Подозрения на подозрениях

— Пандоре… — в один голос воскликнули сыщики. — Постой… — Добер засомневался. — Но это же просто какая-то нелепость! Чезаре, тот самый Чезаре, которого мы с тобой так хорошо знали, теперь оказывается преступником?! Зачем ему травить бедного карабинера? — М-м-м… Я не знаю. Однако факты говорят сами за себя. — Факты? Какие же? — Постараюсь рассказать максимально подробно. Первое: когда он пришел на место убийства, то выглядел так, словно за несколько минут до своего появления ему пришлось изрядно побегать. Однако после начала осмотра трупа пульс уважаемого криминалиста продолжил скакать… — Постой, да когда же ты успел его померить? — Помнишь, я нашего «подозреваемого» за руку схватил? Он ее еще выдернул, как будто мой жест был для него неприятен. Однако у меня вполне получилось вычислить его примерный пульс. И, поверь мне на слово, сердце у него билось очень быстро! А между тем, прошло уже достаточное количество времени для его нормализации. Соответственно, Пандоре был взволнован. Я бы мог поверить, что смерть Джакомо произвела на него сильное впечатление, если бы не одна… кхм… деталь. Маленькая, но важная. — Чезаре крайне редко проявляет какие-либо чувства при виде трупов. — Именно. — Пинчер поднял указательный палец в воздух. — И-мен-но. Единственный раз, когда он не выдержал — это ситуация с Кантаролло. Но их связывала дружба, так что здесь его можно понять. — Может, они были знакомы, а Чезаре просто не захотел это показывать? — Исключено, — покачал головой сыщик. — Джакомо и Пандоре состоят в разных отделах. Чезаре нарочно ни с кем не какие-либо отношения заводить не станет. Исключение — непосредственные коллеги по работе, с которыми приходится контактировать. — Получается, Пандоре всё утро проходил таким нервным только из-за собственной причастности к гибели Джакомо? — Знаешь, в жизни может случиться всякое. Если бы на этом странности закончились, я бы оставил свои мысли при себе, однако тут за одной загадкой следует другая: улики, личное дело допрашиваемого и сам допрашиваемый бесследно исчезли. Все это вертится вокруг Чезаре. Описание внешности свидетелями на удивление совпадает с его внешностью, способ убийства можно объяснить знанием преступника о различного рода ядах, а, возможно, и их наличием под рукой. В кабинете эксперт-криминалиста они очень даже могли находиться. Наконец, самое главное: украсть столько всего у полиции под носом, особенно так нагло увести Луиджи, у обычного ряженного бандита не получится. Для этого нужно как минимум иметь необходимые документы, подтверждающие личность и сам факт службы в правоохранительных органах. У Чезаре все это есть. И если он действительно связан с мафией, то картинка всех странностей начинает складываться. — Постой, разве что-нибудь необычное, кроме убийства карабинера, случалось? — А ты вспомни. «Cabezy» украли, несмотря на все меры предосторожности. На балу присутствовало много полицейских, а сам бриллиант находился в запертом сейфе. Оборотень в погонах вполне мог его унести, воспользовавшись служебным положением. Далее: на месте гибели Кантаролло обнаружили волос черной лошади. Точно такую же улику нашли в квартире Джакомо. Весьма странное совпадение, не находишь? Кроме того, обе улики были толстые и черные — совсем как у Пандоре. — А что насчет длины? — Если ты посмотришь внимательнее, то заметишь, что его волосы местами спутаны, поэтому точные данные здесь получить не выйдет. Однако вполне логично предположить, что колтуны, если их размотать, окажутся довольно длинными. — Но ведь Чезаре говорил, дескать, волос принадлежал лошади… — Ты видел результаты экспертизы воочию? — Нет. — Ну так вот. Лошадь это или не лошадь — мы можем судить только со