Глава 39. Любить темноту.

13 февраля 1999 года Он перестал преследовать ее. Он больше не пытался подойти к ней на Зельеварении и не пытался заговорить с ней в коридорах. Поначалу ей было легче с этим мириться. Она расслабилась. Поняла, что боялась его. Но теперь она поймала себя на том, что бессознательно ищет его глазами в коридорах и время от времени поглядывает на него на Зельеварении. Она знала чувство, которое возникало в ней всякий раз, когда она смотрела на него: чувство вины. Но это было нелепо. Ей не в чем было себя винить. Или все-таки было? Он пугал ее. Это было нормально. Вид отвратительной темной метки на его руке пробудил слишком много воспоминаний и ужасное прозрение — что Драко был одним из них, что он, вероятно, пытал и убивал таких же магглорожденных, как она. Она говорила себе, что знает, как защитить себя, но темная магия есть темная магия, и она все еще помнила, какую неизгладимую боль причинило ей проклятие Долохова в Отделе тайн. Она обнаружила, что не боится того, что Драко может с ней сделать — если бы он хотел причинить ей вред, он бы уже это сделал. Кроме того, он был не настолько глуп, чтобы пытаться что–то предпринять в Хогвартсе сейчас, но он уже сделал это. Всякий раз, когда он доставал свою палочку, она содрогалась при мысли о том, к чему это могло привести. Она содрогалась, когда вспоминала, что Гарри пользовался этой же палочкой в течение некоторого времени. Возможно, это был даже не страх. Возможно, это было отвращение. Что бы это ни было, оно постепенно угасало, уступая место чувству вины, которое она абсолютно презирала. Это заставляло ее чувствовать себя так, словно это она совершила что-то неправильное, как будто ее поймали за этим занятием с поличным, как будто уничтожающие взгляды, которые она время от времени ловила на себе от Пэнси Паркинсон, были более чем заслуженными. Она порылась в памяти. Она знала, за что чувствовала себя виноватой: за Драко и за то, что она молчала о нем. Она не знала, почему. Она не сделала ничего плохого. Не так ли? Пока она размышляла над этим, ноги сами привели ее в библиотеку, место, где ей всегда было легче всего думать. Ей нравилось ходить туда субботними вечерами. Она заметила, что его не было там больше недели. Он был там сегодня. Был одет в маггловскую одежду, что было впервые. Выцветшие джинсы и темно-синий джемпер, который выделялся на фоне его бледной кожи, теперь скорее золотистой, чем пепельной. За последние несколько месяцев он немного прибавил в весе, став скорее худощавым, чем недокормленным, но его волосы все еще сильно нуждались в стрижке: они падали на глаза и слегка завивались на затылке. Когда она вошла, он выпрямился, на его лице отразились удивление и озадаченность. — Гермиона? — Привет, Драко. Она выдавила из себя эти слова, все еще глядя на него. Она окинула взглядом его одежду, и он, должно быть, заметил это, потому что улыбнулся. Она скучала по его улыбке. — Она удобная. — Как будто я не знаю, — сказала она, указывая на себя и на свой джемпер с v-образным вырезом, джинсы и кроссовки. — Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Драко Малфой согласится. — Да, хорошо. Есть много вещей, которые, как я думал, я никогда не увижу, — он разразился лающим смехом. — У меня такое чувство, что я говорю тебе это уже в сотый раз, но… Нам нужно поговорить. — Я знаю, — сказала она и уселась в кресло напротив него. Он выглядел удивленным. И у него было на это право, не так ли? Последние две недели она отказывалась даже встречаться с ним взглядом. Первые пару дней он пытался заговорить с ней. Она отходила и велела ему оставить ее в покое. — Так ты будешь говорить? — Я буду говорить, — подтвердила она. — Что? — Вопросы задаю я, — быстро спросила она, зная, о чем хочет поговорить, а о чем