Опять двадцать пять

— Итак, что будем делать? — спросил Абеле, когда Маурицио ушел. — Не знаю. Но, кажется, у меня есть вариант… Только внешность явно придется сменить. Сказано — сделано. Наши герои, а, точнее, злодеи, изрядно постарались, чтобы снова попытаться выкрасть знаменитый бриллиант. Они постриглись, надели парики, кардинально отличающиеся от их волос, наклеили на лица усы и надели темные очки. Маскироваться на сей раз было решено следующим образом: они надели темно-синие рубашки и того же цвета брюки, похожие на полицейскую форму. Затем бандиты прикрепили к этим рубашкам жетон и поддельные погоны, заранее изготовленные людьми Дурилло для подобных случаев, и направились в цирк, где, по их данным, шло выступление небезызвестного поросенка. — Ну вот, — сказал Абеле, заглядывая в зал, — полна коробочка. Опять ждать придется… — Молчи. Мы должны выполнить указания шефа, иначе он действительно с нас три шкуры сдерет. Представление длилось долго, но после его окончания лже-служители закона таки ухитрились прошмыгнуть за кулисы и застать там Мокуса и всю его компанию. — Мы из полиции, — начали они. — К нам поступили сведения, что у вас незаконно хранятся драгоценности, награбленные итальянской мафией. — Драгоценности? Какие именно? — Старинные монеты, деньги, ювелирные украшения, в их числе — знаменитый бриллиант «Cabeza». — Боюсь, вы ошибаетесь, — сказал дядюшка Мокус, — у нас ничего этого нет. — Так или иначе, наша обязанность — обыскать вас. Просим извинить за некоторые неудобства. — Конечно, конечно, — фокусник догадывался, что это за «полицейские» такие, однако даже виду не подал, — обыскивайте, мы не против. — С законом дружим! — поддакнул Бамбино. — Вот и отлично. В таком случае, проверка займет не более нескольких минут. Смит, — повернулся Джованни к своему «коллеге», — ты обыщи бегемота и поросенка, а я сделаю остальное. «Полицейские» добрых несколько минут обшаривали карманы всей труппы, включая Селестию, у которой из одежды была только попона и причудливый головной убор из перьев с пайетками, однако ничего из пропавшего обнаружить не получилось. Джованни отошел на пару шагов назад, в замешательстве почесывая затылок. — Ничего не понимаю… — Я же говорил вам, господа, — спокойно ответил фокусник, — у нас ничего нет. — Но вы же где-то остановились! В гостинице или у кого-то на квартире! Там он точно должен быть! — Синьоры, вы ошибаетесь. Мы живем в семнадцатом номере, в гостинице, что находится на Брэдворд-стрит. Можете прийти, обыскать его, и, тем не менее, готов поручиться, что мы перед законом совершенно чисты. Никаких драгоценностей, особенно краденных, мы не храним. Тут сзади оторопевших бандитов раздались шаги и голоса приличной толпы людей. — Друзья мои! — к труппе быстро шел, едва ли не бежал сам мистер Пауэр, за которым следовала целая орава журналистов. — Друзья мои, разрешите вас поздравить! Рейтинги нашего цирка взлетели до небес! Люди раскупают билеты, от желающих посмотреть ваши замечательные шоу нет отбоя! О вас написали во всех газетах. Так что вы теперь не просто узнаваемы, вы популярны! И эти достопочтенные леди и джентельмены, — он повернулся к корреспондентам, вооруженным всевозможными фотоаппаратами, камерами, микрофонами, приборами для звукозаписи и просто блокнотами, — эти достопочтенные леди и джентельмены очень хотят взять у вас интервью… Кстати, а что полицейские делают за кулисами? — Э-э… Да мы, собственно, ничего… так, пару вопросов задали… нас вызвали, понимаете… — Интересно! Кто? Почему? Зачем? Как? — журналисты тут же завалили бедных бандитов вопросами, на которые те, впрочем, не дали ответов, решив просто-напросто унести ноги. Хорошая часть сотрудников прессы погналась за ними и отстала только на втором квартале, потеряв их из виду. Остальные же на битых два часа взяли в плен циркачей и в особенности Фунтика, расспрашивая его, фотографируя, пожимая ему руку… Наконец, когда корреспонденты все-таки разошлись и труппа вернулась в отель, Бамбино скинул башмаки, достал оттуда золотые монеты и улыбнулся: — А здорово ты, дядюшка Мокус, придумал с двойным дном в подошвах обуви… *** Тем временем в провинциальном