Глава 33. Самая очевидная вещь

3 января 1999 года Он ждал ее на поле для квиддича. Он знал, что она догадается, где он, и в конце концов придет к нему. Особенно учитывая погоду, которая стояла на дворе. Шел первый снег в новом году, и снежинки кружились в воздухе. Он всегда любил снег, но, с другой стороны, кто же его не любит? Она любила, и это было одной из причин, по которой она пришла. Даже несмотря на зачарованный потолок Большого зала, ничто не сравнится с тем, чтобы оказаться на улице, когда идет снег. Было даже не холодно, во всяком случае, не так уж невыносимо. Ветер был достаточно сильным, чтобы заставить снежинки кружиться в танце, но не настолько резким, чтобы заставить его дрожать под мантией. На улице было лучше. Он провел здесь каникулы, чувствуя себя почти свободным. После Азкабана он обнаружил, что не может оставаться на одном месте слишком долго, не открывая окна или не расхаживая взад-вперед, как зверь в клетке. Занятия давались ему с трудом, он часто отвлекался. Тео мог одним взглядом усилить это ощущение заточения. Пэнси пыталась разрядить обстановку, но он чувствовал себя слишком виноватым перед ней, чтобы это сработало. Казалось, только книги заставляли его окунуться в другой мир и забыть об окружающих стенах. Это была одна из причин, по которой он стал проводить так много времени в библиотеке. Иногда она заставляла его забывать об этом. Когда он был маленьким, намного младше, он пытался ловить снежинки. Они всегда таяли слишком быстро, и он не успевал их разглядеть. Тогда он был разочарован, но сегодня, когда он протянул руку, чтобы поймать танцующую снежинку, он улыбнулся, когда она растаяла от его прикосновения. Некоторые вещи никогда не изменятся, даже если кажется, что сама планета перевернулась вокруг своей оси. Он почувствовал, как улыбка расползается по его лицу, когда он заметил ее. Невысокая, с развевающейся за спиной мантией, она быстро шла вперед, втянув голову в плечи. Это должна была быть она, никто другой не пришел бы на поле для квиддича в такую погоду, да еще в первый вечер после возвращения. Улыбка стала шире, когда она тоже увидела его и помахала. Он кивнул ей, и она не то пошла, не то побежала к нему. — Драко! — воскликнула Гермиона, подбежав к нему. Она неожиданно бросилась к нему, и он едва успел подхватить ее, отшатнувшись назад, когда она обняла его. — Привет, — сказал он, когда она отстранилась. — С Новым годом. Тебе было весело? — О, да, очень, — сказала она, затаив дыхание. — Я люблю такую погоду, а ты? Я просто обожаю снег. Без снега Рождество было не совсем похоже на Рождество. Она воспользовалась моментом, чтобы поплотнее закутаться в мантию. Ее щеки порозовели от холода, а плечи и шапка были покрыты снегом. — Да, мне было весело. Я, конечно, видела Гарри и Рона, но все остальные тоже были там. Даже Ли пришел составить компанию Джорджу — Ли Джордан, ты знаешь, он часто комментировал ваши матчи по квиддичу. — Ты имеешь в виду того, кто так откровенно был на стороне Гриффиндора? — спросил Драко, и она улыбнулась. — Да, полагаю, что так оно и было. Но, в любом случае, он был хорошим комментатором. И я видела Тедди. Ты все еще с ним не знаком? Он покачал головой. — Он очарователен. Я сделала несколько снимков, покажу тебе завтра, когда распакую свой чемодан. Хотя он не очень похож на тебя — может быть, глазами, но я не уверена, — она взглянула на его правое запястье, на котором был надет браслет, который она подарила ему. — Ты носишь его. — Ты уже пробовала Ловец снов? Она тепло улыбнулась ему. — Никаких кошмаров на праздники. Спасибо. — Не за что. Она снова посмотрела на его запястье. — Тебе нравится? — Все хорошо, — сказал он, поигрывая им