными, невинными поступающими в начале года. Ненавижу видеть на их лицах предвкушение и трепет предстоящему обучению быть всадником на драконе, оно сочится из их глаз, даже когда они наконец видят масштаб этой узкой дорожки, что им нужно пройти, просто чтобы получить хотя бы шанс. В прошлом году командир поставил меня по ту сторону парапета, внутри Квадранта Всадников. Не знаю, что из этого хуже. Там я видел бы те самые завершающие шаги каждого из кадетов, их прыжок на твёрдую землю к безопасности, их пылающие от радости и триумфа глаза, но зная, что трое из четверых будут мертвы прежде, чем они покинут эту адскую дыру. На этой стороне я вижу лица абсолютно каждого кандидата и слышу их крики, когда они падают. Но, по крайней мере, здесь только страх. А его я понимаю. Сегодня я стою у края обрыва, сбрасывая песок и крошащуюся кирпичную кладку в долину внизу, камни исчезают в тенях ещё до того, как они успевают достичь земли. Мои мышцы напряжены от мальчишеского волнения наконец увидеть Лиама после всех этих месяцев и ужасающего предчувствия, что его имя будет высечено на камне ещё до того, как он переступит порог Квадранта. Нет, я отсекаю эту мысль на корню, пока она ещё не закрепилась в моей голове. Мы тренировались вместе. Если я смог — сможет и он. Я отказываюсь допускать любой другой исход. Я с опаской замечаю скапливающиеся на горизонте угрюмые грозовые тучи, желая, чтобы они ушли. Только этого не хватало, не нужно увеличивать шансы против нас ещё больше, чем они уже есть. Двумя годами ранее дождь лил так сильно, что я столкнулся с совершенно другим видом ужаса: за себя, а не за каждого другого ребенка, которого я заставил пойти в это место из-за своей отчаянной сделки. В тот день, когда я был на этом же самом месте, небо было практически чёрным. Зловещие облака, казалось, только набирали обороты. Будто они шли прямо на меня, окружая со всех сторон и сужая поле зрения до тонкого просвета стены передо мной. Будто идти по лезвию ножа между шансом на жизнь и падением. Дождь лил как из ведра, ветер хлестал отовсюду, пока я пересекал парапет, стараясь аккуратно переставлять одну ногу перед другой, игнорируя взгляды каждого в этом месте, кто жаждал моего падения. На плечи давил всего лишь вес ста семи невинных душ детей лидеров восстания, удерживая меня в вертикальном положении, заставляя выжить. Я шёл через него ради них, доказывая, что это возможно. Протаптывая для них путь. Сегодня облака выглядят менее агрессивно, они парят над горизонтом, но будто отступают, наблюдают, выжидают. Упало уже семнадцать. По моим подсчетам упадёт еще около сорока. Если дождь не прекратится. Следующий кадет, появившийся перед нами, взял с собой слишком большой рюкзак для его телосложения, притом он даже не выглядит нервным. Есть тонкая грань между страхом, который убивает тебя, и страхом, что заставляет жить. Он ухмыляется в ответ другому третьекурснику, Эмери, похлопывая кольцо обещания, что висит на его шее, призывая удачу. Кто-то любит его. Но я уверен, что он потеряет баланс и упадёт, не дойдя даже до середины парапета. Я хочу помочь ему, хочу толкнуть его назад за быстро нарастающую очередь желающих стать всадниками, хочу опустошить его рюкзак, повышая тем самым его шансы. Но это место уже давно вшибло из меня человечность. Ты не можешь спасти всех. Большинство не справится. Не привязывайся. Я видел как люди, которых я знал годами, ради которых я жертвовал всем, умирали в этом месте, несмотря на все мои усилия. Я не могу позволить себе отвлекаться на помощь людям, которых я даже не знаю, сколько бы они ни заслуживали спасения, сколько бы людей ни ждали их возвращения домой. Я скрещиваю руки на груди и в молчаливом жесте кивком указываю ему на парапет. Я не хочу смотреть на то, как он уходит, или ощущать его нарастающий страх, вместе с усиливающимся ветром, который