Глава 40. День Cвятого Валентина

Невилл знает, что в День Святого Валентина нельзя навещать родителей, но ничего не может с собой поделать. Завтра он уезжает, чтобы провести неделю в лагере интенсивной подготовки волшебников, и он хочет рассказать им об этом. Он утешает себя мыслью, что принесет маме розы вместе с обычными шоколадными конфетами, и в любом случае Алисия и Аминта — медсестры, которые обычно ухаживают за его родителями — ненамного старше его. Итак, он покупает букет роз в магазине в маггловском Лондоне — у его матери аллергия на волшебные розы с усиленным ароматом, и ни один из них не выносит запаха чистоты, которым пахнет что-либо из больничного магазина — и идет в палату, чувствуя себя совершенно удовлетворенным. Когда он стучит в дверь, ни Элисия, ни Аминта не открывают, хотя обе находятся в комнате, когда он входит. Вместо этого его почти машинально впускает девушка — вряд ли женщина, думает он — с длинными светлыми волосами и маленькими темными глазами. Встретившись с ним взглядом, она вздрогнула, узнав его. — Ханна? В прошлом году, когда Невилл нашел свою старую армейскую монету Дамблдора и предложил возобновить занятия в группе, Ханна Эббот была одной из первых, кто с радостью согласился. Она из Пуффендуя, верная и непоколебимая. Невилл знал, что может на нее положиться. Она так сильно изменилась всего за несколько месяцев: ее волосы стали длиннее, а лицо — тоньше. Но когда она улыбается ему, он узнает пуффендуйку, которая однажды на третьем курсе освободила его от Связывающего все тело проклятия, девушку, которой он однажды помогал на Травологии на пятом курсе, девушку, которая только в прошлом году мазала Бадьяном порезы, полученные от Кэрроу. — Привет, Невилл, — говорит она несколько застенчиво. — Что ты здесь делаешь? — Я не могла этого вынести… вернуться, — говорит она. — В Хогвартс. Я имею в виду, я пыталась. Я вернулась в сентябре, но это было уже слишком. Через три недели я подала заявку на стажировку здесь, и меня приняли. Он улыбается. — Я говорил тебе, что из тебя получится хороший целитель. Но ты меня не слушала. — Я пыталась залечить те порезы на твоей шее! — протестует она. — Ты все время двигался и разговаривал. Вот почему я велела тебе заткнуться. — Значит, ты знакома с моими родителями? — спрашивает он, глядя на них. — Они милые, — отвечает Ханна. Она выглядит смущенной. — Мне так жаль, Невилл. — Пожалуйста, не стоит. Это не твоя вина. — Ты сейчас учишься на аврора, не так ли? Он кивает. — Я никогда не думала о тебе как об авроре, — признается она. — Но у тебя получится. Потому что ты очень храбрый. — Ханна… — Я никогда не знала о твоих родителях. И во время битвы убить змею Сам-знаешь-Кого — это было действительно храбро. А в прошлом году… — Мы сделали это вместе, — перебивает он. Она мягко улыбается. — Я рада, что мы это сделали. Я рада, что ты пригласил меня присоединиться. Невилл тоже.

