Эпилог

      Колин думал, что свободный четверг пройдет спокойно, без каких-либо неожиданностей — за исключением, пожалуй, только одной детали. Рита Скитер просила прислать новый материал для колонки, но прошлая плёнка, которую Колин отщёлкал почти полностью — бесследно испарилась. Утром он в очередной раз перетряхнул все свои вещи, надеясь, что плёнка просто куда-то завалилась, но ничего не нашёл и, немного удручённый, просто вставил новую. А потом отправился на завтрак в Большой зал.       Одним словом, это был совершенно обычный день — и Криви даже не подозревал, что для него он станет одним из лучших в жизни.       Когда тарелки и кубки уже начинали пустеть, двери зала запоздало растворились, пропуская две фигуры — и по всему помещению прокатился общий вздох ужаса и удивления. Сердце Криви бешено заколотилось от волнения, а руки привычным движением схватили фотоаппарат — чтобы сделать самые важные снимки за всю жизнь, которые точно его прославят.       Гермиона Грейнджер идёт, держась за руки с бывшим Пожирателем смерти.       Малфой садится рядом с ней за стол Гриффиндора.       Море криков и возгласов захлёстывает все столы, превращаясь в оглушительный рёв, отскакивающий от стен. Ах, как жаль, что колдография не передаёт поднявшегося шума и суматохи!       — Какой ужас! Что это отродье делает за гриффиндорским столом?!       — Это скандал! Возмутительно!       — Ах, девочки, это так романтично!!!       Некоторые ученики принялись вскакивать со своих мест, ожесточённо жестикулируя и что-то крича. Оживление перекинулось на стол преподавателей, и Макгонагалл поднялась из золочёного кресла. Её взгляд был сердитым — как и голос, многократно усиленный Сонорусом:       — Тишина, юные леди и джентльмены! — прикрикнула она, и у распоясавшихся студентов мгновенно заложило уши. А потом продолжила чуть тише: — Правила не запрещают находиться за столом другого факультета! И я вынуждена напомнить. В список ваших приоритетов в этом учебном году обязаны входить мир и терпимость, а к тому же, как и всегда, безупречная репутация Школы чародейства и волшебства.       Ученики притихли, переходя на еле слышное недовольное бормотание — и Макгонагалл позволила себе легонько кивнуть Гермионе, показывая, что ей нечего бояться. Плохо скрываемая остаточная неприязнь к Драко не позволила ей повторить жест одобрения для него — но он, похоже, и без чужой поддержки теперь чувствовал себя уверенно.       Его рука всё так же вызывающе и крепко сжимала пальцы Гермионы, делая всё возможным, посильным и подвластным. Колин побежал к их местам, чтобы сделать ещё один снимок — а затем, задыхаясь, влетел на скамью рядом с Гермионой, и та ощутимо дёрнулась от неожиданности.       — Гермиона, ты-ы... Ты... Согласишься на интервью?! — выпалил Криви, окончательно поверив в себя, и она громко рассмеялась.       — Да, Колин, но не сейчас. Сначала поем.       Он просто не мог поверить своей удаче. Вот отец удивится, когда узнает, что Колин теперь известный репортёр!       — Как здорово, Гермиона! И как странно! Я сидела с тобой за столом Гриффиндора столько времени, и никто не возражал, а сейчас такая реакция... — вмешалась Ханна, пожимая плечами. — Они что, не знают, что так можно было?       — Не знаю, почему никто так не делает! Может, это всё предрассудки? — Гермиона улыбнулась, отпивая сок. — И кстати о них... Как насчёт подсесть к одному сложному мужчине за когтевранский стол?       Ханна прыснула от смеха, закрыв лицо руками, а потом встала и решительно ударила обеими ладонями по столу, сверкая глазами.       — Правильно! Сколько можно ходить вокруг да около? Сейчас же подсяду к нему и поговорю обо всём! — и с этим боевым настроем Ханна побежала к столу Когтеврана, занимая место рядом с Майклом Корнером.       Малфой же махнул рукой близнецам Кэрроу, указывая на освободившееся место напротив себя. Слизеринки с довольным видом направились к ним и уселись, коротко поздоровавшись с новыми соседями.       — Привет, — ответил Колин, немного удивлённый, но природное любопытство всё же взяло верх: — А мне всегда было интересно, что у вас отличается, кроме имён? Может, характер? Какие у вас любимые предметы?       По лицам близняшек Криви понял, что они удивлены такому искреннему интересу к их личности ничуть не меньше его самого. Весь зал пришёл в движение, точно кто-то дёрнул спусковой крючок — и Колин повернулся, чтобы сделать ещё один снимок. Студенты принялись сновать меж столами, как пчёлы над ульем, и усаживаться к друзьям с других факультетов — а директор наблюдала за развернувшейся картиной со своего места с довольной улыбкой. Заражаясь всеобщим воодушевлением, Макгонагалл взмахнула палочкой и зачаровала каждый форменный галстук, каждую нашивку с гербом факультета на груди студентов. Отличительные знаки на школьной форме теперь меняли цвет раз в несколько секунд и переливались: от красно-золотого к жёлто-чёрному, затем к серебристо-зелёному...       И казалось, что больше нет факультетов. Просто люди. Нет стереотипов, догм и жёстких границ. Есть только непривычно мягкая улыбка Драко, наконец окружённого людьми, которые его по-настоящему любят. Сегодня у него, как и у Колина, просто отличный день.       — У нас будет куча свободного времени после завтрака! Что будем делать? — спрашивает Гермиона, перекрикивая всеобщий гул смешанного негодования и восторга.       — Какая ты глупышка, а ещё лучшая ученица на курсе. Ты что, не знаешь, что делают с понравившейся девушкой?       Староста Гриффиндора смеётся, совсем не обидевшись на эту подколку — а фотоаппарат Колина окатывает её довольное лицо белой волной вспышки.       — Я... не знаю, что будешь делать ты, — игриво заявляет она, наклонив голову — и в ответ Драко нахально приподнимает брови и наклоняется очень, очень близко к её лицу...       Почти невозможно расслышать, как он говорит:       — Я же воспитанный волшебник, Гермиона. Как насчёт выпить чашечку чая в кафе — и сделать вид, что мы ещё даже не держались за руки? А потом я поцелую тебя в щёчку и буду сильно стесняться... мы всё исправим. Начнём сначала.       Но Гермиона только смеётся и мотает головой — а потом отвечает:       — Нам нечего исправлять, Драко.       Всё было правильно. Идеально. И Колин тоже радуется, думая, что их история просто обязана стать его дебютной, прорывной статьёй на всю первую полосу "Пророка". А может, ещё и любовной повестью-бестселлером.       С непростым началом — но очень, очень счастливым концом.