Глава 31

      "Пушистая, как я, и нос тоже розовый. Такая хорошенькая, и ещё у неё вкусные пальчики, мне нравится их грызть. Ну почему она не смотрит на меня?"       Драко выгнул мохнатую спину и принялся дурашливо подскакивать и наворачивать кульбиты в траве, отчего Грейнджер наконец обратила на него внимание и ласково улыбнулась. Застегнув юбку, она наклонилась, чтобы погладить своего — теперь уже совсем ручного — хорька; но Драко ловко увернулся и удрал под ближайший куст. В земле у корней деловито возилась большая жужелица с матовой иссиня-чёрной спинкой. Малфой схватил её за голову, стискивая зубами жёсткий хитиновый панцирь, и помчался назад.       — Что там у тебя? О, это подарок? — ведьма засмеялась, подставляя руку лодочкой, и Драко выплюнул ей в ладонь барахтающегося жука — а потом превратился в человека, плюхнувшись на пятую точку в смятую траву.       — Самый большой, жирный и красивый! Тебе нравится? — спросил он, запыхавшийся и очень довольный.       Гермиона захохотала как ненормальная и даже случайно выронила жужелицу в траву — будь он сейчас в облике хорька, наверняка бы рассердился на такую вольность.       — А я думала, в семьях вроде твоей дарят какие-нибудь бесценные фамильные украшения гоблинской работы!.. Ха-ха-ха...       — Не знал, что тебе такое нравится, — скептически приподняв бровь, отозвался Драко.       — Конечно, нет. Мне куда больше нравится жук, — Гермиона вдруг нахмурилась, что-то припоминая. — Сколько сейчас времени, как думаешь? Я так и не отправила ответ Ханне...       Она осеклась и замолчала, точно поражённая какой-то внезапной догадкой — и лицо Гермионы приобрело задумчивое, меланхоличное выражение. Драко поднялся на ноги и подошёл ближе, замечая перемену в её настроении; легонько тронул пальцами за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.       — Что такое?       Гермиона помолчала, обвивая руками его шею — и прижалась к его груди. Какое-то время они просто стояли, наслаждаясь тишиной луга, близостью, теплом и биением пульса под ладонями... И она тихонько спросила:       — Как долго мы сможем скрывать это, Драко? Ханна и Майкл уже в курсе, и близняшки тоже. Рано или поздно все узнают — увидят мой Патронус, или как мы смотрим друг на друга... И мне немного страшно.       — А я думал, гриффиндорцы ничего не боятся, — Малфой успокаивающе погладил её волосы с лёгким и ласковым смешком. — Вы просто бросаетесь под ближайшую Аваду кедавру, чтобы глупо, но очень героически погибнуть.       Слышать от Гермионы о страхе было более чем странно, а ещё бесконечно несправедливо. Неужели их миры навсегда разделены прочной каменной стеной, через которую не прорваться, как на платформу 9 и три четверти? Помедлив, Гермиона вздохнула.       — Все боятся — и гриффиндорцы, и герои войны. И всё равно делают то, что считают правильным, — заключила она, с надеждой заглядывая в его глаза.       Пару секунд он не понимал, что именно Грейнджер хочет этим сказать.       — Ты бы хотела, чтобы все узнали, да? — наконец догадался Малфой. Его пальцы оглаживали зацелованную солнцем кожу, путались в безумных каштановых кудрях... и он бы тоже очень хотел делать так каждый день, никого не боясь и не стесняясь. Что скажет об этом Люциус? Может, отречётся от него и тем самым ускорит неизбежный разрыв с семьёй, окостеневшей в панцире глупых устоев и устаревших правил? Может, лишит его наследства, от которого остались жалкие гроши? Ха, ха...       — Раньше такие, как ты, чистокровные... презирали "грязнокровок", но теперь всё смешалось, — стала рассуждать Гермиона, скользя взглядом по его лицу. — Мир изменился после войны. Может, именно мы сможем показать всем, насколько.       — Я почти уверен, что ты можешь вывернуть это в свою пользу, Гермиона. Выглядеть справедливой, благородной и очень толерантной. В общем, Рите Скитер такое точно понравится. Но не стоит думать, что меня сразу же начнут считать белым и пушистым, а мою совесть чистой. И я не удивлюсь, если эти уроды будут обзывать тебя...       — Да-да, они будут обзывать меня подстилкой Пожирателя, — неожиданно резко отозвалась ведьма, крепче сжимая его в объятиях. — Но знаешь, наверное, мне всё равно. Я не передумаю, ясно?       — Как всегда, много на себя берёшь, староста Грейнджер, — Драко нежно улыбнулся и оставил в уголке её губ поцелуй, как маленькую печать.       Перед внутренним взором Малфоя промелькнули занятные моменты, полные эпатажа — когда он нарочно вызывал шок и смущение у оппонентов, и ему это даже нравилось. Когда он закатал рукав в поезде, демонстрируя Чёрную метку недалёким пуффендуйцам. Когда показался Гермионе без одежды в первый раз — тогда, в гриффиндорской гостиной. Но это совсем другой уровень... Впрочем, отступать некуда, даже если весь мир не готов.        — И что теперь? — спросила Грейнджер, нервно теребя зубами верхнюю губу.       — Теперь мы можем вернуться в Хогвартс и успеть на завтрак, если ты готова. Что скажешь?