итальянском городке сыщики уже целый час допрашивали Луиджи. — Итак, — Пинчер в который раз сменил пленку на диктофоне и включил запись, — Бьянки, какую роль вы играли в рядах мафии Дурилло? — Да особо никакой. Так, ноль без палочки. — Он говорил при вас что-нибудь важное? Например, обсуждал какие-то свои планы? — «Cabezy» он украсть хотел, помню. Ну и еще наши ребята там кой-чего своровали… — Что именно? — Деньги, драгоценности и прочее. Я сам особо без понятия, что там было — меня на дело не взяли. — Понятно. А чем еще занималась ваша шайка? — Говорю же — не знаю. Дон Дурилло, видимо, мало мне доверяет. Оно, впрочем, и понятно — в банде я относительно новенький… — Ладно. — сыщик вдруг поднялся со стула. — Добер, пошли. Есть разговор. Вот что, — произнес Пинчер, едва братья оказались за дверью допросной, — что-то парень не больно раскалывается. Одно из двух: либо Бьянки — полный идиот, либо он просто очень ловко под него косит. — Хорошая гипотеза. Только как нам узнать наверняка? Вдруг мальчишка действительно не в курсе дел? — Здесь полезно применить классический метод. Допрашивать его сутками не нужно. Долго это, да и эффекта мало приносит. С такими «клиентами» нужно действовать прямо наоборот: оставить в покое. Пускай дозреет. Завтра утром он должен быть готов. Тогда и каяться начнет, и заявление подпишет, и вообще превратится в паиньку. — А если нет? Ему же незачем волноваться. У нас из улик — только его пистолет. Доказательства того, что Луиджи состоит в мафии, у полиции отсутствуют, за исключением описания ситуации, когда бандиты вместе с ним решили на нас напасть. — Пистолета достаточно, — улыбнулся Пинчер, — кроме того, он еще не закоренелый бандит, а всего лишь шестерочка, мальчик на побегушках, значит, наглости и отваги у пацана поменьше будет. Увидишь, поплывет очень скоро. Я таких желторотиков еще на рассвете своей карьеры уделывал, когда в отделе по делам несовершеннолетних работал… *** Утром следующего дня сыщики, как обычно, направились к себе в кабинет, чтобы взять дело Луиджи Бьянки и уже с ним явиться в допросную. Однако все их планы спутал внезапно зазвонивший телефон. Пинчер поднял трубку. — Алло? Да, это я. Да, слушаю… — несколько секунд полицейский смотрел куда-то вдаль, а затем его взгляд помрачнел. — Так… Понял вас. Продиктуйте адрес. — Он сжал трубку телефона плечом и щекой, чтобы та не упала, а затем потянулся за листком и ручкой. — Хорошо. Выезжаем… Опять, — вздохнул он, положив трубку. — Опять убийство. И снова в пострадавших — наш, можно сказать, коллега. — Еще один? Разве мало бедняги Кантаролло и тех ребят, которые легли на том рейде? — Ну, ты же знаешь: не я был инициатором этого беспредела. А вот Джакомо изрядно досталось, и это еще мягко сказано. Он мертв. — Джакомо?! Карабинер? — Ага. — Очень жаль. Он был хорошим человеком. — Согласен, хоть мы его почти и не знали… Ладно, сантименты в сторону — после поговорим. Сперва надо выполнить наши служебные обязанности. Пошли к машине. Вскоре сыщики уже поднимались по ступенькам на третий этаж в квартиру, где не так давно жил убитый страж закона. Там их уже ждали фотограф, помощник медицинского эксперта, шеф следственного отдела и еще четверо полицейских. — Где эксперт-криминалист? — спросил Пинчер, когда короткий обмен приветствиями был окончен. — Пандоре должен подойти, но он живет далеко отсюда. — ответили ему. — Ясно. Сейчас можно что-нибудь сказать о способе убийства, состоянии трупа и прочем? — Можно, но не очень много. На теле нет явных физических повреждений, значит, вряд ли смерть была насильственной. Пинчер подошел к кровати, на которой лежал Джакомо. Несколько секунд он пытался всмотреться в это лицо, еще несколько часов назад живое, могущее грустить или улыбаться, а потом перевел взгляд на тумбочку, стоявшую рядом. — Осмотр личных вещей покойного проводился? — Нет еще. — Понятно. Добер, — позвал он брата, — иди сюда. Будешь составлять протокол осмотра. Добер достал блокнот, ручку и принялся писать под диктовку Пинчера: «16.07.1933, 09:57 Протокол составлен Витторио Добермано-Пинчерини, помощником следователя… …Осмотр производится в утреннее время, в ясную погоду. Освещение