Буря эмоций

10:30] Утро прокралось сквозь шторы, озаряя комнату обманчивым светом. Солнце, словно издеваясь, сияло вовсю, в то время как каждая косточка в теле Эш отзывалась ноющей болью, предвещая скорее бурю, чем ясный день. Она усмехнулась про себя, чувствуя, как хрупкое спокойствие тает, словно утренний туман. Сегодня ей удалось избежать кошмаров, и это уже казалось маленькой победой. Легкая надежда затеплилась в душе, шепча, что, возможно, ничто не сможет омрачить этот день. Вдруг, тонкий аромат чего-то восхитительного донесся с кухни, пробуждая давно забытое чувство голода. Желания есть не было, но звуки голосов родителей и ребят с первого этажа, усиленные ее обостренным слухом, призывали спуститься вниз. Сбросив ночную рубашку, Эш наспех переоделась в повседневную одежду. Не заглядывая в ванную, она торопливо направилась к кухне. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец, она оказалась на первом этаже и, затаив дыхание, вошла в кухню. — Доброе утро… Что вы тут делаете в такую рань? – проговорила Эш, оглядывая группу людей, столпившихся вокруг стола. В их глазах читалось оживление, они что-то оживленно обсуждали. Она подошла к кофемашине, словно ища в ней спасение, и принялась готовить себе крепкий, обжигающий напиток. — Доброе, солдат. Да так, просто болтаем. Нам ведь почти год предстоит жить под одной крышей, хотим поскорее узнать наших гостей, — ответил Майк, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его слова прозвучали сдержанно, но в них чувствовалась теплота. — Ага! А ещё мы думали, чем бы нам сегодня заняться. Хочешь с нами? – с энтузиазмом предложила Сара, повернувшись на стуле и заглядывая Эш в глаза. В ее голосе звучала искренняя надежда. — Ну, в принципе, я не против… – ответила Эш, беря в руки кружку с кофе и опускаясь на диванчик возле стола. Она чувствовала себя немного неловко, но тепло, исходящее от этих людей, постепенно растапливало лед в ее сердце. — Ладно, мы пойдем, не будем вам мешать. Нам уже пора на работу. Не скучайте тут без нас! – сказала Эмма, и, попрощавшись со всеми, они с Майком покинули дом. Их уход оставил после себя легкую пустоту. — Нууу, так что? Чем сегодня займемся? – спросил Марк, отпивая кофе и отправляя в рот ложку яичницы. В его глазах читалось предвкушение грядущего дня. — Ну, думаю, после обеда мы пойдем на кладбище, и побродим там, а потом можно будет погулять по городу, чтобы узнать его получше. А вечером устроим посиделки у костра на кладбище! – выпалила Сара на одном дыхании, активно жестикулируя руками и с нетерпением поглядывая на друзей. Но, не успев закончить, она была прервана Эшлин. — Эй, притормози, Сара. Я бы с радостью к вам присоединилась, но мне сегодня нужно в больницу, — тихо произнесла Эшлин. В ее голосе звучало беспокойство, непривычное в этой новой компании. — Зачем? Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – тут же встревожилась Эди, вглядываясь в лицо подруги. Остальные поддержали ее вопросительными взглядами. — Да нет, со мной всё в порядке. Просто мне нужно пройти осмотр, чтобы иметь возможность ходить на болет. Там проверяют строго каждые четыре месяца. Так что не волнуйтесь… – говорила она уже увереннее, но легкая дрожь в голосе выдавала ее волнение. — Ага, ну понятно. Тогда, думаю, к шести или семи ты придешь? Тогда мы сможем хотя бы посидеть у костра на кладбище. Договорились? – вдруг предложила Мара. Она всегда говорила немного, но ее слова всегда были взвешенными и значимыми. На этом и порешили. После все продолжили завтракать. Эшлин же не притронулась к еде. Аппетита не было и в помине. При виде еды перед глазами сразу же всплывали кошмарные образы. Живот скручивало от тошноты, и при одной мысли о пище становилось дурно. Около двенадцати часов Эш быстро собралась и отправилась в больницу. Ребята же тем временем уже расположились на кладбище, и каждый был занят своим делом. ------------------------------- Эш шла через парк, так как это был самый короткий путь до больницы. То что она сказала про болет было ложью. На самом деле, причиной визита было ее крайне плохое состояние здоровья. Но она тщательно скрывала это от всех, даже от родителей, и тем более от новых знакомых. Не хотелось беспокоить их такой «мелочью». Пустяк ли? Разве можно так говорить? Частые скачки давления, мучительные головные боли, изматывающие головокружения. Постоянная тошнота, бессонница, превращающая ночи в пытку. Эш регулярно принимала разные таблетки и лекарства, превращая свою жизнь в бесконечный прием медикаментов. К счастью, с деньгами проблем не было. Летние подработки в магазинах и щедрая поддержка родителей позволяли не экономить на лекарствах. Но сможет ли она купить себе здоровье за деньги? Эш отбросила робкие надежды и упрямо двинулась к больнице. Три долгих часа томительного ожидания, и вот он, вердикт. Прогнозы неумолимы, словно зимний ветер. Повышенное давление, изматывающие головные боли, предательское головокружение – это не просто досадные мелочи, а набат, зовущий к переосмыслению жизни. Совет врача звучал банально: больше витаминов, меньше кофеина, больше