Глава 32. Рождество

Сегодня был пустой день. Давным-давно (казалось, что прошли годы) она бы и подумать не могла, что ей всегда будет чем заняться на Рождество. Она ходила с родителями по разным местам, полным истории, музеев и книг, которые пахли стариной и кожей. Иногда в места с пляжами, морем и солнцем, которые она ненавидела, потому что там не было Рождества. Когда она не была в отъезде, ей всегда было чем заняться: книги почитать, семью полюбить, что-нибудь поесть и Рождество отпраздновать. Но ее книги… Что ж, никто не мог сказать, где они сейчас. Возможно, их выбросили. Возможно, они были отправлены в Австралию, и, возможно, где-то в Австралии Моника и Уэнделл Уилкинсы ломали над ними голову, задаваясь вопросом, что же заставило их поверить в важность серьезности. Также казалось, что теперь нет смысла читать о зельях и заклинаниях. Всякий раз, когда она думала об этом, она представляла себе вспышки света, падающие на нее со всех сторон, и людей, умирающих и страдающих вокруг, и ее, уворачивающуюся, плетущую и швыряющую заклинания так быстро, как только могла, и каким-то образом она, наконец, поняла, что учебники помогут ей. Никогда не сравнится с ужасной реальностью битвы. От скуки она стала проводить большую часть дня в комнате Джинни, наблюдая из окна, как ее подруга достает метлу и проводит утро — и день, и вечер, а иногда и часть ночи — за полетами. Она приходила к ужину совершенно измотанная и не произносила ни слова, пока они не оставались одни в ее комнате. Тогда их разговоры были беззаботными и бесполезными, почти как раньше, но ужасно поверхностными в свете всего, что произошло. Иногда, например, если на улице шел дождь, они вдвоем спускались на кухню, чтобы посмотреть, не могут ли они чем-нибудь помочь. Но по большей части она проводила свои дни в праздности, не из-за лени, а из-за отсутствия каких-либо дел. Она спускалась вниз около шести часов, когда приходил Перси, потому что с Перси было все так же интересно разговаривать, как и тогда, когда он был старостой, а она была намного моложе. От него веяло знанием дела, не мудростью или самодовольством, а какой-то жаждой знаний, которую она понимала и разделяла. Они могли подолгу обсуждать бессмысленные темы, и когда это случалось, она почти снова становилась собой. Сегодня, в дождливый, унылый рождественский день, в дверь постучали на полчаса раньше, чем обычно, но она догадалась, что это он, и начала спускаться по лестнице. Из кухни она услышала, как Джинни что-то сказала. Послышался звук отодвигаемого стула, и мистер и миссис Уизли появились и достигли двери раньше нее. Миссис Уизли любила, когда приходил ее сын. Она почти каждый день переживала, что он не появится. Но он всегда это делал, и она всегда обнимала его так, словно не видела много лет, и Перси терпел это. Он, вероятно, чувствовал, что она хочет наверстать упущенное время, время, которое он сам потерял, и, казалось, большую часть времени наслаждался вниманием. — Привет, мам, — сказал он сегодня, и в его голосе не было обычной веселости. — Папа. Привет, Гермиона. Счастливого Рождества. Затем он отступил в сторону, пропуская невысокую темноглазую девушку, которая последовала за ним. Джордж по-волчьи присвистнул, забравшись с ногами на диван. — Эй, у Перси есть девушка! Джинни, выйди и посмотри! Перси натянуто улыбнулся и сказал: — Это Одри. Моя жена. На долю секунды воцарилась тишина, за которой последовал грохот на кухне, когда Джинни уронила тарелку. Улыбка миссис Уизли застыла, и она вдруг стала выглядеть так, будто вот-вот расплачется. — О, Перси, — простонала она, а затем действительно заплакала. Перси умоляюще посмотрел на отца. — Очень приятно, — сказал мистер Уизли Одри, целуя ее в щеку. — Счастливого Рождества. Э-э-э… Перси помрачнел, но через секунду Джордж расхохотался. — Ну, я никогда… — начал он и снова рассмеялся. — Она