будет подбивать его со всех сторон, как только он покинет эти стены, относительно похожие на убежище. Я отворачиваюсь и смотрю через толпу, выискивая Лиама. Но вместо этого, мои глаза останавливаются на девушке. Поразительно, как по-другому она выглядит даже в точно такой же чёрной одежде, что и у остальных, выделяется. И почему они все так стремятся надеть эту черную униформу, что приблизит их к смерти, предпочитая любому другому Квадранту. Даже в пехоте шансов побольше. Девчонка смотрит на меня с осторожностью и выглядит до странного знакомо, будто я знал её ещё в прошлой жизни. Это чувство меня тревожит. Она настолько поразительна, что я бы точно запомнил ее, если бы мы и встречались раньше. Серебрянные пряди струятся по её туго заплетенным косам, обрамляя лицо, полное мягкости, среди других, представляющих из себя набор отточенных мышц и жестких углов. Её глаза пронзительны, а сила, которой наполнен её взгляд, поражает, словно она видит меня насквозь. И, хотя она и заметно меньше всех остальных всадников в очереди, она излучает тихую силу, которую я не могу определить. — Увидимся на другой стороне, — парень на парапете кричит через моё плечо. Я поворачиваюсь к Эмери, который что-то говорит мне, но я не слушаю. Я всё ещё наблюдаю за девушкой из тени, рассматривая её черты, пытаясь определить, откуда могу знать её. Я просто уверен, что знаю её, но у неё нет ни метки восстания, ни намёка на что-либо связывающее нас. — Готова, Сорренгейл? — Спрашивает девушка впереди неё. Это имя заставляет меня вздрогнуть, будто кто-то только что раскрыл все те секреты, что я так тщательно прятал. И до меня доходит. Что. За. Нахуй. Это младшая сестра Бреннана, Вайолет Сорренгейл. Я поворачиваюсь к ней лицом, теперь уже смотря прямо на неё. Вижу серебрянные кончики волос, схожие с её братом и сестрой черты лица и мягкий контур губ. Кровь закипает во мне от ужаса, что она здесь. Но это не имеет никакого смысла; её тренировали стать писцом. Она любит книги и чернила и тихие места. Бреннан говорил о ней почти каждый день последние семь лет, что я знаю его. Он был поглощен виной и сожалениями, что она живёт с уверенностью в том, что он мёртв, когда тот на самом деле цел и невредим в Аретии. Он говорит о ней так, словно она правда и справедливость в мире полном предательства и хаоса. В его историях — она из мира, где мне никогда не будет места. Она под защитой, она в безопасности, она невинна и добра. Ей здесь совершенно не место. Я делаю к ней шаг и спрашиваю: — Сорренгейл? Мне нужно подтверждение, что-то ещё, что угодно, что поможет мне разобраться в крутящихся вихрем мыслях. Мне плевать чего это может стоить мне, плевать, что может раскрыть меня; мне нужно вытащить её отсюда. Она не должна быть здесь. Но она тут. Значит, что-то изменилось. Мой разум бьётся в приступе лихорадки, пытаясь собрать всё воедино. А она просто таращится на меня с ненавистью в глазах. На ней кожаная куртка всадника, слишком большая для неё. Пазл наконец складывается. Она не просто младшая сестра Бреннана. Она дочь Генерала Сорренгейл. И, если она здесь... значит, они знают. Во рту пересыхает. Если они знают о перевозках оружия, об Аретии, о Бреннане... Мне резко начинает казаться, что каждый вокруг меня интинсик, способный раскрыть мои намерения. Поэтому они поставили меня на эту сторону парапета? Посмотреть на мою реакцию? Я не имею ни малейшего понятия как играть в эту игру. — Ты — младшая генерала Сорренгейл, — говорю я, смотря на неё свысока, пытаясь прочесть мотив в её глазах. Если бы они знали про Аретию, каждый меченный уже был бы мёртв. Они не знают. Они не могут. Но, возможно, подозревают. И поэтому послали сюда младшую сестру Бреннана, заставить меня оступиться. Она просто продолжает смотреть на меня в ответ, всё тем же взглядом, полным ненависти. — Ты — сын Фена Риорсона. Прилетает