Глава 2. Славное прошлое

      Капитан Хицугая не помнил, когда в последний раз входил под помпезные своды Академии шинигами. После своего блестящего выпуска всего за год, юного гения закрутили дела в отряде, служба за двоих — за ленивых капитана Шиба и лейтенанта Мацумото, — беспрестанные медитации и тренировки с занпакто, потом — командование отрядом, одна война, вторая… Да, он не бывал здесь лет сто, но в здании совершенно ничего не поменялось. Выстроенное на совесть по принципу средневековых японских замков по большей части из камня, а не из дерева, оно хранило в стенах эхо голосов и рейацу многих поколений шинигами-студентов. Капитаны Кёраку и Укитаке посещали её, и Хицугая сейчас тоже ощутил себя их ровесником, не меньше.       Коридоры разносили звук его шагов на метры вперёд, поэтому он старался ступать твёрдо, размеренно и не пришаркивая. В отполированных мраморных стенах он замечал храбрившегося молодого человека с военной выправкой и гордо вздёрнутым подбородком, а значит, провести наивную Куросаки Ичиго ему удастся проще чем её въедливую сестру. После того случая с «жаром», Карин повысила градус внимания и буквально следила за каждым его случайно оброненным вздохом. Тоширо надеялся, что двух недель хватит и его лейтенант успокоится, но он вечно недооценивал её упрямство. Карин преследовала его едва ни по пятам, и только сегодняшний визит дал ощущение долгожданной свободы. Кому-то следовало остаться за старшего в расположении: близился очередной выпуск, и отряд нужно было подготовить к приёму новобранцев.       Кабинет ректора находился на втором этаже, и Тоширо проклял все двадцать восемь ступенек, а также старых градостроителей, не перенявших у рёка такое полезное приспособление как лифт. Немного отдышавшись наверху, он с тоской подумал, что скоро ему понадобятся не трость, а костыли: колени отказывались сгибаться, скрипели как старые шарниры и отдавали судорогой то в голень, то в бедро. Даже в своих ледовых сапогах из финальной формы Хьёринмару ему удавалось передвигаться шустрее и держать бой несколько часов, а теперь лёгенькая прогулка вынуждала тянуться за упаковкой обезболивающего и раскусывать горькую таблетку прямо на ходу.       — Куросаки? Я вхожу, — постучал он в дверь рядом с табличкой с её именем.       — Тоширо! — скинула она ноги со стола и подлетела к нему фамильярно обнять.       Он незаметно закатил глаза — статус не улучшал её манеры, — но вместе с тем он был так рад опереться о неё, что невольно позабыл про время.       — Эм, Тоширо, — прокашлялась она, — можешь уже отпускать.       — А? Да. Прости, — отодвинулся капитан от неё и удивлённо моргнул, завидев перед собой ярко-румяные щёки. Ичиго была почти одного с ним роста, никогда не выделялась особой женственностью, и после стольких миссий он воспринимал её как боевого товарища, а не женщину, но сейчас напротив стояла, выпучив глаза, подчёркнуто женская версия Куросаки, и шокированный взгляд её требовал ответов на неозвученные вопросы. Он почти спалился. — Извини. В голову солнце напекло. Вроде бы март, а жарит как в июле. Мне бы воды, можно?       Она недоверчиво, но кивнула и мотнулась к шкафу; у неё в кабинете вообще оказалось много этих шкафов с генсейскими дисками и коллекциями манги. Прямо один из томиков остался раскрытым на рабочем столе, и это означало из двух одно: либо Ичиго заскучала на статском посту, либо целую Академию было организовать проще чем любой из отрядов Готея.       Тоширо мысленно прибавил ей плюсов, как преемнице, и жадно осушил один стакан, потом налил и выпил второй. Сделалось легче.       — Так значит, лекция, говоришь? Перед студентами пятого и шестого курса?       — Скорее доклад, — чуть осклабилась она в ответ на его рабочий интерес. — Надеюсь, ты что-то заготовил?       — Честно говоря, нет. Но это же не развёрнутая статья для «Вестника Сейрейтея»? Думаю, смогу и так описать все прелести капитанских будней, чтобы юные дарования устремились к достижению высот на службе. Такова цель данного мероприятия, полагаю.       Ичиго снова кивнула, сканируя его меж тем рентгеновским взглядом Куроцучи Маюри. Тоширо потёр шею, покрывшуюся потом, и шумно выдохнул:       — Ну что ещё? Я готов. Веди куда надо.       — Вот только не нужно делать мне одолжений.       — Это одолжение не тебе, а подрастающему поколению.       — Знаешь, даже Бьякуя был настроен более доброжелательно.       — Так я не аристократ, как постоянно напоминает мне совет старейшин.       — При чём тут аристократ? Я говорю об элементарной улыбке, ты же не Хьёринмару?       Тоширо вновь вытолкнул воздух через ноздри. Перепалка, на удивление, вернула бодрое расположение духа, и он криво усмехнулся защитнице студентов:       — Я в порядке. Обещаю не рычать ни на кого драконом. Я не хочу огорчать столь уважаемого всеми ректора.       Ичиго удовлетворённо хмыкнула, подхватила ключи и папку со стола, а потом махнула следовать за ней по длинному коридору. Она чеканила шаг, отчего казалось, что под кимоно на ней генсейские туфли или традиционные гэта. Эмблему Академии на её белом хаори скрывали длинные рыжие волосы, и это делало Ичиго уже похожей на капитана Десятого отряда. Тоширо возвращался опять и опять к мукам своего выбора, но чашечка весов клонилась всё больше в сторону старшей Куросаки. Хотела ли она занять его пост — другой вопрос, хотя Тоширо не удивился бы, если Ичиго взвалила бы себе на плечи оба бремени управления.       — Ещё ступеньки?! — выпалил Тоширо, наткнувшись на лестницу.       — Какие-то проблемы? — вскинула бровь Ичиго, едва успев занести ногу.       — Нет. Никаких. Выходит, зал для выступления на третьем? Что же, дамы вперёд.       — Гостю — место, — хмыкнула та и из вредности отодвинулась в сторону, давая ход.       — Что вы, госпожа ректор, — привалился Тоширо к перилам поясницей, стараясь унять беспокойство и тихий ужас перед новым испытанием, — правила этикета меня обязывают.       — Подожди-ка… — Ичиго сузила глаза и, скрестив руки под грудью, понизила голос до полушёпота: — До меня сейчас дошло. Ты что, флиртуешь со мной, Хицугая Тоширо?       Капитан оторопело моргнул, не зная, как можно было прийти к такому выводу, но перед ним стояла Куросаки Ичиго, и бег её мыслей так и оставался загадкой для всего Готея. Тоширо мог бы подыграть ей, наверняка знавшей о предложении Ишшина. Он мог бы даже задуматься всерьёз, раз сейчас, словно впервые, заметил в ней красавицу. Он мог бы просто развернуться и уйти — истинное его желание, — но Тоширо испытывал к Ичиго трепетное уважение, а ещё обещал себе ценить всё время, что у него оставалось с друзьями.       — Разве тебе не нравится другой капитан?       — Вот ещё! Это который же?       — Карин говорила…       — Карин может говорить и думать что угодно, но не всё из того правда!       Ичиго фыркнула и таки пустилась первой по лестнице. Тоширо, сжав зубы до боли, попытался от неё не отстать, где-то на пятнадцатой ступеньке перехватив кулаком скользнувшую по щеке слезу. Однако Ичиго он улыбнулся, когда оба поднялись, и ободряюще кивнул перед входом в аудиторию, надеясь, что хоть там сумеет расцепить свои челюсти.       Зал оказался набит студентами, и вряд ли все они относились к старшим курсам. Едва Тоширо вошёл, как во всеобщем перешептывании уловил то тут, то там свою фамилию, сдобренную большим количеством самых положительных эпитетов. Тоширо действительно давно оградил себя от светских мероприятий и собраний, не связанных с повесткой дня капитанов Готея, поэтому все смотрели на него как на призрака или сошедшего с небес ками. Это было неожиданно волнующе.       