слишком хорошенькая для тебя, Перси. Одри покраснела, затем улыбнулась. Она была хорошенькой, спокойной, неброской, с прямыми каштановыми волосами, карими глазами и теплой улыбкой. — И она магглорожденная, — с готовностью добавил Перси, словно его осенило. Глаза его отца заблестели. — Кто вы? — спросил он и сразу же начал задавать вопросы. Перси, тем временем, обнял мать за плечи и прошептал ей успокаивающие слова. Гермионе показалось, что она слышит, как слова «Мне так жаль» повторяются снова и снова. Это было не ново. Они слышали это почти каждый день в течение лета. Когда он приходил к ним (каждый день), его лицо было осунувшимся, и он выглядел старше, чем даже Чарли. Его мучило чувство вины из-за смерти Фреда, но было и что-то еще, что-то скрытое под поверхностью, за веселым тоном, который он всегда принимал. И вот он, секрет, который он хранил. За то время, что он провел вдали от семьи, он успел жениться. Гермиона молча наблюдала за ним, гадая, откуда у него взялась смелость привести эту Одри домой и разбить сердце своей матери. Одри выглядела смущенной, но на вопросы мистера Уизли отвечала с легкостью. На ней были джинсы и огромная толстовка с капюшоном, и она была без макияжа. Она выглядела очень неПерсонифицированно, и Гермиона подумала, что она отлично поладит с семьей. Хотя она казалась ужасно юной, лет девятнадцати-двадцати, наверное. Миссис Уизли бы этого не одобрила. Гермиона незаметно подошла к Одри, как только мистер и миссис Уизли вернулись, чтобы помочь Джинни на кухне. — Привет, — сказала она. — Я Гермиона. Подруга. — Я знаю, — сказала Одри, улыбаясь. — Перси немного рассказывал о тебе. Ты подруга Рона. — Как давно ты знаешь Перси? — спросила она. — Мы не видели его целую вечность. — Я познакомилась с ним в министерстве, — объяснила Одри. — Я подала заявление на получение опыта работы там летом перед окончанием шестого курса. Он был единственным, кто согласился. Он сказал мне, что хотел бы получить такую возможность, когда был в моем возрасте. Я проработала под его начальством три недели. Но больше я его не видела до тех пор, пока два года спустя не закончила Хогвартс и не начала работать в его кабинете. Со времени нашей последней встречи его повысили, но он помнил меня. Он пригласил меня на обед, чтобы наверстать упущенное, и… — она пожала плечами и улыбнулась. — Это просто случилось. — Потом Министерство начало облаву на всех магглорожденных, и мы сбежали. Ну, я убежала глубокой ночью, а когда Перси понял, что я ушла, он последовал за мной. Перси рассмеялся и небрежно обнял ее за талию. — Когда я нашел ее, я женился на ней, чтобы она больше никогда меня не бросала, а потом мы полгода прятались от министерства. — Это значит, он бросил меня, чтобы принять участие в той ужасной битве, — сказала Одри, ее глаза светились любовью и восхищением, когда она прильнула к мужу. — За что я до сих пор его не простила. Перси подмигнул Гермионе. — Дай ей немного времени, и она придет в себя. — Значит, мы должны поблагодарить тебя за то, что мой брат превратился из эгоистичного, напыщенного мальчишки в человека? — спросил Джордж у Одри. — Ты мне уже нравишься. — Спасибо, Джордж, — сказал Перси с огорченным видом. — Я знал, что могу рассчитывать на твою поддержку. — В любое время, приятель, — сказал Джордж, откидываясь на спинку дивана. — Так ты работаешь в министерстве? Одри выглядела смущенной. — Раньше да. Но с тех пор, как закончилась война, я, честно говоря, не знаю. Я не знаю, как они это организуют. — Я встречаюсь с Кингсли позже на этой неделе, — сказал Перси. — Да, конечно, тебя возьмут обратно, — возмущенно сказала Молли из кухни. — Ты вернешься на свою прежнюю работу, если Кингсли окажется человеком чести. — Он сказал, что попытается, — пожал плечами Перси. — Посмотрим. — В каком отделе ты работала? — спросила Гермиона Одри. — Я начинала