нет. Он помолчал, затем медленно кивнул. — По-моему, это справедливо. Она наклонилась вперед, подперев подбородок руками, и заставила себя посмотреть ему в глаза. — Ты причинил боль Тео? Он вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал, что ее первый вопрос будет таким. — Да. — Почему? Он сглотнул. — Это… Это было в прошлом году. Кэрроу попросили меня наказать его. — И ты это сделал. Он кивнул. — Почему? — Я не знаю. — Он твой друг? — Самый лучший. Она переварила информацию, затем сменила тему. — Сколько человек ты убил? — Пять или шесть, — он колебался. — Я знаю, это звучит ужасно, но я на самом деле не уверен. По меньшей мере пятеро погибли от моей руки. Я участвовал во многих других нападениях. От холодного, бесстрастного тона, которым он сообщил эту информацию, у Гермионы по спине пробежал холодок. — Они были магглами? — Не все из них. — Как тебе это удалось? Выражение его лица потемнело. — А ты как думаешь? — Ты не использовал смертельное проклятие. — Нет, — признался он. — Я так и не смог его наложить. Я… я пытался. И не раз. Темный лорд… — Волан-де-морт. Он вздрогнул. — Волан-де-морт, — настаивала она. — Или Том Реддл. Даже Сам-Знаешь-Кто, если захочешь. Но никогда — только не это, — она судорожно вздохнула. — Это заставляет меня чувствовать себя так, словно… как будто ты все еще принадлежишь ему. Он кивнул. — Волан-де-морт и пожиратели смерти насмехались надо мной и подзадоривали сделать это. Но это никогда не срабатывало. Думаю, ты догадываешься почему, — он остановился. — В некотором смысле, это было еще хуже — делать это маггловским способом. Кровь… — он замолчал. — Тебе понравилось? Как ты думаешь, они это заслужили? Он снова заколебался, словно тщательно взвешивая свои слова, но его ответ был твердым. — Нет. Я был в ужасе и ненавидел каждую секунду происходящего. Я не буду отрицать, что есть определенный кайф в том, чтобы держать чью-то жизнь в своих руках, — он согнул пальцы, словно демонстрируя это. — Но для меня это было скорее ужасом и отвращением, чем восторгом. Мне не нравится убивать, Гермиона. Как ты думаешь, Поттер стал бы свидетельствовать в мою пользу, если бы считал, что это правда? Я бы хотел, чтобы некоторые вещи никогда не происходили, но я не могу вернуться назад и исправить прошлое. — А тебе хотелось бы это сделать? Он спокойно посмотрел на нее. — Даже если бы я мог… что я мог бы изменить? Я не… Я не пытаюсь оправдываться, но у меня не было выбора. Поверь мне, по крайней мере тогда. История моей семьи слишком глубокая, чтобы я не стал тем, кем стал. Мне пришлось бы вернуться на десятки лет назад. — Когда ты получил темную метку? — Летом перед моим шестым курсом. — На что это было похоже? Снова удивился. — Это было… — он запнулся. — Я… Она выжидательно смотрела на него. — Это был первый раз, когда я увидел Темного Лорда, — коротко сказал он, намереваясь оставить все как есть. Ее карие глаза пронзили его, но она не стала настаивать. Она терпеливо ждала, что он скажет. Она знала, что рано или поздно он скажет. Ее пугало то, как хорошо, как ей казалось, она его знала. — Те, кто носит темную метку, принадлежат к ближнему кругу лорда. В шестнадцать лет мне не следовало быть таким… почитаемым, несмотря на мою кровь. Но это было наказанием моим родителям за неудачу. Видеть, как их сын заклеймен и пойдет по их позорным стопам. Возможно, он ожидал, что я погибну во время миссии. Или, возможно, он надеялся, что я буду для него полезнее, чем мой отец, и еще больше унижу своих родителей. Кто знает? Во время… этого он заставляет тебя смотреть ему в глаза и говорить… разные вещи. Клятвы. Ты даешь ему клятву верности, — его голос звучал отстраненно, бесстрастно, как будто он говорил о других людях, о людях, которых он никогда не встречал, о