Глава 1. Обратный отсчёт

      — Мне очень жаль, капитан, — поджала дрогнувшую губу Котэцу Исане.       Отложив на столик стетоскоп, тонометр и ещё пару других приспособлений, название которых Хицугая Тоширо не знал, командир Четвёртого отряда украдкой смахнула слезу.       В комнате сделалось душно, несмотря на утро и распахнутое окно, хотя разложенные на столе результаты исследований лишь подтвердили его догадки.       — Вам нужно обязательно проконсультироваться с Научно-исследовательским институтом. Возможно, капитан Куроцучи подскажет, что делать…       — Именно Куроцучи и сказал семьдесят три года назад, что процесс необратимый. Он вернул нас к жизни и нарушил баланс. За всё приходится платить.       Тоширо пустыми глазами уставился на дверную ручку кабинета. Хотелось выйти немедля, но проклятый ревматизм ожидаемо оказался не-ревматизмом, а коррозией, что медленно пожирала его духовные силы. Взрослая форма удесятерила их. Ради лишних сорока лет контролю постоянно высвобожденной рейацу пришлось научиться, а от шунпо и кидо — отказаться, и это было взвешенное решение, но убегать от смерти вечность не смог бы даже гений.       — Что ж, я и так пережил Мацумото, и Мугуруму с Оторибаши, пора и честь знать.       Котэцу дала волю слезам, порывисто обняв старого товарища за шею. Он скептически усмехнулся, но пригладил её по-отечески по волосам ещё слушавшейся рукой. Его тело потихоньку отказывало — периодически немели ноги, руки, спина, голова, — а постоянная боль стала настолько невыносимой, что Тоширо сдался и обратился к медицине за помощью. Однако Котэцу не следовало его жалеть — он прожил прекрасную долгую жизнь, полную подвигов и славы, и обзавёлся людьми, в заботах о которых смог бы незаметно подготовиться к перерождению. Если, конечно, оно было, это «перерождение». За тысячи лет существования Готей-13 ни один капитан, сгинув тут, не возвращался в строй шинигами хотя бы обычным рядовым. Куда девались они? Генерал заикался про Ад, кто-то — про рай близ Дворца Короля душ, но рациональный мозг Тоширо подсказывал ему о лучшем будущем иллюзий не питать. Он уже оставил след в истории, его душа могла исчезнуть навсегда или, сделав круг, вернуться в Руконгай неприметной тенью. Эти варианты он считал наиболее логичными, оптимальными.       Стоически пережив истерику главного лекаря Сейрейтея, Тоширо подыграл ей, взяв предложенную трость, но в коридоре спрятал ту за полу хаори. Он не собирался ходить как калека — в его венах струились ещё сила и гордость, — и не признался бы никому, что за сущая пытка порой каждый новый шаг. Особенно под вечер. Особенно на непогоду. Тоширо списывал всё на «старость» — после криокамеры Куроцучи жизнь будто полетела быстрее, — и вердикт Котэцу действительно подтвердил износ его костей и внутренних органов. Рейацу пока держалась на том уровне, чтобы вызывать и общаться с Хьёринмару. Ради этих мгновений капитан максимально экономил духовную энергию, и спокойная жизнь тому потворствовала. После войны с квинси шинигами не сталкивались с серьёзным врагом, а с недобитками Яхве и Айзена могли справиться даже дежурные. Куросаки Ичиго оставалась тоже «в строю». С тех пор, как она переселилась в Общество душ, её можно было вызвать адской бабочкой или кликнуть просто через забор.       Тоширо повернул на дорогу, ведшую в расположение родного отряда. Прежде он не замечал, как ярко и значимо горел иероглиф «十» на его вратах, и какие древние эти врата со сколотой местами алой краской. Тоширо успел прослужить здесь чуть больше столетия, а теперь судьба будто хлопала его успокаивающе по плечу, говоря, что он занимал чужое место и настал час посторониться. До него Десятым отрядом руководили выходцы из Дома Шиба, и после его смерти будут тоже, несмотря на другую фамилию.       