под руководством Перси. Потом меня перевели в «маггловские артефакты», что гораздо, гораздо интереснее, — сказала она, бросив дразнящий взгляд на Перси, который подсказал Гермионе, что это был постоянный спор между ними. Он улыбнулся в ответ. — Полагаю, все относительно. — Нет, я серьезно, — сказала она, снова переключая свое внимание на Гермиону. — Нет ничего более интересного — или ужасающего — чем то, как волшебники могут обманывать магглов. Обычно это довольно сложная магия, но очень простая. Какое-то время я интересовалась разрушением проклятий — Перси сказал мне, что этим занимается Билл. Но юриспруденция настолько многогранна, что никогда не надоедает. Рон, который сидел в кресле напротив Джорджа и до этого момента молчал, скорчил гримасу. — Юриспруденция настолько многогранна, что это всегда скучно. — Нет, это не так, — с энтузиазмом возразила Гермиона. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, Одри. У этого есть сотни сторон — некоторые аспекты такие тонкие, а некоторые вещи действительно варварские, я согласна с тобой. Я намерена… — она внезапно замолчала, заметив ухмылку Рона. — Да замолчи ты, — угрюмо сказала она. — Я ничего не говорил! Одри рассмеялась. — Рон, не так ли? — спросила она. — Рада с тобой познакомиться. — Это Рон, — кивнул Перси. — Джинни — та самая, которая разбила тарелку на кухне — я думаю, она помогает Тонкс. А, вот и она, — он кивнул своей сестре, когда она вошла. — Мой брат Билл и его жена Флер. Горе на диване — это Джордж. — Эй! — возмущенно воскликнул Джордж. — А это мой старший брат Чарли. А это Гарри Поттер. Одри кивнула каждому по очереди, несколько смущенно. Перси стащил Джорджа с дивана и сел рядом, по-собственнически обняв Одри. — Хорошо, — сказал он, — я знаю, что вас всех распирает от вопросов. Спрашивайте. — Сколько ей лет? — спросил Джордж с ковра, на котором он остался лежать после того, как Перси стащил его с дивана. — Девятнадцать, — ответила Одри, улыбаясь. — Мерлин, — сказал Джордж. — Я не думал, что ты способен на кражу детских колыбелей, Перси. — Тебе нравится квиддич? — спросил Рон, и все рассмеялись. — Потому что иначе ты не сможешь быть моей невесткой, извини. Перси скорчил гримасу. — К сожалению, она большая поклонница. Она пыталась обратить меня в свою веру с тех пор, как мы познакомились. После этого раздалось много хлопков по спине, и Джордж сказал: — О, ты идеально подходишь для этого дурака, Одри. — Когда у тебя день рождения? — спросила Джинни. — 30 ноября. — Ты действительно молода, — сказал Джордж. — Перси сказал тебе свой истинный возраст? Одри снова рассмеялась. — Да. — Он говорил тебе, что был… — Джордж выпятил грудь и заговорил напыщенным тоном, с оксфордским акцентом, — старостой и тупоголовым мальчиком в Хогвартсе? — Да. — Он рассказывал тебе о том случае на третьем курсе, когда… — Ладно, хватит, — прервал его Перси. — Я не хочу, чтобы она подавала на развод! — На каком факультете ты училась? — спросила Джинни. — Это кажется очевидным, — ответил Джордж. — Тупоголовый мальчик никогда бы не согласился ни на что, кроме Когтеврана. — Я была в Пуффендуе. — Как я и сказал. Одри улыбнулась, и в ней появилось то же сходство с пуффендуйкой, которое Гермиона видела в Сьюзен Боунс, какая-то тихость, которая на самом деле была не застенчивостью, а чем-то более спокойным, умиротворяющим. — Не хотите ли чаю? — спросила миссис Уизли, появляясь из кухни. — Именно это и хотела сказать Джинни, прежде чем уронила тарелку. Да, дорогая, я знаю, что ты сделала это не нарочно. Я могу быстро разогреть, если кому-то надо. — Это было бы чудесно, — сказала Одри, и остальные согласились. К чаю были поданы шоколадные конфеты в блестящей оберточной бумаге, которые таяли во рту. Одри съела три, а Джордж сказал: — Да, ты ему идеально подходишь, — и они все рассмеялись. Перси не любил шоколад. — Шутки в