отдыха. Но разве можно заглушить внутреннюю бурю горстью таблеток и сном? После приема Эшлин чувствовала себя раздавленной. Настроение – похоронный марш в душе. Но, словно упрямый росток сквозь асфальт, пробивалось желание вдохнуть жизнь полной грудью. Она не пошла домой, а направилась в парк, искать спасение в тишине и свежем воздухе. И ей почти удалось укрыться от терзаний, пока… Она стояла на мосту, наблюдая за безмятежным танцем уток, величавым скольжением лебедей, за жизнью, кипящей в зеркальной глади озера. Внезапно, ледяной клинок страха пронзил спину. До боли знакомый, отвратительный голос ворвался в ее хрупкое уединение. – Эх, привет, Эши, давненько не виделись. Что, не пишешь, не звонишь «друзьям»? Зачем заблокировала их? – Рокси, воплощение злорадства, стояла за спиной, растягивая губы в хищной улыбке. – Тебе что, сты… Эшлин развернулась, как ужаленная, испепеляя Рокси взглядом, полным ярости и боли. – Заткнись, мерзкая шавка! И если ты надеешься увидеть во мне раскаяние, то спешу тебя разочаровать. Мне. Абсолютно. Наплевать. На вас! Услышала? Наплевать! А заблокировала я вас, потому что ненавижу, всех до единого, и тебя в особенности! – каждое слово было словно плевок, вырвавшийся из самой глубины израненной души. Рокси опешила, не ожидая такого взрыва. – Я… Да как ты смеешь! Как ты смеешь меня оскорблять?! – А я смею! Потому что ты – жалкая прихлебательница, бегаешь за ними, виляя хвостом. Подожди, скоро ты им надоешь, и они выкинут тебя, как грязную тряпку! Помяни мое слово! – Неправда! И я никакая не прихлебательница! Да ты и сама не лучше! Вчера, проезжая мимо твоего дома, я видела, как к тебе подъехал джип, и оттуда вывалилась куча каких-то… типов! И вы сразу же стали обниматься, а потом завалились в дом! Ты просто променяла нас на каких-то левых хмырей! – А ты что, не рада? Теперь я не буду стоять у тебя на пути к Тайлеру, Айдану и ко всем остальным. И, к твоему сведению, те ребята – мои старые знакомые, которым временно негде жить, – Эшлин скрестила руки на груди, нервно сжимая кулаки. Внутри бушевал ураган, сдерживаемый лишь тонкой оболочкой самообладания. Рокси презрительно фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. Эшлин видела эту тень, и это давало ей силы. Слова Рокси ранили, но правда в них отсутствовала. Ей было больно от предательства, от того, что ее жизнь перевернули с ног на голову, и видеть в глазах бывшей подруги лишь злорадство было невыносимо. "Знакомые", – передразнила Рокси, – "Ну-ну, рассказывай сказки!" Она приблизилась, ее лицо исказила гримаса ненависти. "Ты думаешь, ты лучше нас? Думаешь, мы поверим в эту чушь про бездомных друзей? Ты просто шлюха, Эшли. Ты всегда ею была." Ярость волной захлестнула Эшлин. Она не могла позволить ей так говорить. Она не позволила бы ей снова причинить ей боль. С внезапной силой Эшлин оттолкнула Рокси. Та пошатнулась, чуть не потеряв равновесие. "Убирайся!" – крикнула Эшлин, голос дрожал от сдерживаемых слез. "Просто убирайся из моей жизни!" Рокси, ошеломленная, несколько секунд смотрела на Эшлин, а затем развернулась и убежала. Эшлин осталась стоять на мосту, ее тело била дрожь. В душе клокотала буря эмоций: гнев, обида, боль, и глубокое, всепоглощающее одиночество. Она смотрела на озеро, на уток, на лебедей, и ей казалось, что весь мир отвернулся от нее. Эшлин прислонилась к перилам моста, пытаясь унять дрожь. Слова Рокси, как ядовитые стрелы, продолжали вонзаться в самое сердце. "Шлюха… всегда ею была". Ненависть подруги казалась непроницаемой стеной, воздвигнутой между ними. Неужели все хорошее, что было между ними, просто испарилось, оставив после себя лишь пепел вражды? Она закрыла глаза, пытаясь отвлечься от мучительных мыслей. Перед внутренним взором возникли лица тех, кого она встретила на улице: старик с добрыми глазами, делившийся последним куском хлеба, девочка, рисующая мелками на асфальте яркие картины, несмотря на холод и голод. Это были люди, лишенные всего, кроме человечности. И именно они показали ей, что такое настоящая доброта и сострадание. Эшлин открыла глаза и посмотрела на отражение солнца в воде. Внутри зарождалось новое чувство – решимость. Она больше не позволит никому, даже Рокси, определять ее ценность. Она сама будет писать свою историю, наполняя ее смыслом и любовью к тем, кто в ней нуждается. Сделав глубокий вдох, Эшлин оттолкнулась от перил. Боль никуда не делась, но теперь она была приправлена твердой решимостью двигаться дальше. Впереди ее ждал долгий и трудный путь, но она знала, что не одинока. У нее есть новые друзья, у нее есть цель, и у нее есть вера в себя. И это было началом новой жизни. Успокоившись, Эшлин вернулась домой. Стрелки часов уже перевалили за восемь вечера, и она поспешила на кладбище, где ее ждала новая компания. Извинившись за опоздание, она влилась в их непринужденную беседу. Время текло незаметно, увлекая за собой в водоворот разговоров обо всем на свете. Лишь когда ночь сгустилась до предела, а звезды начали гаснуть, около двух или трех часов ночи, они разошлись, унося с собой тепло общения и предвкушение сна.