естественное… комната размером 6 * 4,5 метров, прямоугольная, одно окно, трехстворчатое, выходит на юго-восток. При осмотре данного помещения видимые следы повреждений интерьера обнаружены не были…» В этот момент на пороге показалась фигура Чезаре. Его черные, как уголь, волосы были растрепаны, а цвет лица по уровню бледности сильно отличался от обычного. На щеках выступил румянец. Пандоре тяжело дышал — очевидно, за несколько минут до своего появления эксперт-криминалисту пришлось изрядно побегать. — Прошу прощения, что опоздал, — начал Чезаре, — у меня возникли непредвиденные, так сказать, обстоятельства. — Какие именно? — полюбопытствовал Пинчер. — Долго рассказывать, — отмахнулся Чезаре, — к делу это, во всяком случае, никакого отношения не имеет… — Мужчина подошел к кровати, на которой лежал труп. — Он так и лежал? — Конечно. Мы тут ничего не трогали. — Понятно. — ответил Пандоре, открывая свой чемоданчик. — Ну что ж, в таком случае приступим к делу. Криминалист и помощник медицинского эксперта внимательно осмотрели тело, однако никаких внешних намеков на причину смерти не нашли. — М-да, необычный случай, — пробормотал Пандоре, снимая перчатки. — Пожалуй, придется отвезти его в морг, произвести вскрытие и уже от этого отталкиваться, чтобы выстраивать какие-либо логические цепочки. Сейчас довольно сложно установить причину гибели. Можно лишь предположить, что это произошло не далее чем четыре часа назад — труп еще очень свежий. — Честно говоря, меня лично больше волнует не способ убийства, а его мотив, — подал голос Добер. — Очевидно, что преступление совершил тот, кому оно было выгодно. Но какой может быть прок в смерти карабинера? Вот в чем загадка. — Я думаю, мы скоро это поймем. — сказал Пинчер, неожиданно взяв Чезаре за запястье. — Послушай, — обратился он к нему, — знаю, дело выглядит очень запутанным, однако, уверен, у нас получится его раскрыть. Главное — найти как можно больше улик. Мы с Добером еще не смотрели содержимое тумбочки, а надо бы. Если найдем что-нибудь интересное — сможешь помочь с определением? — Разумеется, — проговорил Пандоре, выдергивая свою руку из руки сыщика, — это моя работа, сам знаешь. — Вот что, господа, — Пинчер, словно бы и не заметив движения криминалиста, повернулся к полицейским, до сих пор чинно стоявших в комнате, — были ли у покойного какие-то соседи? Знакомые, друзья, родственники, наконец? — Живущие в этом доме? — поднял голову от протокола Добер. — Необязательно. Понимаешь, в чем соль? Смерть наступила сравнительно недавно, видимых повреждений не обнаружено, значит, несчастного Джакомо могли просто-напросто отравить. И меня интересует следующее: приходил ли к нему вчера кто-нибудь, и если да, то кто конкретно? Пандоре слегка нахмурился. — Думаешь, карабинер мог лично знать преступника? — Скажу больше — уверен. — Нам нужно больше времени, синьор… — растерянно проговорил один из полицейских, фамилия которого была, кстати, Феррари, — мы приехали на вызов чуть раньше вас, поэтому еще не успели собрать данные касательно круга знакомых Джакомо. — Понятно… — протянул следователь. — Ладно. Этим мы займемся позже, а пока давайте детальнее осмотрим квартиру. Не может такое дело оказаться настолько простым. Ну не верю я в подобное, и все тут… Несколько минут спустя Феррари позвал Пинчера, копавшегося в гардеробе: — Разрешите доложить, синьор: я кое-что нашел. Следователь торопливым шагом подошел к полицейскому, который уже протягивал ему среднего размера баночку. — Вот, — сказал Феррари, — посмотрите, пожалуйста. Пинчер поставил баночку на стол, отошел на расстояние вытянутой руки и открыл ее. — Капсулы… — выдохнул он. — Чезаре, можешь проверить, что это? Криминалист в недоумении уставился на стол. — Она же полная… Неужели надо смотреть все?! — Ну и что? Это твоя работа, сам говорил. — Ладно… — Пандоре взял баночку в руки, повертел, словно она ему чем-то не понравилась, а затем, скорчив крайне недовольную гримасу, убрал ее в свой чемоданчик. — М-да, подкинули же вы мне работенку… — Ой, будет тебе, не ной. Скажи лучше спасибо, что не камни таскать придется. — Еще чего! — возмутился Пандоре. — Я специализируюсь