сторону, как, черт возьми, ему удалось убедить тебя выйти за него замуж? — спросил Джордж. Одри взглянула на Перси, и в этом взгляде было столько нежности и соучастия, что Гермиона решила, что здесь есть что-то стоящее. Но Одри просто сказала: — Он это заслужил. Миссис Уизли казалась очень расстроенной. Гермиона была уверена, что слышала, как та бормотала что-то о войне и о том, что люди женятся направо и налево. А Одри была такой юной. Вышла бы Гермиона замуж в таком возрасте? Как она могла быть так уверена в своих чувствах? Одри начала работать в восемнадцать лет, в тот год, когда Гермиона была в бегах. Она проработала в министерстве, может быть, пару месяцев, прежде чем ей пришлось бежать от антимагловского режима. И она вышла замуж за Перси, которого едва знала… С другой стороны, Перси отказался от своей карьеры ради нее и рисковал своей жизнью, подавшись в бега. Он был чистокровным, его бы это не беспокоило, если бы не Одри. Могла ли она быть более уверенной этом? И все же миссис Уизли категорически этого не одобряла. Гермиона не могла представить себя замужем, остепенившейся в девятнадцать лет. Она не могла представить себя остепенившейся никогда. Перси обнимал Одри. Заискивающие взгляды, которые она бросала на него. Гермиона уже была свидетельницей этого с Биллом и Флер, когда была их очередь, и когда на Билла напал Сивый. Даже с ее собственными родителями, когда… не надо. Они все были так уверены в своей любви, так уверены, что хотят провести остаток вечности вместе. Она даже не знала, сможет ли пережить минуту наедине с Роном. И хотела ли она этого, и хотел ли он. Это было нечестно… Одри спросила: — Так кто здесь играет в квиддич? — и они начали обсуждать это. Внезапно у Гермионы закружилась голова. Это напомнило ей о том, как она упала в прошлый раз, из-за переутомления и недоедания. Но она ведь не была голодна, не так ли? Сейчас у нее кружилась голова, она чувствовала слабость и легкую тошноту. Теперь она ела достаточно, не так ли? Она умоляла Гарри никому не рассказывать об этом инциденте (у миссис Уизли случился бы сердечный приступ), поэтому он был единственным, кто бросал на нее неодобрительный взгляд всякий раз, когда она ковырялась в еде или вообще пропускала прием пищи. В этом доме он был единственным, у кого хватало ума заметить это. Но сейчас, когда она поднесла дрожащую руку — дрожащую как осиновый лист — ко лбу, Молли заметила это движение. И все остальные тоже. — С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила Джинни. — Ты такая бледная… Она быстро отдернула руку, надеясь, что никто не заметил, какие у нее тонкие пальцы. — Просто закружилась голова, — сказала она. — Я в порядке. Вчера я ударилась головой о полку, вот и все. Ничего серьезного. Одри издала страдальческий, сочувственный звук. — Ой, — сказала она, — это действительно больно, не так ли? Может быть, тебе стоит обратиться к целителю, если боль не проходит. — Это временно, — настаивала Гермиона. — Просто у меня закружилась голова… — затем, чтобы увести разговор в сторону от ее здоровья: — Значит, ты играешь в квиддич? — Немного, — сказала Одри. — Не так часто с тех пор, как пошла в школу. Но я по-прежнему люблю этот вид спорта. Это привело к обсуждению предпочтительных позиций в квиддиче, худших матчей в истории, самого очевидного нарушения правил в истории, а затем и лучших игроков. — Дэниел Стратовски, — сказала Одри. . Джордж фыркнул. — Ты же не серьезно, правда? У парня нет опыта. — Кому нужен опыт? У него есть талант. Он начинал в главной команде «Торнадо», и за два года они не проиграли ни одного матча. Дэн, вероятно, будет играть за сборную Англии на следующем чемпионате мира. — Он не настолько хорош, — сказал Чарли. — В основном ему везет, но меткость у него средняя. А теперь возьмем, к примеру, Крама, он хороший игрок. — Ты так говоришь только потому, что он