людях, которые были ему безразличны. — Твоя преданность, твоя жизнь, даже твоя волшебная палочка становятся его собственностью. Он посмотрел на нее, в его глазах читался очевидный вопрос. Знала ли она? Могла ли она, магглорожденная, понять, что значит передать свою палочку кому-то другому? Был ли легкий блеск в ее глазах пониманием или замешательством? Гермиона знала. В средние века это был знак верности, передаваемый слугой хозяину, женой мужу на церемониях совершеннолетия или свадьбах. Волшебная палочка была символом волшебника, который ее носил. Передать ее означало отдать все, что принадлежало тебе, кому-то другому. — Затем он берет тебя за руку левой рукой. Она ледяная. Он направляет свою палочку на твою плоть и выкрикивает проклятие. Ты слышишь насмешки другого пожирателя смерти. Ты думаешь, что это кричит твоя мать. Но потом ты понимаешь… это кричишь ты, — теперь он говорил быстро, как будто слова лились сами по себе. — Потом боль становится невыносимой, и ты теряешь сознание. Это было как… как ледяной огонь, бегущий по моим венам, сжигающий меня изнутри. А когда я проснулся, там было вот это. Он протянул руку. Гермиона вздрогнула. — Сейчас она заморожена. Может быть, побледнела, но это, скорее всего, просто мое воображение. Раньше она иногда двигалась. Корчилась. А когда Темный лорд призывал нас, она горела. Как тогда, когда ее впервые выжгли на нас, но слабее. Это не изменилось с тех пор, как лорд… — Почему ты так говоришь? — резко спросила она. — Мы. Темный лорд. Почему? Он посмотрел на нее, не понимая. — Это заставляет меня чувствовать, что ты все еще принадлежишь ему, — сказала она во второй раз. — Почему ты думаешь, что я не принадлежу ему? Она посмотрела ему в глаза. — Я знаю, что это не так. — Так кому же я теперь принадлежу? Она протянула руку и легонько провела пальцем по его щеке. Он вздрогнул, но выдержал ее взгляд. — Ты сам себе хозяин, Драко. — Неправда, — сказал он. — Неправда. Что ты об этом знаешь? Откуда ты можешь знать? Ты ничего обо мне не знаешь. — Тогда расскажи мне. — Есть кое-что похуже. — Тогда расскажи мне. И он рассказал. Он рассказал ей о крови, криках и мольбах. О проклятиях, угрозах и плаче. О ненависти, превосходстве и предательстве. О грязнокровках, магглах и пожирателях смерти. О смерти, пытках и страданиях. О вине, страхе и праведности. Она молча выслушала все это, а когда он закончил, наконец, задала ему вопрос. — Ты гордился этим? — Меткой? Тогда да. — А сейчас? — Как я мог быть таким? — парировал он. — Это разрушило мою жизнь. Куда бы я ни пошел, даже с чарами сокрытия, люди это увидят. Они не увидят меня или того, кем я стал. Они увидят только эту метку и то, кем я был раньше. — Кем ты стал? — спросила она более тихим голосом. Последовала долгая пауза. — Человеком, — наконец произнес он. — Ты никогда не был нечеловеком, — сказала она, протягивая ладонь, чтобы взять его за руку. Затем она быстро повернула его запястье так, чтобы внутренняя сторона ладони была обращена вверх, и обнажила его левую руку. Он забыл — намеренно? — о чарах маскировки и вздрогнул от ее прикосновения. Но не отстранился. — Мне жаль, — сказала она, и это было искренне. Рука так и осталась лежать. Провела пальцами по метке. Рукой вверх и вниз по черной татуировке, которая отмечала, что Драко принадлежит ей, как будто ее прикосновение могло что-то вернуть ему. — Ты не должен это скрывать, — сказала она в какой-то момент. Он недоверчиво посмотрел на нее. — Тебе не нужно это скрывать, — сказала она, — от меня. Тебе не нужно было этого делать, ты не должен был. Я бы поняла. Не скрывай это больше от меня. Он попытался убрать руку, но она опустила ее, все еще прикрывая ладонью его метку. — Прости, — повторила она. — Тебе не нужно извиняться, — ответил Драко. — Это я должен