левой рукой. Оно было тонким и неброским, всего лишь из трех полосок черной кожи, переплетенных вместе, с серебряным камнем посередине. Он не был любителем украшений, но мог бы сделать исключение для этого подарка. — На тебе нет перчаток! — воскликнула она. — Тебе не холодно? — Все хорошо, — начал он, но она протянула руку и взяла его руки в свои, энергично растирая их пальцами в перчатках. — Ты, должно быть, замерз, — сказала она. — Не так уж и холодно. — Как прошло твое Рождество? — поинтересовалась она. — С Ноттом и… Пэнси? — У меня бывало и похуже. На самом деле все было в порядке. Просто… нормально. Нормально. Когда у него вообще что-то было нормально? Но это была правда. Каникулы были на удивление спокойными, без происшествий, блаженно мирными и… нормальными. Он и не подозревал, что нормальность вообще возможна. — Нормально, — повторила она, и он знал, что она поняла. Он не знал, зачем он это сделал. Ему вдруг захотелось подарить ей что-нибудь. Он вытащил свою палочку, и она спокойно наблюдала за ним, в ее глазах не было страха, только недоумение. Почему она доверяла ему после всего, что он сделал за это время? Он не думал, что кто-то еще доверяет ему. Его друзья на Слизерине… как они могли доверять ему? Он взмахнул палочкой. Снежинка на секунду замерла в воздухе, а затем медленно опустилась на Гермиону, которая в изумлении протянула к ней сложенные чашечкой ладони. Она лежала на ее перчатках, целая и невредимая. — Это прекрасно, — тихо сказала она. — Я люблю магию, — затем она посмотрела на него и рассмеялась. — Что? — Я просто подумала… — она снова опустила глаза на снежинку. — До войны ты когда-нибудь задумывался, могли бы мы стать друзьями? — Нет, — искренне ответил он. — Я тоже, — ответила она, все еще улыбаясь. — Это почти забавно. — Если ты так говоришь. Он посмотрел на ее зубы, которые открывала ослепительная улыбка. Если он правильно помнил, много лет назад у нее были более длинные передние зубы. Когда это изменилось? Он не обратил внимания. — Так вот как вы это называете? Друзья? — Конечно, — сказала она, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Знаешь, что я больше всего ненавижу в зиме? Смена темы была такой внезапной, что застала его врасплох. Снежинка растаяла в руках Гермионы. — Что… — Вообще-то, я люблю зиму, — сказала она, глядя на небо. — Но мне не нравится, что темнеет так рано. Он улыбнулся. — Я мог бы научить тебя любить ночь. Она убедила Драко вернуться вовремя, чтобы успеть на пир в Большом зале, хотя он и сказал, что не голоден. — Что ж, я голодная, — сказала она, и он последовал за ней внутрь. Ужин прошел без происшествий, но сытно — она съела, как она с некоторым удивлением отметила, приемлемое количество еды. Джинни, сидевшая рядом с ней, спросила ее, где она была, и она откровенно солгала. — Я все время была прямо за тобой, — Джинни ей не поверила — в любом случае, это была ужасная ложь — но ничего не сказала. Она покинула Большой зал раньше Джинни, решив заглянуть в библиотеку до ее закрытия, — Грейнджер. Она обернулась, гадая, кто бы это мог звать ее по фамилии, и столкнулась лицом к лицу с растрепанными темными волосами, бледной кожей и глазами, черными как полночь. Перед ней стоял Теодор Нотт, выглядевший спокойным и собранным. Возможно, оценивающий. — Нотт, — сказала она, когда поняла, что пялится на него. — Тебе что-то нужно? — На пару слов. Это ненадолго, — он оглянулся на проходящих мимо студентов и понизил голос. — Наедине было бы лучше. — Что ты хочешь… — У меня есть для тебя предупреждение. Кровь застыла у нее в жилах, и она попятилась, едва не врезавшись в кого-то сзади. Голос Нотта был холоден, а его отец был заключенным пожирателем смерти, и — предупреждение? Война закончилась. Война закончилась. Война закончилась. — Я не понимаю… — Это не предупреждение, — сказал Нотт. Ей показалось, или он выглядел удивленным? Она подавила панику, которая грозила подняться в ней. — Это насчет Драко. Ты проводила с ним много времени в этом году. Из-за этого? Она расслабилась. — Да, так и есть. Ну и что? Снова веселье и намек на презрительную улыбку. — Пойдем со мной. Он повел ее в боковой коридор поменьше и потемнее. Она последовала за ним, настороженная, но не слишком испуганная. Он не выглядел агрессивным. — Ты хочешь поговорить о Драко? — Да, — он помолчал. — Не проводи больше с ним времени наедине. — Что? Почему? — она замолчала. — Это потому, что я… — она собиралась сказать «магглорожденная», но Нотт перебил ее. — Нет, это не так, — уголки его губ изогнулись в кривой улыбке, но на этот раз она была не веселой. Улыбка была слабой, горькой и самоироничной. — Просто для справки, Грейнджер, я никогда не получал темную метку. — Прости, — сказала она. — Просто твой отец… — Мой отец, — сказал он, — проведет остаток своей жизни в Азкабане. Все знают, что он был пожирателем смерти, Грейнджер. Ты не рассказываешь мне ничего, чего бы я еще не знал. — Допустим, у тебя нет предубеждений по отношению к магглорожденным, — сказала она. — Тогда что ты имеешь против Драко? Он казался удивленным. — Драко мой друг. — Но тогда почему… — начала она раздраженно. — Просто потому, — загадочно ответил он. — Поверь мне, это не очень хорошая идея — подходить к нему слишком близко. Да, и, кстати, еще, — он протянул мне руку. — Война закончилась, так что… Перемирие? Она уставилась на него. — Что ты вообще мне сделал? — Я учусь на Слизерине. И я был другом Драко. — Да, я уверена, что это делает тебя преступником, — сказала Гермиона, пожимая ему руку. — Ты не обязан этого делать. Но я ценю этот жест. Он кивнул, затем убрал руку. — Послушай, Грейнджер, — начал он, затем заколебался. — Да? — подтолкнула она его. — Я серьезно. Драко… — он снова сделал паузу. — Он мне нравится, — наконец сказал он. — Мы знаем друг друга много лет. Мне не нравится, что приходится тебе это говорить, ясно? Но он больше не в своем уме. На самом деле, не со времен Азкабана. Возможно, даже раньше. И он делал вещи, от которых у тебя будут мурашки по коже. Он действительно опытный волшебник. Он может быть опасен. — Я думаю, что смогу постоять за себя, — ледяным тоном сказала она. — Он ничего не сделал… — Пока еще нет, — мрачно сказал Нотт. — По крайней мере, для тебя. Затем он развернулся и пошел прочь. Она отметила, что он был один. Видела ли она Нотта когда-нибудь рядом с Драко? Почему ему вдруг стало не все равно? Прежде чем скрыться из виду, он обернулся, как будто что-то вспомнив, и сказал достаточно громко, чтобы ее услышали: — Пожалуйста, помни, что я сказал. Просто… подумай об этом. Несколько голов повернулись к Гермионе, но она не обратила на них внимания. Ему было не все равно. Он не хотел, чтобы она проводила время с Драко. Почему? Будь осторожна. Что это значит? Он ничего с ней не делал. Не проводи с ним время наедине. Он был не против, чтобы она встречалась с Драко… но если бы они были одни, ей пришлось бы быть осторожной. Он мог быть опасен. По крайней мере, для тебя. Еще нет. — Нотт! — крикнула она, бросаясь за ним. — Подожди, Теодор. Он остановился и обернулся, услышав свое имя. — Нотт или Тео, Грейнджер, не Теодор. Она покраснела. — Прости. Послушай, ты выражаешься слишком расплывчато. Я не… — Ты что, не понимаешь? — его глаза потемнели. — Тогда я покажу тебе, — он огляделся. — Вот, пойдем со мной. Он повел ее обратно по темному коридору, а затем в пустой класс, которым, насколько