ловец, как и ты, — пренебрежительно заметила Джинни. — Но Дэн хорош. Он умеет летать. Джинни была фанаткой «Гарпий», но в своей комнате у нее висел плакат с изображением молодого человека, потрясающе красивого, лет двадцати двух-двадцати трех, с горящими глазами и дерзкой улыбкой. Вверху жирным шрифтом было написано имя Дэниела Стратовски, а в левом верхнем углу красовалась эмблема «Торнадо». Гермиона подозревала, что присутствие плаката в комнате ее друга было связано скорее с его внешностью, чем с его умением летать. — Он даже больше не занимается этим, — сказал Джордж. — Вы что-нибудь слышали о нем с сентября? — Со времен войны ничего не было, — парировала Джинни. После этого воцарилась тишина, поскольку все осознавали, что это может означать, и вспоминали другие исчезновения, другие потери. Одри положила голову на плечо Перси, и он еще крепче прижал ее к себе. Миссис Уизли, которая, как и Гермиона, лишь рассеянно слушала, внезапно побледнела. Затем Рон встал и сказал: — Кто-нибудь хочет сыграть партию в шахматы? — Я люблю шахматы, — с жаром сказала Одри, и Гарри рассмеялся. — Только не тогда, когда ты играешь против Рона. Он каждый раз выигрывает. — Это так? — Одри, очевидно, не была уверена, не смеется ли он над ней. — Хорошо, я сыграю с тобой, — сказал Рон, кладя шахматную доску на низкий столик перед ней. — Белые или черные? — Белые, — решительно заявила Одри. — Делайте ставки, — сказал Рон остальным, но они не нуждались в его поощрении. — Двадцать пять, — сказал Джордж. — Двадцать один, — сказал Чарли. — Тридцать три, — сказала Джинни. — Что они делают? — спросила Одри. — Ставят на то, сколько ходов ему понадобится, чтобы победить тебя, милая, — небрежно сказал Перси. — Семнадцать. Она шлепнула его по руке. — Разве ты не должен быть на моей стороне? — Я бы предпочел быть на стороне победителя, любимая. — Предатель, — сказала она, но при этом улыбалась. Они сыграли три партии, и Одри проиграла каждую из них. Она была честным игроком и не позволяла поражениям задевать ее. Она с улыбкой принимала каждое движение Рона и смеялась над собственной неуклюжестью. Их третья партия была интересной и длилась так долго, что Перси проиграл пять галеонов, выигранных после первых двух. Джинни, которая сделала ставку на сорок два хода, была ближе всех и забрала деньги. Одри рассмеялась, увидев это, и сказала, что так тому и быть. Перси улыбнулся. — Ты же не собираешься, — заявила миссис Уизли после третьей партии, — провести Рождество, играя в шахматы. — Нам весело! — запротестовал Рон. — Уже начало восьмого, — сказала его мать. — Я могу принести закуски, если кому-нибудь захочется пить. Это предложение было встречено хором восторженных голосов. — Но только если вы уберете шахматы, — сказала миссис Уизли. — Сейчас не время. Что вы будете пить? Здесь есть сливочное пиво, которое я могу подогреть для тех, кто хочет, тыквенный сок, огневиски, горячий шоколад, гоголь-моголь, кофе, вино из цветов бузины, медовуха, чай… По-моему, у нас даже осталось немного рома из красной смородины, не так ли, Артур? Нет, Рон, огневиски ты не будешь. — Я совершеннолетний! — запротестовал Рон. — Я не позволю вам употреблять алкоголь в столь ранний час, — твердо заявила миссис Уизли. — Лучше выпейте сливочного пива. Она записала заказы, нахмурилась, когда Джинни потребовала медовуху, но все равно подала ее, потому что в ней не было большого количества алкоголя, и поставила перед Гермионой, Роном и Одри три больших стакана теплого сливочного пива, до краев наполненных сливочным маслом. — Это был мой любимый напиток со времен Хогвартса, — призналась Одри. — У нас в маггловском мире нет ничего подобного. — А что же ты любила раньше? — с неподдельным интересом спросил мистер Уизли. — Пепси, — сказала она и улыбнулась, увидев выражение их лиц. — Это маггловская газировка. Шипучая. Подается