Часть 2

      — Скотт.       Скотт судорожно вдохнул, и лёгкие, казалось, просто взорвались от боли. Каждый вдох давался с трудом, но парень продолжал хватать ртом воздух. Давящая душная темнота вокруг вот-вот должна была снова вцепиться ему в горло, и было лишь вопросом времени, когда он снова перестанет дышать.       Чужие руки, сжимающие за плечи, сильно встряхнули, и Скотт с трудом заставил себя слушать тихий настойчивый голос.       — Скотт, это просто сон, — повторил тот. Но Скотт отказывался в это верить, удушье и холод были такими реальными… Голос потребовал: — Посмотри на меня! — и Скотт вздрогнул, увидев в густой темноте прямо перед собой ярко-алые глаза. Питер обхватил его лицо ладонями, чтобы он не мог отвести взгляд, и тихо напомнил: — Ты был отравлен аконитом, это всего лишь кошмары из-за яда, такое продлится ещё пару дней. Это всего лишь сон, — Скотт заставил себя вдохнуть и выдохнуть снова, но ни боль, ни холод не вернулись. И он всё ещё мог дышать. Мог сделать ещё один вздох, а потом ещё и ещё. — Ты дома, всё хорошо, — спокойно продолжал Питер, поглаживая его большим пальцем по щеке, и его спокойствие было слишком заразительным, чтобы не поддаться. — С тобой всё хорошо.       Скотт вымученно кивнул, и его отпустили. Лёгкие всё ещё горели, но уже не так сильно. Проморгавшись, Скотт убедился, что может рассмотреть пространство комнаты, а в окно светит луна, и медленно опустил лицо в ладони.       Он не помнил, проснулся сам или Питер растормошил его. Не помнил даже, что ему снилось. В память врезались только сырой холод и страх.       Дерек сказал о кошмарах. Бойд тоже их видел, всего пару раз, но они были. И Питер предупреждал, что несколько дней могут быть проблемы со сном. Скотт помнил об этом, когда засыпал, но не отличил сон от реальности, когда проснулся. Он даже не мог точно сказать, когда именно. Просто в какой-то момент горячие руки Питера, сжимающие его плечи, показались реальными.       Выдохнув, парень позволил Питеру медленно притянуть его за шею и вымученно упёрся лбом в его плечо. Они посидели так немного, минуту, а может и десять. Но Скотт правда старался не уснуть, хотя от усталости почти сводило челюсть.       В какой-то момент он всё же сполз обратно на подушку не в силах сопротивляться. Хотел было попросить Питера не уходить, но это показалось таким жалким, что стало тошно от самого себя. Повезло, что альфа продолжал сидеть рядом.       Натянув одеяло, Скотт повернулся на бок и свернулся в комок, мысленно повторяя про себя дурацкое «альфа, бета, омега», чтобы сосредоточиться хоть на чём-то кроме липкого чувства ещё не ушедшего кошмара. Рядом с альфой он в последнее время ощущал защиту, но сейчас это явно не работало. Пусть дышать стало легче, сознание упрямо не хотело верить, что всё в порядке. Больше всего Скотт сейчас думал о том, как не хотелось бы разбудить маму.       Питер коротко погладил его по волосам. Горячая ладонь осталась лежать на плече, Скотт чувствовал тепло чужой кожи через одеяло. Тревога всё же стала слабеть, пусть даже медленно и неохотно.       — Ничего не бойся. Засыпай, — тише произнёс Питер, и Скотт слабо кивнул, хотя ответа от него и не требовалось. Одно понятно было точно: аконит он теперь ненавидел куда больше, чем рябину.