просить. — Я простила тебя, — тихо сказала она. — Думаю, я простила тебя давным-давно. — У тебя с собой мантия? Смена темы разговора была такой резкой, что она застыла на месте. — Что? — Твоя мантия, — повторил он, и, когда она просто уставилась на него, нетерпеливо сказал: — Не обращай внимания, возьми мою. Он встал, взял свою мантию, висевшую на спинке стула, и накинул ей на плечи. Его руки задержались, когда он застегивал ее на шее, на его лице появилось странное выражение, и ей показалось, что на секунду один из его пальцев коснулся ее щеки, но она не была уверена. Затем он выпрямился, странное выражение сменилось улыбкой, и он протянул руку. Она заметила, что метка была на руке. — Пойдем со мной. — Куда? — спросила она. — Доверься мне, — сказал он, и она доверилась. Она взяла его за руку и последовала за ним из библиотеки. — Драко, на улице холодно. — Я знаю. — И уже больше девяти. — Я тоже это знаю. — Так зачем же мы здесь, собственно говоря? Здесь было поле для квиддича. Она поняла, куда они направляются, как только вышли на улицу, в вечернюю зимнюю прохладу. Называйте это инстинктом, называйте это дружбой. Она догадалась, куда направляется Драко. Хотя и не могла понять почему. Любопытство заставило ее последовать за ним, все еще держа его за руку. Драко повернулся к ней и улыбнулся, улыбка, казалось, затронула все его тело: он выглядел расслабленным, открытым, дружелюбным. Несмотря на то, что на нем был только свитер, он не дрожал, как Гермиона под мантией, и его рука была теплой и твердой в ее руке. Он казался полностью собранным. — Ложись, — сказал он и тут же плюхнулся на траву. — Давай. Она медленно села, затем легла полностью, на спину, очень близко к Драко, потому что их руки все еще были соединены. Она закрыла глаза. — Ты доверяешь мне? — спросил он, понизив голос до шепота. — Ты знаешь, что да, — выдохнула она в ответ. Он не ответил, и на мгновение ей показалось, что ветер сорвал слова с ее губ, но затем Драко сжал ее руку, и она поняла, что он услышал. — Ты немного глуповата, — сказал он с улыбкой в голосе, — но ты мне нравишься такой. И, кстати, можешь держать ухо востро. На самом деле, так даже лучше. Она открыла глаза, все еще недоумевая, зачем он привел ее сюда. Она начала поворачивать голову в сторону, чтобы посмотреть на него, но его голос остановил ее. — Нет. Просто посмотри прямо вверх — посмотри на небо. Она посмотрела. Вокруг была кромешная тьма. — Помнишь, ты говорила мне, что терпеть не можешь, когда зимой рано темнеет? — спросил он. — Да. — Я люблю ночное время, — сказал он. — Посмотри внимательно и не говори мне, что звезды некрасивы. Она посмотрела. — Хорошо, звезды прекрасны, — согласилась она. — Видишь? — он поднял руку, указывая на небо. — Вон там. Это Большая Медведица. До этого она видела ее всего дважды. Она была ужасна в определении созвездий. — А вот здесь, — он передвинул руку, — Малая Медведица. — У тебя это хорошо получается, — заметила она. — Чего ты ожидаешь от человека, который происходит из семьи, где почти всех называют в честь звезды или созвездия? — ответил он. — Мне было интересно, — он нарисовал на небе что-то вроде водоворота, один конец которого обвивался вокруг Малой Медведицы. — Видишь те звезды, на которые я только что указал? Это Дракон. Мой тезка. На этот раз она действительно присмотрелась повнимательнее. Звезды этого созвездия были не очень яркими, особенно по сравнению с двумя другими созвездиями, на которые он только что указал. Но, сосредоточившись, она соединила звезды в своем воображении, рисуя воображаемые линии, пока дракон не выпрыгнул на нее, уравновешенный, величественный. — Это прекрасно, — выдохнула она. В голосе Драко слышалась улыбка, когда он сказал: — Я же говорил, что научу тебя любить темноту.