слов криминалиста. Как было на самом деле — пес знает. — Ну хорошо, допустим, Пандоре — убийца. И что ты предлагаешь делать дальше? — Прежде всего — пойти к Фокстроту и поделиться с ним нашими мыслями. Потом надо запросить два ордера: на обыск в квартире и лабораторном кабинете Чезаре, а также на его арест. — Так, хорошо, а если мы ничего не найдем? — Ничто не мешает нам лично допросить Чезаре. В любом случае, что-нибудь узнать однозначно получится. А вот если просто сидеть в кабинете, то преступник так и будет разгуливать безнаказанным. — Ладно, убедил. Пошли. Сыщики отправились к Джузеппе, который не так давно выписался из больницы, и рассказали ему о своих догадках. Тот согласился выдать ордер, хотя мысль о причастности Чезаре к мафии его смутила. — Я отлично помню, каким он был, когда ты, — он повернулся к Пинчеру, — допрашивал его. Чезаре тогда арестовали за кражу кошелька у одной дамы. Работы у парня не было, как и приличного образования. Мы с тобой его пожалели, замяли дело, дали возможность выучиться на криминалиста и начать новую жизнь. Сомневаюсь, чтобы он по доброй воле вернулся на скользкую дорожку. — А как насчет оставшихся связей в криминальной среде? В конце концов, Пандоре мог стать жертвой шантажа. — Навряд ли. Он был карманником, или же, выражаясь на блатном языке, щипачом. Это высшая уголовная квалификация. Они никогда не пойдут на «мокрое дело», просто потому, что это не их уровень. Одно дело — утащить у кого-то сумку, и совсем другое — пойти на убийство… Исключать шантаж, разумеется, глупо, — помолчав, добавил начальник полиции, — правда, это еще надо выяснить. Ладно. — он встал и протянул сыщикам документы. — Единственный способ что-нибудь узнать — найти доказательства либо подтвердить отсутствие таковых. Вот вам ордер на обыск и арест Чезаре. Используйте его с умом. *** Добер и Пинчер поехали в лабораторию, где работал их подозреваемый. — Скажите, — спросил лучший сыщик с дипломом, показав на входе свое удостоверение, — эксперт-криминалист Чезаре Пандоре у себя? — Да. Вам что-то нужно? — Мы хотим задать ему пару вопросов. — Понимаю, в таком случае пройдите на третий этаж, кабинет 227. Сыщики зашли к Пандоре, и застали его стоящим возле стола и что-то внимательно рассматривающего через микроскоп. Добер кашлянул. — Чезаре… Криминалист оторвался от своих наблюдений и повернулся к сыщикам. — А, господа, это вы! Признаться честно, я несколько удивлен: обычно я прихожу к вам, а не наоборот… У вас что-нибудь случилось? — Да… точнее, нет… точнее… кхм… — Добер замялся; он не знал, как помягче начать разговор. — Чезаре, — продолжил за него Пинчер, — мы хотим проверить у тебя одну вещь. — Какую? — криминалист чуть нахмурил брови. — Пока не могу сказать точно. Просто стой на месте и ничего не делай, мы сами попытаемся разобраться. — Эм… Ну ладно… — Пандоре развел руками, но просьбу все же выполнил. Сыщики тем временем принялись шарить по шкафам, столам, всевозможным полкам и тумбочкам, однако ничего подозрительного они не обнаружили. Хозяин кабинета настолько прибалдел от неожиданного поворота событий, что не попытался остановить полицейских. Только когда обыск закончился, он рискнул поинтересоваться: — Простите, а зачем вам понадобилось делать… вот это все? — он еле подобрал слова. — Ну-у-у, нам поступила весьма любопытная информация, и мы хотели проверить, подтвердится она или нет. Положительного ответа на наши вопросы обнаружить не вышло, значит, пока все относительно спокойно. — Я ничего не понимаю… — Понимать не нужно. Просто извини за беспокойство. — ответил Пинчер, и сыщики вышли. — Итак, твоя гипотеза опровержена, — заметил Добер. — А ты не спеши. У нас еще в планах обыск его квартиры, не забыл? — Точно. Мама