Ичиго призвала к тишине и представила гостя Академии как своего верного и одного из лучших соратников, что помогали ей спасать Общество душ. Дважды. Публика взорвалась аплодисментами, но Тоширо сглотнул, когда заметил боковым зрением Ичиго, что тоже от души хлопала и искренне улыбалась ему. Он вспомнил лучезарную улыбку младшей из сестёр Куросаки и подумал, что их доброта — наследственное. Эта случайная, но тёплая мысль избавила его от ощущения, будто он оказался на собственных похоронах и подслушивал, как все нахваливали покойника.       Подождав несколько минут, пока овации стихнут, капитан начал свой рассказ с воспоминаний о глубоком детстве, когда судьбе или Королю душ было угодно одарить его гигантской силой и как одна шинигами, выследив его по ней, дала ему дельный совет поступить в Академию. Тоширо миновал момент, где шлось о его гении — об этом все и так знали, — но сосредоточился на теме наставничества и товарищества. Он вспомнил однокурсников и преподавателей, которые поддерживали его, потом — своих капитана и лейтенанта, ведших себя с ним не вполне педагогично, зато дававших в бою пример для подражания. Затем он вспомнил собственный путь командира и как важно было для него сосредоточиться на самосовершенствовании, чтобы подавать такой же пример уже другим, и это выходило в разы сложнее чем просто сделаться хорошим бойцом, но в том он увидел своё предназначение. Несмотря на сдержанные характер и занпакто, что достались ему, Тоширо подчеркнул, что никогда не чурался командной работы и снова припомнил Мацумото Рангику, что не раз прикрывала ему спину. Он защищал её в ответ, как и других друзей, и подчинённых, и простых плюсов, а также под час врагов, потому что в борьбе против высшего зла нужно было уметь расставлять приоритеты и критически мыслить. Он запнулся на эпизоде, когда пережил смерть — теперь он знал, что не так надолго как ему хотелось бы, — но он ни разу не пожалел, что отдал жизнь за Готей, за Сейрейтей, за Общество душ. Он закончил пафосной фразой, что всё вокруг, что видят глаза студентов — от столицы и до крайних округов Руконгая — это их дом, а настоящий воин должен защищать свой дом и всех, кто в нём. В том заключался завет Короля душ. В том было и его личное стремление.       Зал вновь взорвался хвалебными криками, свистом и аплодисментами, и Тоширо, впервые растроганный едва не до слёз, слегка поклонился за кафедрой и, вытянув руки вдоль тела, нервно вцепился в края хаори. Ичиго тихонько подошла к нему и, взяв за ладонь, крепко стиснула ту в знак поддержки, в знак того, что он не один, что она — рядом, и что она тоже та, кто всегда защищала друзей от любого постороннего вмешательства в их мир, даже если тот — внутренний.       Ректор отпустила студентов на обеденный перерыв, напомнив, что ждёт выпускников на тренировочном полигоне спустя час, дабы посмотреть вместе с капитаном их достижения и дать дельные советы, если потребуется. Тоширо обнадёжил аудиторию кивком, и старшекурсники покинули зал с ещё более довольными лицами, особенно старшекурсницы.       — По-моему, ты произвёл фурор, — заключила Ичиго, когда они наконец-то остались одни в огромной аудитории с услужливо прикрытой дверью кем-то из последних вышедших. Тоширо распереживался, что к его «ревматизму» прибавилась тахикардия — настолько громко и часто барабанило его сердце, — но Ичиго делала вид, что не слышала его. Улыбнувшись, она подмигнула: — Признаюсь по секрету, даже Урахара вызвал в своё время меньше оваций, чем ты сегодня.       Тоширо осклабился — она должна была перестать создавать за его спиной не-ледяные крылья, потому что и без её комплиментов этот день получился одним из самых счастливых в его жизни.       — Как впечатления у самого?       — Ну, смешанные. Я бы присел, — честно признался Тоширо, чувствуя пульсацию в венах под коленями, но Ичиго всё ещё сжимала его руку, и ему чертовски не хотелось, чтобы она её отпускала.       — Ой, прости, — её хват таки ослабел, рука выскользнула, но Тоширо поймал её за пальцы и сжал слегка.       Ичиго хлопнула ресницами и пропустила момент, когда он приблизил её кисть к своим губам и коснулся мимолётным поцелуем.       — Спасибо за новый опыт, — с хрипотцой выдал Тоширо, отпуская теперь. — Я был бы рад, если моя речь кого-то зацепит настолько, что наша организация пополнится ещё не одним славным шинигами.       — Ах, это, — рассмеялась нервно Ичиго, по-ребячески ероша затылок, — всегда пожалуйста! Чего не сделаешь на благо Готей-13!       Румянец вновь расцветал на её щеках под пристальным взглядом его студёных глаз, и такая реакция несколько льстила его самолюбию; Тоширо даже забыл про боль в ногах. Она — живая легенда, а с виду — всё та же восемнадцатилетняя школьница, которая только вчера победила Яхве. Он понимал, почему Карин одна, но не понимал, почему до сих пор одна Ичиго.       Он хмыкнул смешком, пытаясь разрядить обстановку:       — Так какой капитан, говоришь, тебе нравится? Надеюсь, не Кенпачи? А то боюсь, что не вынесу такой массивной конкуренции.       — А ну тебя! — сердито буркнула она и шумно проследовала на выход, но буркнула через плечо на пороге: — Ты есть пойдёшь?       — Разумеется, госпожа ректор. Это же было прописано в твоём чрезвычайно любезном приглашении. Правда, я рассчитывал увидеть в конце письма смеющуюся рожицу.       У неё звучно скрипнули зубы.       — Кар-рин… Язык без костей!       Тоширо остался доволен, что сёстрам будет что обсудить вечером, и они хоть на день оставят его в покое, хотя ему тоже было чем занять голову. Тоширо уже жалел о поцелуе, чего явно не намеревался делать. Он надеялся, что Ичиго не придаст тому большого значения, и что Бьякуя, которого уже несколько лет сплетники прочили в женихи бывшей временной шинигами, не отрубит ему Сенбонзакурой голову. Впрочем, в традициях сеппуку это был бы не такой плохой конец для умирающего капитана. Тоширо прежде не задумывался о ритуальном самоубийстве или просто самоубийстве, поскольку с Ичиго у них была одна общая черта — умение превозмогать. Он не поведал сегодняшним студентам, как его десятилетиями задирали и обесценивали за низкий рост, за детское лицо, за странного цвета волосы, за пугающую рейацу, за «случайно» доставшийся пост капитана… Падений в карьере у Тоширо было не меньше, чем взлётов, но он никогда не позволял себе сдаваться. Даже лёжа там, протараненный штернриттером, утратив голос Хьёринмару в голове и уже присмотренный другой квинси на роль зомби, Тоширо собирался встать и продолжить сражаться. Поэтому тряхнув головой и прогнав дурные мысли, он поспешил за Ичиго в коридор. Она так же громко стучала каблучками, спуск вниз по лестнице не обещал проблем, а из столовой Академии уже доносились аппетитные запахи, вызывая ностальгию и урчание в желудке.       — Ты всё-таки со мной флиртуешь, Хицугая Тоширо! — фыркнула Ичиго где-то посредине второго пролёта. — Это уму не постижимо! Я всё расскажу Карин!       — Не бери в голову, Куросаки. Я столько раз видел тебя с утра в исподнем, что ты можешь смело называть меня братом.       Ичиго разразилась проклятьями себе под нос вовсе не как почтенный преподаватель. Тоширо плёлся за ней, всё же мечтая о стуле в столовой, а больше — о карри, но в поместье Куросаки. По четвергам он был пожизненным гостем у них, с ночёвкой и завтраком в пятницу, и даже разлад с Карин не нарушил эту многолетнюю традицию.       Карин. Да, она хороший лейтенант. Умела даже от семьи хранить секреты. Иногда вспыльчивая, но не в пример Ичиго, до сих пор взрывавшейся точно порох. Если убрать с её глаз вечный раздражитель в его лице, то Карин вполне могла бы стать размеренным командиром, а значит, ему следовало ещё раз взвесить все за и против, дистанцируясь максимально от личных предпочтений. Следовало первым делом думать про отряд.