2. На ту сторону

Я смотрю, как Вайолет задерживается у выступа, держится руками за последний кусок осыпающейся стены, выравнивая равновесие. Она выглядит неуверенной, её ноги неустойчивы, порывистый ветер раздувает серебряные пряди её волос, выбивая те из косы. Когда она делает свой первый шаг, я жду, что ветер начнёт стихать. Жду, когда генерал Сорренгейл вмешается, и подтвердит мои догадки, что она и вправду что-то знает о наших планах. Но ветер, кажется, только усиливается, дождь так сильно бьёт по камню парапета, что с обеих его сторон начинают бежать ручьи воды. Я вспоминаю о том, как Бреннан рассказывал о своей сестре, с чистой любовью, с сияющими глазами, и понимаю, что возможно совершаю колоссальную ошибку. Что я, вероятно, только что отправил эту прекрасную и невинную девушку через парапет умирать. Но кроме того, чтобы выдернуть её прямо оттуда и доставить лично ему в руки в Аретию я нихера не могу. Или она дочь генерала Сорренгейл, и тогда мне вообще надо бы надеяться, что она действительно свалится с парапета. Или же она любимая сестра Бреннана, а я, блядь, ничего не могу сделать, чтобы защитить её, не раскрыв при этом всего, над чем мы так долго и упорно работали. Всё, что я могу — просто смотреть, что будет дальше. Какой-то чересчур возбужденный мудила, стоящий следующим в очереди, переминается с ноги на ногу, хрустит костяшками пальцев на руках, не в силах ждать. Обычно, такая самоуверенность и приводит к смерти, но каким-то образом всегда находятся исключения из правил, те, кто всё равно выживает. И я чувствую всем своим нутром, что этот выживет. Он выглядит не как тот, кто просто будет стоять и посмеиваясь смотреть как кто-то умирает, а как тот, кто ещё и с радостью подтолкнёт его к этой самой смерти. Я сверяюсь со списком, чтобы запомнить его имя: Барлоу. На какой бы стороне этой войны она ни была, я не хочу видеть его даже близко к ней. — Тебе лучше поспешить, Сорренгейл. — Говорю я, в моих глазах предупреждение. Шевелись. Сейчас же. Придурок делает выпад навстречу к ней, и она двигается. Я смотрю, как она выходит на открытую часть стены. Дождь моментально начинает хлестать по ней сразу со всех направлений, но она держится гораздо увереннее, чем когда она была ещё в этой части парапета, прикрытого стенами. Она контролирует свой страх. Иногда мысль о чём-либо страшнее, чем оно есть на самом деле. И сейчас каждый её шаг выверен, каждый из них она делает ровно так, как нужно. Она не слишком медленна и не слишком быстра. Честно говоря, здесь попахивает хорошей подготовкой. Мои тени следуют за ней, проскальзывают сквозь темноту, отбрасываемую тучами на стены парапета. Она разговаривает сама с собой. Я едва могу разобрать слова сквозь порывы ветра, которые всё ещё окружают её со всех сторон. — Наварра, мой дом, является более крупным королевством, с шестью отдельными провинциями. Тиррендор, наша самая южная и самая большая провинция, граничит с провинцией Кровла в королевстве Поромиэль. Она цитирует... учебник. Моё сердце пропускает удар. Меня переносит в прошлое, на три года назад, когда я притащил одного из самых младших детей к Бреннану, мальчишка кричал от боли, его нога была сломана в трёх местах. Я помню, как наблюдал за Бреннаном, он был спокоен и сосредоточен, а его губы двигались в беззвучных словах, которых я не мог разобрать. — Так вот как работает твоя магия целительства? — сказал ему я. Он просто улыбнулся и потряс головой. — Никакой магии. Только факты. Это помогает сконцентрироваться, напоминает, что реально, а что нет. Моя сестра Вайолет говорила, что делает так, когда нервничает, с тех пор я... ну, я вдруг заметил, что тоже стал это делать. То, как загорались его глаза, когда он говорил о ней, заставляло моё сердце сжиматься. Она была где-то там, жива, но сделанный им выбор означал, что он потерял её точно также, как и она его. Воспоминания, осевшие в моём желудке, будто напомнили о себе, доказывая, что она всё ещё та, кем он её считает. Бреннан отдал так многое, чтобы сражаться с нами, чтобы поступить правильно, и он хотел бы, чтобы я защитил её. Чего бы это ни стоило. Сердце пропустило через себя настоящий разряд, когда следующий её шаг сбился и она потеряла равновесие. Я не могу вмешиваться. И всё же мои тени следуют за ней по пятам, они скручены и напряжены, словно в любой момент готовы поймать её, притом по собственной воле. Бреннан никогда бы не простил меня, если бы я просто смотрел как его сестра падает с парапета, ничего не пытаясь сделать. Но если она поскользнётся, и я вмешаюсь... что ж, тогда мы оба будем казнены к рассвету. Кодекс Всадника обязывает каждого кадета пересечь парапет без посторонней помощи. Только сильнейшие выживают в Басгиате. И на тех, кто не способен на это, не стоит тратить время. Но мои тени продолжают следовать за ней. Я даже не уверен, что знаю, что делать, когда она начнёт падать. Если она начнёт падать. Она прошла почти половину пути, несмотря на отвратительные погодные условия. Она постоянно