холодной. Очень сладкая. Но на Рождество мне очень понравился гоголь-моголь. Теперь я постоянно пью тыквенный сок и сливочное пиво. До поступления в Хогвартс я никогда не пробовала тыквенный сок, но мне он нравится. Перси обнял ее за плечи. — Моя наивная магглорожденная с широко раскрытыми глазами, — нежно сказал он. — Она все еще удивляется самым обычным вещам. — Я с трудом могу назвать кричалку нормальной, — возразила Одри. — Я никогда раньше такого не видела. — Должно быть, это была забавная сцена, — прокомментировал Билл. — Думаю, она кричала громче, чем кричалка, — сказал Перси, ухмыляясь. Все снова рассмеялись. Гермиона подумала, что это Рождество не будет похоже ни на одно из тех, что у нее были раньше. Сначала она проводила его без своей семьи. Она умоляла родителей разрешить ей приехать сюда на Рождество и вернуться домой на Новый год. Затем в воздухе повисло напряжение, как будто каждый смех в любой момент мог перейти в рыдание. Когда она была ребенком, Рождество было таким невинным праздником… Она бы все отдала, чтобы вернуться в то время. Перси не слишком задумывался, когда приносил Одри сюрприз. Миссис Уизли чувствовала себя неловко в ее присутствии, и стало еще более неловко, когда все поняли, что, конечно же, они ничего не купили для Одри. Но Одри была добродушной девушкой, и она хотела, чтобы его родственники чувствовали себя непринужденно, поэтому она заверила всех, что это не имеет значения, что она не могла ожидать от них ничего особенного. В конце концов, именно она извинилась, и все Уизли успокоили ее. Сам Перси получил три подарка от своих родителей и братьев, которые сильно привязались к нему за лето. Один было от Джорджа, которого Перси умел рассмешить. Гермиона тоже подарила ему кое-что — книгу, естественно. — О, нет, — воскликнула Одри, увидев ее. Она посмотрела на обложку. — Это классика. В ней, должно быть, больше четырехсот страниц. Он собирается провести за чтением всю неделю! Теперь ты справилась, Гермиона. Он даже не взглянет на меня до Нового года. — Я никогда не слышал об этом авторе, — сказал Перси. — Конечно, нет, — сказала Одри. — Он маггл. Известен тем, что ему платил паж, и своей длинной, повторяющейся прозой. — Прекрасная проза, — защищаясь, сказала Гермиона. — Ради Мерлина, не заставляй ее читать книги, — предупредил Рон. — Иначе мы все еще будем здесь на следующей неделе. Рону она подарила футболку с изображением «Chudley Cannons», которую он тут же надел поверх своего нового джемпера от Молли. Из-за этого он выглядел пухлым и не сочетал в себе цвета, потому что джемпер был бордовый, а футболка оранжевая. — Фу, — сказал он, развернув упаковку. — Ты можешь поверить, что спортивные министры-волшебники со всего мира решили отменить все официальные матчи по квиддичу на целый год? — Командам понадобится время, чтобы перестроиться, Рон, — заметила она. — Запрет на квиддич, — мрачно пробормотал Рон. — Они все не в своем уме. Рон подарил ей коробку шоколада: шоколадные шарики в розовой обертке с одной стороны, шоколадные палочки с другой и, что самое ужасное, посередине — два ряда маленьких шоколадных сердечек. Она посмотрела на него, он посмотрел на нее и первым отвел взгляд. Она практически вырвала коробку из рук Джинни, когда рука ее подруги потянулась за шоколадкой. Джинни исчезла на некоторое время, и только когда она вернулась, Гермиона поняла, что Гарри тоже ушел. Она вернулась с отсутствующим взглядом и тонкой серебряной цепочкой, зажатой в руке. Когда разжала пальцы, то увидела, что это ожерелье. На цепочке висел маленький золотой снитч, который, казалось, жужжал под ее пальцами, время от времени слегка подрагивая крылышками. Это был долгий ужин и еще более долгий вечер. Было уже больше двух часов ночи, когда Гермиона наконец добралась до комнаты Джинни и рухнула на пружинистый матрас, глубоко вздохнув. — Я