как пощёчина. То, как она сказала это, совершенно ясно показывает на какой она стороне войны. Как и весь остальной мир, она верит в предателей и в то, что мы заслуживаем всё это. — Твоя мать схватила моего отца и проследила, чтобы его казнили, — я сказал это тихо, просто чтобы посмотреть, как она отреагирует. Её глаза вспыхивают, а тело напрягается. — Твой отец убил моего старшего брата. Похоже, мы в расчёте. В голову лезут мысли о Бреннане, который сейчас в безопасности в Аретии. И о каменной плите моего отца, на холмах за городом. — Едва ли, — выдавливаю я из себя, всё ещё оценивая её. И тут вспоминаю про другую Сорренгейл в Монсеррате. Одну из самых титулованных и смертоносных всадников своего года. Та кристально чисто обозначила свою преданность. Бреннан никогда не говорил про неё. Но про Вайолет... Если они действительно используют её, чтобы раскрыть нас, что она знает? Что они сказали ей, чтобы отправить сюда? — Твоя сестра — всадница. — Говорю я, ожидая её ошибки, — Думаю, этим можно объяснить кожаную одежду. Ты с ними? Молча бросаю ей вызов. Её ответ не даёт мне ровно ничего: — Полагаю, что так. Она выдерживает мой взгляд, не отступая назад ни на дюйм, не показывая никакой реакции. Они хорошо её подготовили. Я не могу её прочитать. Это не та младшая сестра, о которой хвастается Бреннан. Она слишком тверда, слишком непоколебима, чтобы стать писцом. Она невероятно маленькая и хрупкая: будет слишком легко недооценить её. Но поток силы, пульсирующий в её глазах, говорит о том, что ей было суждено стать всадником. Она здесь, чтобы раскрыть нас, и мои внутренности скручиваются от уверенности в этом. — Ты в порядке? — Спрашивает девушка рядом с ней. Я перевожу на неё взгляд. Она тоже с ними? — Вы друзья? — Спрашиваю я, пытаясь понять, как далеко может зайти эта угроза. Она выпрямляется, улавливая приказ в моём тоне. — Мы познакомились на лестнице. Я смотрю на неё и мой взгляд цепляется за её обувь. Наспех завязанный сапог всадника, но только на одной ноге. На Сорренгейл точно такой же, отличие лишь в том, что её шнурки идеально завязаны крест-накрест. Погодите, она обменялась обувью с той, кого только что встретила? Это так похоже на то, что сделал бы Бреннан... — Интересно, — говорю я, снова оценивая. Каждая частичка моего убеждения в том, кто она и почему она здесь, начинает ускользать. Не складывается, в этом нет никакого смысла. — Собираешься убить меня? — взгляд Вайолет норовит пригвоздить меня к месту. Тучи, угрожающе двигающиеся вдоль горизонта всего несколько мгновений назад, начинают идти на нас со всей силой. Ветер завывает вокруг, дождь хлещет по земле с такой мощью, что звучит как гром. Даже наше укрытие, обеспечиваемое башней не помогает остаться сухими. Раздирающий душу крик парня на парапете не шокирует меня, но я вижу, как он пробирается сквозь Вайолет и всех, кто стоит позади неё. — Подтягивайся, Дилан! — Кричит девушка рядом с ней. Вайолет прикрывает рот, её глаза раскрываются от ужаса. Даже не отводя от неё взгляда, я точно улавливаю момент, когда он падает навстречу смерти. Восемнадцать. Я взвешиваю все вероятности в голове. Возможно, на неё настолько повлияла смерть Бреннана, что она решила стать всадником в память о нём. Но тогда она выглядела бы сильнее, тренировалась бы годами, чтобы оказаться там, где был он. Нет, она шпион, посланный сюда Командованием, чтобы разоблачить нас. Это единственное, что имеет хоть какой-то смысл. Генерал Сорренгейл управляет штормом. Если это она послала её сюда, то она ослабит его, позволяя безопасно пройти через парапет, и тогда я узнаю. Если нет... что ж, тогда она умрёт. А я не могу спасти всех. Хотя бы раз мне не нужно решать кому жить, а кому умирать. — Зачем тратить силы на то, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня? — Я отхожу в сторону, позволяя ей пройти, — Твоя очередь.