оборачивается через плечо на Барлоу позади неё, тем самым нарушая своё равновесие. На что она смотрит? Просто смотри прямо. Хочется крикнуть ей. Я был так поглощен наблюдением за Вайолет, что не сразу смог заметить, что именно её отвлекало, и осознание, на что она смотрела на самом деле, заняло больше, чем могло бы. Барлоу торжествующе хватает кандидата, идущего позади него и скидывает того с парапета. А всё, что я могу, блядь, просто смотреть. Девятнадцать. Я не могу вмешиваться. Двигайся. Сейчас же. Я заклинаю её. Но страх уже охватил Вайолет. В горле застревает ком, когда она начинает судорожно ступать вперёд, её левая нога с каждым шагом всё больше теряет устойчивость. Если она упадёт из-за того, что отдала свой сапог другому Всаднику... Я не знаю смогу ли когда-нибудь посмотреть Бреннану в глаза и рассказать об этом. Мощный порыв ветра сбивает её с ног и левая нога соскальзывает с парапета, она с тошнотворным хрустом приземляется на колено, хватаясь за обе стороны стены как за спасательный круг, даже несмотря на то, что вода продолжает стекать с обеих сторон ручьём. Инстинктивно мои тени напрягаются, готовятся создать из тьмы твёрдую поверхность для неё, если она вдруг потеряет хватку. Но каким-то образом она удерживается. Её костяшки пальцев белеют от силы, что она вкладывает в них, и я с полным неверием наблюдаю за тем, как она подтягивает выбитую ногу обратно, изо всех сил стараясь опираться на ту, что с удобным сапогом. Её колено должно быть раздроблено от такого удара, но она каким-то образом справляется со своей болью и встает. Барлоу позади неё кричит и этого оказывается достаточно, чтобы она начала двигаться вперёд, ещё более уверенно, чем прежде, несмотря на то, насколько близко она только что была к падению. Вайолет ещё раз оборачивается на него, но в её взгляде больше нет страха. Лишь тихая неудержимая ярость. Этот взгляд я никогда бы не хотел испытать на себе. Я длинно выдыхаю, когда она наконец добирается до двора, мои тени следуют за ней туда внутрь. Грубый смешок срывается с моих губ, когда она приставляет кинжал к яйцам Барлоу прямо перед тем, как тот успевает спуститься за ней с парапета. — Риорсон? — Эмери смотрит на меня с замешательством, заставляя меня вернуться в реальность ещё до того, как я успеваю понять, как это выглядит со стороны. Тени всё ещё кружат вокруг Барлоу и Сорренгейл по ту сторону парапета, но трудно полностью сконцентрироваться на том, что происходит там, и в то же время, оставаться здесь. Я посмотрел на него. — Какие-то проблемы, Эмери? Он почти сжался под моим давлением. — Нет, сэр. Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на парапет, но ловлю взглядом знакомое лицо. Лиам. Мой брат широко ухмыляется мне, будто он только и ждал, когда я замечу его. Прошло два года с тех пор как я покинул дом нашей приёмной семьи. Два года, как я попал в эту адскую дыру, зная, что и он должен будет сделать то же самое. До него еще четыре человека в очереди и я ахренеть как хочу протиснуться сквозь них, чтобы обнять его, но здесь повсюду глаза. И я не могу позволить хоть единой душе узнать, как он важен для меня. Семья и друзья это те слабости, которые очень быстро используют против тебя в этом месте. Пусть все и знают, что меченные связаны между собой общей историей и меткой, тянущейся по нашим телам, но лишь немногие знают истинную силу нашей связи. Я несу ответственность за каждого из них, все сто семь высечены на моей спине. Если хоть один из них предаст Наварру, как наши родители, мне конец. Я киваю. Он поджимает губы, пытаясь сдержать смешок, что рвётся наружу от одного моего вида командира крыла. Когда я в последний раз видел его, у него было явно меньше мышц. Боги, они ему точно понадобятся, чтобы выжить здесь. Его рюкзак выглядит удобным и лёгким, должно быть, в нём только самое необходимое. Мои глаза опускаются к его ботинкам. Они старые и невзрачные, но, по крайней мере, они удобные и с жесткой подошвой, которая точно обеспечит хорошее сцепление. Я стащил их в середине прошлого года, стянув с ног мёртвого кадета с таким же размером ноги, как у Лиама. Мы, конечно, должны сжигать все вещи погибших вместе с их телами, но я вполне готов к гневу Малека, если это даже немного повысит шансы Лиама на выживание. Он подходит ближе и называет своё имя Эмери. — Майри? Как сын полковника Майри? — Говорит Эмери, в его голосе осуждение. — Да. — Холодно отвечаю я за него. Лиам гордо поднимает подбородок. — Рад видеть тебя, Майри, — добавляю я. Он кивает мне и поворачивается к парапету, делая глубокий вдох и потуже затягивая лямки рюкзака, прежде чем сделать свой первый шаг. Если он упадёт, его кровь будет на моих руках. Я приговорил его к этому своей необдуманной сделкой с Генералом. Плевать, что без этой самой сделки мы все были бы давно мертвы. Но это я привёл их сюда. И я использую любую крупицу, любую власть, что будет в моих руках, чтобы защитить их и помочь выжить. Мы все выживем. И вот тогда-то, тогда всё и начнется.