Видеть по пути особняк Куросаки, выстроенный на территории будто нарочно в напоминание капитану Хицугая кто здесь хозяин, становилось с каждым днём труднее. Нервы сдавали, и Тоширо не узнавал себя. Он мог раскричаться на нынешнего лейтенанта на ровном месте, хотя Мацумото находил в разы раздражающей. Он мог наказать провинившихся новичков вылазкой в Уэко Мундо без надзора старших. Он мог нагрубить главнокомандующему или Урахаре, которые сразу просчитали его состояние и пытались без толку помочь, лишь зря разворашивая в душе истлевшие угли надежды. Тоширо не хотел мечтать — он хотел тихо уйти, как Мацумото.       — Доброе утро, Хицугая-кун! — привычно помахала ему рукой младшая из Куросаки.       Как и он, Юзу была ранней пташкой и, несмотря на то, что в поместье хватало слуг, продолжала самостоятельно прихорашивать дом, лелеять разбитый ею же сад, создавать новые клумбы и аллеи. Глицинии, сливы, гортензии, азалии — Тоширо не разбирался в цветах досконально, зато часто видел Юзу, точно пчёлку в её жёлтых кимоно, порхавшую по саду с утра до вечера. Как друг семьи, он догадался — так эта Куросаки замещала грусть: силы шинигами в младшей из сестёр так и не проявились, хотя её рейацу хватало называться аристократкой.       — Сегодня прекрасный день, не правда ли? — одарила она его широкой улыбкой.       Тоширо хотел ответить: «Неправда», но раздумал, прикладывая руку к глазам, ослеплённый её внутренним светом на фоне хмурого пейзажа. Нет, сила у Юзу имелась и она заключалась в умении никогда не унывать. Этому стоило у неё поучиться даже прожившим жизнь капитанам.       Он поприветствовал её кивком, справился о делах других членов семейства и направился дальше по дороге к себе. Капитанский домик находился сразу за оградой поместья и казался теперь крохотным в сравнении с соседями, но Тоширо любил и его небольшую приёмную в песочных тонах, и уютную спальню, расписанную снежными мотивами, и рабочий кабинет, выходивший на западную сторону. Для человека, который не жаловал ни солнце, ни жару, это было прекрасное место наблюдать спокойный закат. Вечером, как и утром, одинокого капитана никто не тревожил.       Преодолев три ступени и обогнув веранду, Тоширо позволил себе тихо прорычать, прижавшись лбом к двери кабинета. К обеду обещали грозу, и кости выкручивало так, будто их сжимала ледяная лапа дракона. Хьёринмару участливо напомнил, что ему жаль, но капитан отмахнулся, что всё будет в порядке. Впустив в кабинет свежий воздух и себя, он с удовольствием вытянул под письменным столом ноги, прикрыл глаза и попытался привести сбившееся дыхание в норму. Скоро придёт лейтенант, начнут прибегать с отчётами офицеры, предстоял развод в караул и на дежурство в Наруки — никто из отряда не должен увидеть в командире слабость. Он пообещал себе до последнего держать лицо и выполнять свои обязанности. Жизнь продолжалась.       Прямо перед ним нашлась подготовленная на просмотр стопка бумаг, разделенная по-генсейски цветными закладками. Сегодня таковых было семь: «В Первый отряд», «В Девятый отряд», «В Академию», «В Архив», «Главнокомандующему», «Старейшине Шиба» и «Личная переписка». Хицугая быстро подмахнул отчёты для контролирующих отрядов и для архива, и не без удивления распечатал письмо со штемпелем Академии духовных искусств.       «Глубокоуважаемый капитан Хицугая,       В ходе ежегодной практики передачи опыта капитанами нашим студентам, просим Вас оказать нам любезность в этом году и выступить перед группой лучших представителей пятого и шестого курса.       Присутствие на практической части вечера необязательно, но мы были бы рады, если бы Вы в ходе показательных выступлений выпускников сумели дать им свои ценные наставления и тем самым улучшить их навыки работы с занпакто.       Всё мероприятие займёт около шести часов, но организацию обеда и ужина Академия берёт на себя, как и все другие сопутствующие расходы.       С уважением,       Ректор Академии Духовных Искусств, Куросаки Ичиго».       Тоширо многозначительно фыркнул.       — Сестра умеет быть вежливой, — усмехнулась с порога лейтенант, — хотя нам с Юзу пришлось удерживать её силой, чтобы она не дорисовала в конце смайлик и не написала в постскриптуме «Тоширо, только попробуй проигнорировать!»       — Это было бы больше в её стиле, — кивнул он и взъерошил чёлку: с одной стороны, он давно сократил свои появления в публичных местах, с другой — его просила «герой всея Общества душ». Неважно, сколько времени прошло, все они оставались перед ней в неоплатном долгу. — Хорошо, — вздохнул он, — и когда лучше пойти?       Лейтенант проскользнула внутрь, открыла свой ежедневник — ещё одно генсейское достояние, — и, проведя пальцем по строчкам календаря, кивнула утвердительно:       — Через две недели есть окно, капитан.       У Тоширо точно хрустнул снег на зубах.       — Ты всё ещё можешь называть меня здесь по имени, Карин.       — Могу, — плюхнулась та на свой стул, — но не хочу, капитан.       Годы шли, а Куросаки Карин его не прощала. Выбирая её следующим лейтенантом, Тоширо «забыл» предупредить Карин, что выступает категорически против служебных романов. Одно дело — рядовой офицер, другое — его правая рука: любовь помешала бы их командной работе и дисциплине в Готей-13. Карин уже с шевроном лейтенанта на плече лютовала, топала ногами и разбила ему однажды щёки в кровь. Она грозила уволиться, грозила лишить себя сил, грозила сбежать обратно в Генсей и вновь сделаться обычной рёкой, лишь бы он мог быть с ней, но Тоширо с присущей ему хладнокровностью выдержал все приступы ярости Куросаки Карин и надавил на её чувство ответственности, заявив, что ни он, ни отряд без неё не справятся.       Она была средней из сестёр, «серединой», не без сил, но и не талантище. Попав всей семьёй в Общество душ после мощнейшего цунами, стёршего с лица земли половину населения Японии, Карин не сразу сделалась шинигами. Она отучилась все шесть курсов Академии как обычный студент, побегала в рядовых лет десять, чтобы отточить навыки боя и поладить с шикаем. Ей потребовалось ещё положенных десять на достижение банкая и чина третьего офицера. Старейшины возрождённого Дома Шиба зароптали, что Карин могла стать как минимум лейтенантом, но вместо неё судьба подсидела Мацумото, освободив рабочее место под Куросаки. В тот день Тоширо заметил слёзы в её глазах вместо гордости, и решил облегчить Карин будущее после своего ухода. Смерть не отпустила бы его, и лучше было разбить ей сердце сразу, а не через несколько лет.       Карин извлекла чистый лист бумаги и принялась без приказа строчить в Академию ответ. За горизонтом засверкали зарницы, но Тоширо перестал обращать внимание на ломоту суставов. Складка между её бровей — вот, что кололо тупой иглой сердце, но пустые разговоры вызвали бы грозу в кабинете, и капитан вернулся к своим заботам.       Писем от генерала Кёраку скопилось за неделю. В первом — тот спрашивал о трёх желающих из Десятого для перехода в Первый отряд в целях пополнения. Обычная процедура — значит, добро. Во втором — речь шла о квалификационном экзамене Абарай Ичики на пост лейтенанта при отряде её матери, и Тоширо дослужился до того, что мог заменить Унохану или Укитаке в роли мудреца. «Какая честь на пороге смерти», — подпёр скучающе щеку капитан, но всё же составил краткое письмо с положительным ответом. В третьем конверте содержалось стандартное уведомление о результатах прошедшего собрания капитанов; лейтенант Исэ оставалась тем ещё буквоедом. Наконец, в четвёртом письме главнокомандующий настойчиво звал Тоширо на личную аудиенцию, вуалируя потенциальные успокаивающие речи под официальный визит. Это письмо отправилось в мусорную корзину без разбора.       — Опять приглашение на чашечку саке? — хмыкнула Карин.       — Вроде того, — не поднимая на неё глаз, отмахнулся он и пробежался взглядом по гербовому бланку от совета старейшин Дома Шиба, подписанному знакомой рукой.       