Гермиона могла судить, никто не пользовался уже целую вечность. Там было темно и пыльно, а парты выглядели так, словно были построены в прошлом веке. Нотт поймал ее взгляд и улыбнулся. — Я знаю, — сказал он. — Ты хотел мне что-то показать? Он выглядел смущенным. — Это просто… Если Драко подвергнет тебя опасности, они снова бросят его обратно в Азкабан. Я не думаю, что он смог бы это пережить. — Он не подвергает меня никакой опасности, — сказала она в замешательстве. — Пока нет, — повторил Нотт во второй раз. — Ты продолжаешь это повторять, — отрезала она. — Что ты хочешь этим сказать? Нотт смотрел на нее так пристально, что она задумалась, стоит ли ей бояться. В конце концов, она его не знала. Они никогда не обменялись ни единым словом. Он был слизеринцем, он был чистокровным, а его отец был пожирателем смерти. Вот и все, что она знала о нем, и ничего хорошего из этого не было. И вот она здесь, наедине с ним в классе. Она поймала себя на том, что разглядывает его. Нотт был высоким и стройным, сплошные мышцы и сухожилия. Она смутно помнила его молчаливым слизеринцем с постоянными мешками под глазами от недосыпания. Он всегда был худым, почти костлявым, но теперь он вырос. Его взгляд был пронзительным и умным, почти таким же, как у Драко, но без затаенного страха. В отличие от Драко, который все еще выглядел так, словно из него высосали всю жизнь, Нотт преуспел во время войны. Что он сделал? Он сказал, что не был пожирателем смерти, но откуда она могла знать? Он не выглядел так, будто хотел причинить какой-то вред, но он, безусловно, мог причинить какой-то вред. Ее взгляд быстро нашел его волшебную палочку в левом рукаве. — Я не собираюсь нападать на тебя, — сказал он, и она снова посмотрела ему в лицо. — Салазар. Я не тот, о ком тебе стоит беспокоиться. Он снова заколебался, затем поднял руку и оттянул ворот мантии, обнажая шею. Гермиона ахнула. Тонкий шрам, похожий на веревку, пересекал его ключицу, а затем, изгибаясь, уходил вниз под темную ткань. У нее не было никаких сомнений в том, что лезвие продолжало свой путь вниз по его туловищу, возможно, даже до пояса. Это была странная рана, которая, судя по ее длине, должна была быть нанесена, когда жертва стояла неподвижно. Но почему кто-то позволил так себя ранить, не оказав сопротивления или, по крайней мере, не отступив? Если только… если только его не связали. — Драко сделал это со мной, — сказал Нотт. — Он не хотел, но сделал. Это было в прошлом году, когда Кэрроу правили школой. Я нарушил комендантский час, и они приказали Драко наказать меня, — его губы искривились в усмешке. — Оказывается, Кэрроу и мой отец не слишком ладили. Они подумали, что будет забавно отыграться на мне, хоть я и чистокровный. — Мне жаль. — Не стоит, — сказал он, пожимая плечами. — Не похоже, что это все еще причиняет боль. Я просто хотел, чтобы ты знала, на что способен Драко. Гермиона вздрогнула и невольно опустила взгляд на свои предплечья, где шрамы, скрытые рукавами, были почти такими же заметными, как и в первый день. Темная магия никогда не заживает. Один взгляд на Тео сказал ей, что он точно знает, через что ей пришлось пройти в поместье Малфоев. — У него не было выбора, — решительно заявила Гермиона. — Теперь он свободен. Он больше никогда никому не причинит вреда. У него не было выбора, — повторила она. — Выбор есть всегда, — сказал Нотт. — Я сделал свой выбор. Он сделал свой. И ему чертовски повезло, что Поттер оказался достаточно благороден, чтобы спасти его от Азкабана, — в его голосе слышались стальные нотки, почти полностью скрытые за небрежным тоном. — Он действительно совершал то, в чем его обвиняли, Грейнджер. Никогда не забывай об этом. И он ушел.