на убийствах, и точка. И то не со всяким возиться охота… — Негодяй ты, Чезаре, — улыбнулся Пинчер, — сперва заявляешь, мол, все будешь делать, а теперь сам же от своих слов и отказываешься. — Я не так говорил, — ответил криминалист, — я сказал, что это моя работа, которую, кстати, я не всегда выполняю добросовестно, а вы меня на слове подловили. — Криминалист передернул плечами. — Кажется, Фокстроту с тобой еще надо поработать, — сказал сыщик, — видимо, мало он тогда объяснил, как вести себя не стоит. Серые глаза Чезаре еле заметно сощурились. — Ну и шуточки, у вас, ребята… — С таким юмористом, как ты, в долгу не останешься. Эксперт-криминалист натянуто улыбнулся и произнес: — Ну, если моя помощь здесь больше не нужна, тогда я пойду в лабораторию? Надо бы узнать, что это за капсулы… — Погоди, может, еще чего найдем. А вы, ребята, — повернулся он к остальным полицейским, — не стойте столбами. Сходите к соседям и опросите их. Мы тут с поиском улик сами справимся. Два часа спустя было решено все-таки завершить осмотр места преступления ввиду отсутствия сколько-нибудь внятных улик, за исключением толстого волоса, как две капли воды похожего на тот, который был обнаружен при убийстве Кантаролло. — Я его также забираю на экспертизу, — сказал Пандоре. — Понятия не имею, зачем какой-то там лошади совершать преступления, но все может быть. Пинчер кивнул. — Пошли к нашей машине, Добер, — бросил он брату, — все равно сейчас мы больше ничего не найдем. Приехав обратно в участок, следователь и его помощник первым делом вернулись в свой кабинет за делом Луиджи Бьянки, однако оно куда-то запропастилось. — Странно… — пробормотал Добер. — Я готов поспорить на что положил его в ящик стола, но его тут нет. — И нигде нет, — мрачно ответил Пинчер. — Такое ощущение, словно его украли. — Тогда пойдем к Луиджи? — Зачем? — Ну, допросим заново. Может, выудим из него что-нибудь. Сыщик повел бровями. — Давай. Хотя, признаться, не нравится мне все это… Братья отправились к камере, где находился Бьянки. — Откройте, поведем парня на допрос. — обратился Пинчер к охраннику. — Какой допрос? — Смеетесь? Обыкновенный, какой обычно бывает. — Вы же его вчера вечером увезли на следственный эксперимент. Пинчер чуть не лишился дара речи. — Ч-что?! Ка-какой еще, к протоколам, эксперимент?! — заикаясь, прошелестел он. — Этого я не знаю. Но вчера пришел человек, представившийся эксперт-криминалистом, и показал расписку, где вы изъявляли свое согласие на подобные действия. Вот она. — Охранник достал из кармана сложенную вчетверо бумажку и протянул сыщикам. — Почерк мой… — в замешательстве начал Добер. — Одна из подписей тоже моя, а вторая… Вторая выглядит так, словно ее писал ты! — сказал он брату. Тот взял ее, почти вырвал у Добера из рук и тупо уставился на белый лист, испещренный ровными, немного закругленными буквами. — Должно быть, я схожу с ума… — выдавил он наконец. — Скажите, а как выглядел тот человек? — Высокий, худой, одет как полицейский криминалист, лицо бледное, волосы на голове черные, судя по всему, еще и давно не мытые. Вообще он внешне был похож скорее на наркомана, чем на сотрудника правоохранительных органов. Вечером пришли сведения в высшей степени интересные. Во-первых, осмотрев тело Джакомо, в морге пришли к выводу, что смерть наступила в результате получения смертельной дозы цианистого калия, который неясно как там оказался. Во-вторых, позвонил Пандоре, который сообщил, что банка с капсулами таинственно исчезла, однако перед этим ему удалось выяснить, что в ней находилось обыкновенное снотворное. И в-третьих, сразу же после Пандоре позвонил Феррари, доложивший о результатах опроса свидетелей. — Одна соседка сказала, что видела, как вчера к покойному заходил некто в черных брюках и свитере того же цвета, крайне странной внешности. — Будто бы наркоман? — Да. Она еще говорила, что у него волосы неопрятные — взъерошенные, немытые, и, кстати говоря, тоже черные. После завершения разговора Пинчер рассказал все своему брату. — У тебя есть версии, кто это? — Не знаю. Нужно подумать… А хотя погоди… — Добер посмотрел на следователя, и они почти одновременно произнесли: — Пандоре…