Будто прознав о болезни задолго до него, клан упорно требовал личного присутствия капитана на одном из заседаний и объявления преемника «на случай непредвиденных обстоятельств». Аристократы собирались использовать его волю в обход решения главнокомандующего, хотя Тоширо не против был переложить на Кёраку эту головную боль. Выбор перед ним стоял невелик, но проблемный: либо Куросаки Ичиго, либо тоже Куросаки, но Карин.       Лично Тоширо склонялся к первому варианту, однако бывшая временная шинигами неплохо обосновалась на должности ректора Академии и возвращаться в Готей явно не собиралась. Карин же Тоширо находил чересчур закрытой, некоммуникабельной и холодной — не только из-за её снежного занпакто, — хотя безусловно как лейтенант она знала все дела в отряде, и смена ею шеврона на хаори особо не повлияла бы на порядок. Тоширо не хотел обидеть ни одну из сестёр и согласился бы охотнее на Шибу Ишшина, но бывший командир отошёл от ратных дел и занял центральное место средь почётных старцев клана. Там Ишшин подыгрывал ему — старался оттянуть вопрос с заменой на неопределённое время, неустанно расписывая все заслуги Тоширо перед Обществом душ, — но вместе с тем загорелся дикой идеей выдать за него одну из своих дочерей. Мол, так и Тоширо сподручней было бы службу нести, как представителю клана, и кому-то из его девочек сказочно повезёт. Вся суть очередного письма к концу сводилась именно к сватовству и перечислению прелестей принцесс… на целых шесть страниц.       — Идиот! — ругнулся капитан под нос, завороженно глядя на растекавшуюся по бумаге кляксу: он собрался в том же объёме отписать Ишшину, куда тому лучше сходить.       Карин тотчас подошла и нависла справа. Попеняла привычно, что пора давно перейти на шариковые ручки, а ей привычно ответили, что писать каллиграфически красивое письмо — всё ещё проявление хороших манер. Она обозвала его дряхлым стариком, он её — генсейской пигалицей, за порогом раздался гром, первые капли дождя, затем грохот градин и Тоширо болезненно поморщился, зажмурившись до цветных кругов под веками, сломав при этом пробившей судорогой рукой кисточку.       — Что с тобой? — легла осторожно ладонь на его плечо.       Если бы не раскаты грома и забивавший в окна дождь ветер, Тоширо бы подумал, что на секунду провалился в прошлое, где над зелёным газоном стоял солнечный день, болела только его счесанная коленка, а раскрасневшаяся от футбола Карин с выбившимися волосами из хвостика активно дула ему на рану, смешно надувая щёки.       — Хм, мы снова на «ты»? — Вымученно он усмехнулся; руку начало отпускать.       — Простите. — Карин отпрянула, но её ладонь перехватили и прижали ко лбу, вспотевшему от сдерживаемого крика. — Боже, да у вас жар! Вам нужно в Четвёртый!       — Не нужно. Я был уже там. На рассвете. Обычная простуда. Засиделся вчера на веранде. Котэцу прописала мне таблетки, так что помру не быстро и не мучительно.       — Совсем дурак?..       Тоширо с трудом разлепил веки и всмотрелся в обеспокоенное лицо Карин. Вспомнил её младшую сестру как образец подражания: ему нужно было лучше стараться скрывать болезнь и не тревожить тех, кто ему дорог. Многолетний разлад в их общении не мешал считать Карин своим другом, своей правой рукой и своей…       Он мотнул головой и нащупал за пазухой бумажный пакетик с медикаментами.       Она оставила его, чтобы набрать для него воды в стакан, и вернулась за стол.       — Благодарю, Карин.       — Не за что, капитан.       Возможно, ему стоило благодарить её чаще, и тогда она бы на него не злилась, не прятала обиженный взгляд, не покрывала пространство кабинета невидимым инеем. Два шинигами с ледяным занпакто на площади в шесть татами — это слишком, но когда-то они умели плавить лёд. Они с Карин пережили много счастливых моментов, начиная от побед на футбольных турнирах и заканчивая страстными поцелуями под луной.