Глава 2

      — Как ты себя чувствуешь?       Действительно, как? Гермиона задумалась, пытаясь понять, какая эмоция сейчас занимала её сильнее всего. Воодушевление от предстоящей учёбы и радость вернуться — безусловно. Волнение — тоже да. А может, горечь от тяжёлых воспоминаний и грусть от того, что друзья не составят ей компанию в этом году?       — Чувствую себя нормально, — не придумав ничего лучше, соврала она, и тепло обняла Гарри. — Жаль, что вы не едете. Мечтаю ещё хоть раз выбраться из замка после отбоя и посидеть у Хагрида! Все вместе, как раньше.       Затем Гермиона обняла Джинни и потянулась к Рону; тот неловко ссутулился и протянул руки слишком далеко вперёд, чтобы не коснуться её груди и живота. Парень заметно смутился. Его ноги топтались на месте, точно платформа девять и три четверти — последнее место, где Уизли хотел бы сейчас быть. Они расстались всего три недели назад, и Рон никак не мог заставить себя опять воспринимать её как подругу, но всё равно пришёл. Гермиона была благодарна ему: разойтись по-хорошему, без скандалов и битья посуды — это ценное умение.       Война изменила всех, и Рональд, вне сомнения, стал настоящим мужчиной — раздался в плечах, обзавёлся выступающей линией челюсти и мускулистым торсом. Он был для Гермионы первым, а ещё — бесконечно важным человеком в её жизни. Просто в какой-то момент им стало... не по пути?       Поезд сигналил пронзительным свистком о скором отбытии, и Гермиона засуетилась, торопясь зайти в вагон и затащить заколдованный на бездонность чемодан. Какой-то младшекурсник зацепил его ногой, и внутри угрожающе громыхнуло — кажется, она взяла с собой столько книг, что могла бы построить из них башню и замуровать себя внутри.       — Пиши нам как можно чаще, — сконфуженно попросил Рон, пытаясь нащупать новый, верный тон.       — Да, и кое-что ещё, — улыбнувшись, Гарри вытащил из своей сумки мягкий свёрток и протянул ей.       — Что это?       — Ты мечтаешь о ночных вылазках, поэтому я решил дать тебе мантию-невидимку. Нет-нет, — поспешно перебил он, видя, что подруга собирается отказаться. — Прошу, возьми её. Хочу, чтобы ты сосредоточилась на хороших воспоминаниях о Хогвартсе. Понимаешь?       — Да... Ты прав, Гарри, — задумавшись, Гермиона кивнула. — Спаси...       Её рот застыл, так и не выговорив "спасибо", потому что взгляд Гермионы упал на худую фигуру в чёрном — прямо там, позади друзей.       — ...те... Спаси-те... — вытаращив глаза, пробормотала гриффиндорка, а её лицо приобрело неописуемое выражение. Все провожающие обернулись, чтобы засвидетельствовать прибытие ещё одного семикурсника.       Драко Малфой шёл прямо к её вагону.       — Чёрт возьми! Хорёк! — громко объявил Рон, тоже меняясь в лице. — Какого хрена ты тут делаешь?       Малфой лишь молча покосился на него, но его губы были плотно сжаты — ни язвительного комментария о форме ушей Уизли, ни приветствия... совсем ничего. Заострённые черты его бледного лица показались Гермионе в эту секунду худшим, что она видела в жизни. Не сказал ни слова, а уже умудрился так испортить её прощание с друзьями. Мерлин, это точно какой-то особый бесполезный дар: бесить одним своим присутствием.       Просто кошмар. Катастрофа. Почему ему разрешили вернуться?! Явно не до конца осознавая, что делает, Рон враждебно преградил ему дорогу — точно не хотел пускать к поезду, в котором поедет она.       — Что такое, Малфой? Сам-знаешь-кто напоследок отрезал твой гнусный язык? — не унимался Уизли, не давая ему пройти, и сестра сердито дёрнула его за рукав.       — Прекрати, — прошипела Джинни. — У Гермионы и без тебя уже испорчено настроение.       Драко всё так же молча подошёл ближе и попытался обогнуть рослую фигуру рыжего, а когда ему это не удалось, холодно поглядел ему в глаза. Слегка пихнул в плечо — достаточно для того, чтобы протиснуться к вагону и протащить за собой чемодан, но явно не желая драться.       — Как ты смеешь толкать меня, ублюдок?!       — Оставь его, Рон, — попросила Гермиона, и впрямь не желая видеть какую-нибудь безобразную сцену. Раздосадованная, она помотала головой, глядя на Рона — рассвирепевшего и красного — и отступила вглубь вагона, чтобы пропустить Малфоя.       Только сейчас, когда тень упала на лицо слизеринца, она заметила в нём безразличие и усталость. Тёмные ямы под глазами, втянувшаяся линия щёк, а кожа кажется зеленоватой от бледности. Как будто он за всё лето ни разу не вышел из дома, чтобы подставить тело солнцу.       Страдал и чахнул, значит. Поделом ему. Но Гермиона уже немного отошла от шока и подумала, что ни в коем случае не станет опускаться до открытых стычек, как только что сделал Рон — потому что бить лежачего недостойно. В конце концов, она ещё учится на Гриффиндоре, а истинный гриффиндорец должен быть великодушен не только к друзьям, но и к поверженным врагам.       Раз ей никак не избавиться от бывшего Пожирателя смерти, она просто уничтожит его подчёркнутой вежливостью. Пусть подавится, когда поймёт, что манеры "грязнокровки" лучше его собственных — заложенных годами аристократического воспитания.       — Здравствуй, Малфой, — Гермиона поглядела на него, гордо подняв подбородок.       На мрачном, ничего не выражающем лице слизеринца показалось едва заметное удивление — и он слегка кивнул, а затем всё так же беззвучно прошёл в поезд.       Гермиона наслаждалась замешательством друзей, которые в ужасе наблюдали за этим приветствием. Она поздоровалась с тем, кто трусливо стоял рядом, пока Беллатриса резала её руку проклятым кинжалом. С тем, кто пытался убить директора... С тем, кто...       "Жри, слизеринский выползок! А я буду идти с гордо поднятой головой, не обращая на твои выходки внимания. Только так побеждают".       Поезд тронулся, окутывая фигуру Гермионы в дверях облаками белого дыма; и последним, что успели увидеть её друзья, была её лёгкая улыбка и машущая ладонь.