мия, как сложно-то… — Добно вздохнул, а затем остановился возле мусорного ведра. — Постой, — сказал он брату, который удрал на несколько шагов вперед, после чего достал из кармана пальто целую гору использованных проездных, — я вечно забываю выкинуть эту дрянь, а потом удивляюсь, почему в карманах нет места. Пока помню, надо избавиться от них. — Он немного наклонился над мусоркой, занес руку и уже почти бросил туда пригоршню старых билетиков, как вдруг заметил среди кучи мусора банку с капсулами внутри. Помощник следователя на долю секунды посмотрел на нее — чисто из любопытства. Выглядела она, словно точная копия банки, которую обнаружили на месте убийства карабинера. Однако наклейка с надписью «Кабинет No 227» заставила Добера достать ее из мусорного ведра. — Ты чего там застрял? — окликнул его Пинчер. — Я, кажется, нашел улику… — Какую еще улику? Шутишь? — Иди и сам взгляни, раз не веришь. Пинчер подошел к Доберу. — Ну, показывай. — Вот, возьми. Не смущает? — Она похожа на ту банку, которая стояла в комнате Джакомо. — Не только. Видишь наклейку «Кабинет No 227»? Она была у Пандоре! — Так, стой… Ты хочешь сказать, что… — Да, мы думаем одинаково, готов поспорить. Теперь уже Пинчер заглядывал в мусорное ведро. — Тут еще документ. Тоже с пометкой 227-го кабинета. — он развернул его. — Не может быть… точнее, наоборот — может… Добер, наша гипотеза получила доказательства! — В каком смысле? — В прямом. Это показания экспертизы касательно тех самых волос, которые лежали возле обоих трупов. Они оба принадлежат человеку, а не животному. И человек в данном случае один и тот же. — Тогда зачем он выкинул доказательства своей вины? Он же сам подписал себе приговор! — Понятия не имею. Возможно, он рассчитывал, что все обойдется. В любом случае, рассуждать тут нечего. Пошли к нему, как раз и спросим. Сыщики вернулись в кабинет Чезаре. — Это снова мы, — не дожидаясь ответа, начал Пинчер. — И у нас есть для тебя новость… Вытяни руки вперед. — Что? — Вытяни вперед руки, говорю. Сейчас все поймешь. Чезаре, хотя нутром чувствовал, что вот-вот случится нечто не слишком хорошее, решил довериться коллегам и послушно протянул ладони. В эту же секунду на его запястьях щелкнули наручники. — Погодите… ЧТО?! — Пандоре был ошарашен. — Что происходит?! — Пока ничего серьезного. Просто небольшая мера предосторожности. Нас интересуют твои знания об убийстве Кантаролло и Джакомо. — Какие еще знания? Мне известно ровно столько, сколько и вам. — Ложь! — Что?! — Вранье тебя не спасет. Выкладывай, как есть. — О чем вы говорите?! — Брось притворяться, ты все прекрасно понимаешь. — Пинчер и Пандоре быстро перебрасывались фразами, и от этого в кабинете становилось напряженней некуда, хотя оба говорили достаточно тихо. — Кантаролло убил ты. И Джакомо тоже. И в пропаже бриллианта может быть твоя заслуга. — Да что вы несете?! — Пандоре взорвался. — Я никого не убил! И к делу «Cabezы» тоже не причастен! — Тогда что ты мне скажешь на это? — Пинчер поднес к самому его носу показания экспертизы и банку с цианистым калием. — Ты сказал, что банку украли, а волосы принадлежат лошади. Но факты уверяют в обратном! Зачем ты солгал? Удар достиг своей цели. Пандоре побледнел и уставился на улики. — Я… я не знаю, кто это сделал… — еле слышно прошептал он наконец, — первый раз вижу. — Чезаре, — вздохнул Пинчер, — ты уже попался. Будешь отпираться — только увеличишь свою вину. — Да поймите вы, не убивал я! Не могу понять, кто подбросил вам такие находки, однако они не мои! Я бывший карманник, это правда, но я не убийца! Зачем надо было губить своего друга, и человека, который мне не знаком, если я ничего не получу от этого? В чем мой мотив? — Поехали в участок, там мы тебя допросим