устала, — сказала она. — Я наелась, — сказала Джинни, падая на стул. — Почистишь зубы? — Слишком устала. — Думаю, меня стошнит, если я встану, — согласилась Джинни. — Я тоже немного навеселе. Мир кружится. Гермиона попыталась изобразить неодобрение, но у нее это не совсем получилось. — Завтра, когда проснешься, тебе будет лучше. — Завтра, — сказала Джинни, просияв. — Как думаешь, мама не будет возражать, если я не проснусь завтра до двух часов ночи? — Да. Джинни рассмеялась, затем поморщилась. — Возможно. Ты уверена, что мне нельзя съесть немного шоколада? — Зависит от обстоятельств. Можно мне взять это твое ожерелье? Улыбка Джинни стала кислой. — Я никогда не надену его, — заявила она. — Никогда. — Не говори так, — сказала Гермиона. — Ты же знаешь, он ничего такого не имел в виду. Он же не делал предложения или что-то в этом роде.» — В этом-то и проблема, — сказала Джинни, роясь в кармане и вытаскивая ожерелье. Она сжала его в кулаке. — Это действительно что-то значит. Это значит, что мне жаль. Я не хочу подарков из жалости, Гермиона. — Это подарок не из жалости, — сказала она. — Ради всего святого, ты на него смотрела? Я уверена, что это настоящее серебро и настоящее золото. Он, наверное, целую вечность искал идеальный подарок. Ему было больно, когда ты его не надела. — Ну, я не буду его надевать, — она протянула руку. — Вот, возьми, если хочешь. — Ты что, издеваешься? Это не мое, — Гермиона покачала головой. — Я не смогу это взять. Это рождественский подарок, Джинни. Он твой. — Я не знаю, — сказала Джинни, разглядывая серебряную цепочку. — Это просто кажется таким… — Красивым? Дорогим? Романтичным? — предположила Гермиона. — Безвкусным? — Глупым, — закончила Джинни. — Как будто украшение могло бы улучшить наши отношения. Как будто это могло бы сработать, потому что у него много денег. Гермиона заметила вспышку гнева в глазах подруги и нахмурилась. — Я не думаю, что он действительно имел это в виду. Джинни вздохнула и посмотрела в потолок. — Я знаю, что он этого не делал. Прости, Гермиона. Я просто… напряжена, наверное. У меня болит голова, — она бросила цепочку на стол. — Давай просто ляжем спать, хорошо? — Да, давай. Они упали в постель, даже не потрудившись раздеться. Джинни что-то пробормотала, и свет погас. Гермиона слышала, как Джинни несколько часов ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Она не возражала. Она тоже не хотела спать. Но в конце концов усталость взяла верх. Она резко проснулась и резко села в постели, вся в поту. Ей приснился еще один кошмар: серые глаза и боль, как всегда. Кто-то стучал в окно. Это и разбудило ее. Сова — она взглянула на часы — в четыре утра. Она встала, чувствуя себя странно бодрой, и впустила сову — маленькое черное создание с пушистыми перьями. Она тихонько ухнула, влетев в комнату, и терпеливо протянула ей лапку. — Тсс, — сказала она, глядя на Джинни. Ее подруга крепко спала, накрыв голову одеялом. Гермиона развязала узел на черной веревке, и сова снова улетела, оставив в ее руках маленький черный бархатный мешочек, перетянутый шнурком. Она инстинктивно поняла, от кого это. Улыбаясь, она развязала шнурок и перевернула мешочек. Его содержимое высыпалось на кровать: записка и сам подарок. Это был простой ивовый обруч, обернутый полосами черной кожи, с кожаной петлей на одном конце, за которую его можно было подвесить. С другого конца, на более тонких полосках кожи, свисали большие перья с белыми кончиками. Нитка была намотана вдоль круга, образуя замысловатый узор, напомнивший ей паутину. Ловец снов. Цветные бусинки, нанизанные на паутину, бесконечно вращались, издавая легкий шелестящий звук. Они сверкали сильнее, чем любой обычный драгоценный камень. Гермионе показалось, что она ощущает заключенную в них магию. Избавлю тебя от ночных кошмаров, — говорилось в записке. — Он работает. Счастливого Рождества. Д.