Глава 1

      Он просто хотел, чтобы все лишние мысли исчезли.       Хотел выскочить за створки резных кованых ворот, незаметно прошмыгнув меж крошащихся кирпичей, и нестись прочь от пустых и холодных комнат, ещё хранящих эхо Непростительных. Бежать до рощицы, наполненной чарующими ночными запахами и порханием золотистых светлячков. Сидеть на поваленном стволе ясеня, стряхивая муравьёв, пока не провалишься в обессиленный сон до рассвета. Повторять ночные вылазки каждый раз, когда от кошмаров о жестоких и унизительных пытках становится трудно дышать.       Процесс превращения был долгим и не особенно приятным, но после свержения Волан-де-Морта у Драко было предостаточно времени, чтобы делать... что? Они называют это "приходить в себя". Отец настаивал, что ему необходимо вернуться на учёбу и всё же сдать экзамены — это важно для будущей карьеры и персонального имиджа.       Он не может появиться в Хогвартсе снова, не может, не... Всем насрать. Ведь он — Малфой, и должен держать лицо, даже если весь мир рассыплется, расщепится на микроскопическую пыль.       Драко легко обнаружил в библиотеке Мэнора необходимую инструкцию. На протяжении месяца во рту должен находиться лист мандрагоры. В полнолуние нужно вынуть лист и поместить в наполненный слюной хрустальный фиал, поставив его под прямой лунный свет, добавить собственный волос, серебряную чайную ложку росы и куколку бабочки «мёртвая голова». Поместить эту смесь в тихое тёмное место, и до ближайшей грозы на неё нельзя ни смотреть, ни беспокоить каким-либо иным образом.       В ожидании грозы, на закате, нужно поместить кончик палочки напротив сердца и произнести заклинание: «Amato Animo Animato Animagus». Выпить содержимое фиала, которое должно стать кроваво-красным. И тогда в голове появится форма существа, в которое скоро доведётся превратиться.       Разумеется, Малфой знал, что это будет белый хорь, в которого Барти Крауч-младший принудительно обратил его ещё на четвёртом курсе. Чёртова Макгонагалл сочла его воспитательное превращение в хорька обычной трансфигурацией, но Драко знал, что тогда впервые принял свою анимагическую форму.       Ему нравилось ощущение съёживания, уменьшающихся конечностей, головы, спины — в последнее время Малфой часто хотел стать маленьким, даже крошечным. Сжаться до размера пылинки или хотя бы небольшого зверька, которого затруднительно найти в гулких залах поместья. Почти перестать существовать...       Родители не отпускают его никуда без сопровождения — боятся, что чувство вины за содеянное вынудит юного Пожирателя сделать с собой что-нибудь непоправимое. Даже наложили на Малфой мэнор чары, не позволяющие трансгрессировать. И Драко ждёт, пока в доме затихнут звуки шагов, разговоров, пока в раздельных спальнях родителей погаснет свет... Превращается, скидывая одежду, выскальзывает в дверь или в ближайшее открытое окно на первом этаже и бежит, наполняясь триумфом от успешного обмана и не думая больше ни о чём.       Война что-то надломила в нём, стирая нетерпимость к любой грязи. Когда-то Драко был чистокровным снобом, который воротил нос, стоило кому-то чавкнуть за едой или невежливо показать пальцем. Но теперь Малфою не было противно бежать по мокрой земле, думать глупые звериные мысли и видеть собственные ноги, покрытые белоснежной шерстью. Под ней Чёрная метка на предплечье не видна — и это чертовски хорошо. Он не брезговал даже лакать воду из ручья, залитого светом оранжевой луны, и видеть отражение пушистой морды с круглыми ушами.       Единственное, что теперь вызывало отвращение у Малфоя — он сам. Быть хорьком куда приятнее, чем человеком с таким прошлым. Казалось, можно вечно валяться в душистой траве, изучая обострённым звериным зрением сияющие бусины звёзд. Но при первых лучах розоватого рассветного солнца Драко вспоминал... и уныло плёлся в огромный дом, ставший для него роскошной тюрьмой.       Обращаясь в человека, он каждый раз оказывался разбитым, будто вся отложенная ночная усталость наваливалась на него каменной плитой, — да к тому же обнажённым. Превращение вместе с одеждой пока что никак не давалось ему.       Драко шёл под душ, чтобы смыть следы почвы и цветочной пыльцы, валился в кровать и засыпал как убитый, пропуская завтрак, а иногда и обед. Но никто не настаивал на его присутствии в столовой, где мрамор приходилось неоднократно зачищать сильнодействующими бытовыми заклинаниями, чтобы привести в прежний вид. Пористый камень впитывает кровь так же легко, как человеческая совесть.       Малфой привык к одиночеству, и ему даже нравилось быть таким — заброшенным, никчёмным и всеми презираемым. Он это заслужил. Оставалось только надеяться, что никто из бывших однокурсников не пожелает продолжать обучение и Малфой проведёт последний год, спокойно готовясь к Ж.А.Б.А. и не разговаривая с другими учениками без крайней необходимости.       Видеть осуждающие взгляды, способные прожечь дыры в надоевшей слизеринской форме — пытка, равносильная Круциатусу. К этому невозможно быть готовым.