и разберем, что к чему. *** В допросной стояла обстановка, словно вышедшая из старого нуарного фильма. Настольная лампа тускло освещала пространство вокруг себя, а именно небрежно разбросанные по столу документы, письменные принадлежности, и, насколько это представлялось возможным, лица присутствующих. Пинчер сидел, закинув ногу на ногу; сзади стоял Добер, к стенке возле двери прислонился Фокстрот, осунувшийся за время пребывания в больнице. Напротив Пинчера сидел Чезаре, руки которого были скованы сзади наручниками. Из-за освещения его худые и острые черты лица очертились более отчетливо, стали особенно заметны темные круги под глазами, линии впадин на скулах и нервно подрагивающий кадык. Следователь взглянул на криминалиста и вспомнил, как много лет назад он точно так же допрашивал Пандоре, а тот смотрел на сыщика с нескрываемым отчаянием и ужасом. Сейчас в его серых глазах читались те же самые эмоции. — Хорошо, — вздохнул наконец Пинчер, — начнем по порядку. Где ты был накануне убийства Джакомо? — Работал, потом пришел домой и лег спать. — Больше до утра никуда не выходил? — Нет. — И к Джакомо не заходил? — Я ведь сказал, что не знаю его совсем. — Тогда почему соседи карабинера сказали, что ты к нему приходил? — Я?! — на лице Чезаре отобразилось искреннее удивление. — Невозможно! Мы даже не общались. Что я забыл в его квартире?! — Не знаю, однако факты говорят сами за себя. Феррари передал мне диктофон с показаниями свидетелей. Их версия отличается от твоей. — Пинчер достал из ящика стола диктофон и включил запись. — Назовите, пожалуйста, ваше имя и фамилию. — произнес мужской голос. — Клаудия Ригатти. — ответил ему женский. — Я знаю об ответственности за дачу ложных показаний и готова помочь следствию. — Хорошо. Кто-нибудь заходил вчера к вашему соседу? — Да, один человек. — Опишите, пожалуйста, его внешность. — Высокий, худой, похож на подростка-наркомана. Волосы черные, неухоженные, вся одежда тоже черная с головы до ног. Лицо бледное, глаза будто подведены углем. Лучше я его не смогла рассмотреть. — Как вышло, что вы увидели этого мужчину? — Он позвонил в соседскую дверь. Когда на нашем этаже раздается звук звонка, я всегда подхожу к глазку и проверяю, кто пришел. У меня часто бывают гости — надо же знать, вдруг это ко мне. — Есть ли еще какая-нибудь информация касательно нашего дела? — Нет, синьор. — Хорошо, благодарю вас за помощь. Запись закончилась, Пинчер положил диктофон на стол. — Ну что? Слышал? Чезаре, и без того белый, как кварц, обессилено откинулся на спинку стула, прикрыв глаза; казалось, он лишился сознания. — Я… я не знаю, как это произошло, — наконец выдавил он, — но, ради всего святого, прошу, поверьте: преступления совершил кто-то другой. Даже бывшие карманники никогда не пойдут на мокрое дело, потому что это не в их правилах. Они слишком уважают себя, и, следовательно, не захотят покрывать свое имя кровавым пятном, которое в их среде считается едва ли не наибольшим позором. Из тени вышел Фокстрот, такой же бледный и худой, как Пандоре. После больницы его голос стал тихим, прерывающимся время от времени коротким, болезненным кашлем. — Мы-то тебе верим, парень, — сказал начальник полиции, — только, увы, одного лишь доверия в нашем деле мало. Сам понимаешь — суду нужны неоспоримые доказательства твоей невиновности. А таковых у нас пока нет. — В таком случае, — криминалист нервно сглотнул, — что со мной будет? — Придется тебе, дружок, посидеть до поры до времени в камере предварительного заключения. — А если… если убийцу не найдут? — Я лично распоряжусь, чтобы над тобой состоялся судебный процесс. Наймем замечательного адвоката, который, вполне возможно, тебя оправдает. Тогда все сложится весьма неплохо.