***

Он останавливается между книжными полками, поднимает голову и смотрит на нее. — Ты не веришь в любовь? Пораженная, она смотрит на него. — Что? — Сегодня День Святого Валентина, — говорит Драко. — Единственный день, когда тебе позволено валять дурака и быть чрезмерно романтичным, а ты сидишь здесь, в библиотеке, как и в любой другой день. — Вряд ли это можно назвать «отсиживанием». — Ты могла бы, по крайней мере, сходить в Хогсмид с Грегом Скиппинсом, — добавляет он. — Он выглядел подавленным, когда ты отказалась. Парень на тебя запал. Она краснеет. — Ему четырнадцать! Он еще ребенок! — За ним нужно присматривать, — соглашается Драко. — Нет причин, по которым ты не могла бы этого сделать, раз он заплатил тебе столько сливочного пива, сколько ты хотела, — он морщится. — Хотя у меня такое чувство, что он привел бы тебя к мадам Паддифут, а не в «Кабанью голову». — О, да заткнись ты уже про Грега Скиппинса, — говорит Гермиона. — Как он вообще попал в Когтевран, остается загадкой. Он улыбается. — Это жестоко. — Это правда. — Полагаю, что так. Он делает шаг вперед и облокачивается на стол. Она сидит, скрестив ноги, на столе — мадам Пинс бы это не понравилось — под таким углом, что смотрит на него, но краем глаза может видеть озеро за окном. — Даже так, — говорит он. — Почему ты не пошла в Хогсмид? Тебе не обязательно было идти со Скиппинсом, ты могла быть пойти с кем угодно. Уизли, может быть. — Джинни на свидании. Он приподнимает бровь. — Что случилось с Поттером? Она равнодушно смотрит на него, и он меняет тему. — Ну, тогда Лавгуд. Только не говори мне, что она тоже на свидании? А даже если бы и была, — поспешно добавляет он, — ты могла бы пойти одна. Ты же любишь Хогсмид. — Только не тогда, когда там полно парочек, строящих друг другу слащавые глазки. — Значит, ты решила остаться здесь одна. Она слегка поворачивается, чтобы смотреть прямо на него, стоя спиной к окну. — Вряд ли это можно назвать словом «одна». — Значит, в не совсем приятной компании. Она наблюдает за ним, удивляясь, насколько он слеп. — Вряд ли это можно назвать «не совсем приятной», — шепчет она. На этот раз (наконец-то!) он понимает. Его глаза встречаются с ее, и на мгновение он становится похож на оленя, попавшего в свет фар автомобиля. — Что… — Знаешь, я была в Хогсмиде, — перебивает она. — Ровно столько, чтобы достать это, — она поднимает коробку. — Может, я поделюсь, если ты перестанешь дразнить меня из-за Скиппинса. Его взгляд перемещается с коробки конфет на ее лицо и обратно. — Договорились, — говорит он наконец.

***

Питер Дэниелс сидит напротив нее, перед ним стоит нетронутый бокал сливочного пива, и он почти жадно смотрит ей в глаза. Джинни никогда не чувствовала себя такой желанной. Дин был нежным, Гарри — любящим, но сейчас она нуждается в нем. С самого утра она чувствовала себя странно отстраненной, как будто с легким интересом наблюдала за другой девушкой на неловком свидании. Она почти с удивлением наблюдала, как парень набирается смелости и берет ее за руку. Им стало скучно, когда они сели выпить в «Кабаньей голове». Питер ни в чем не виноват, он неплохой парень, на самом деле. Но становится очевидным, что то, что на прошлой неделе казалось хорошей идеей, на самом деле было очень плохой идеей. Она решила немного изменить свои мысли. Все, что она может сделать, это еще больше погрузиться в них. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой. Что сказала Гермиона на днях, в тот день, когда ее вырвало в комнате девочек? Она сказала, что все будет хорошо… Лучше любить и потерять, чем вообще не познать любви. Что-то в этом роде. В тот раз Джинни позволила себе поверить подруге, тон и слова Гермионы успокоили ее рыдания и рвотные позывы. Но сейчас… Любить и потерять. Любима и потеряна. Эти слова все еще звучат у нее в ушах. Стало лучше? Неужели лучше так страдать, быть сильной, тем, кто говорит «нет», когда другой не может остаться в стороне? Или было бы менее болезненно, если бы она просто никогда не привлекала внимания Гарри? И всегда, всегда этот вопрос: почему она позволила ему уйти? В глубине души она знает, что это был правильный выбор. Эта маленькая часть ее души воюет с остальными, борется за то, чтобы остаться в живых. Она ведет безнадежную битву и знает это. Слишком сильно сожалеет об этом. Отсюда и Питер Дэниелс. Перемена обстановки изменит мои мысли, сказала она себе. Питер Дэниелс влюблен в нее с третьего курса. Она, конечно, знает это. Это было очевидно по его глазам, когда он увидел ее с другим парнем — Майклом (худшая ошибка в мире), Дином (милый, слишком милый Дин), Гарри. Она не воспользовалась этим. Ее не интересовали мальчики младше нее, они слишком быстро выговаривали слово на букву «Л». Но Питер уже вырос и превратился в довольно подтянутого молодого человека с волевым подбородком. Сейчас он выше ее. Поэтому, когда он наконец набрался смелости пригласить ее на свидание, она согласилась. Это не совсем свидание, рассуждает она. Он просто сказал, если у нее еще нет планов, может, они могли бы вместе пойти в Хогсмид. Просто… потусоваться. Но в его глазах она видит правду. У него красивые глаза, карие, в которых больше зеленого, чем в карих, но недостаточно, чтобы думать о Гарри каждый раз, когда она смотрит на него. Они не отрываются от ее глаз, пока она не начинает задаваться вопросом, что же такого привлекательного он находит в карих. — Я рад, что ты согласился, — говорит Питер, наконец решаясь сделать глоток сливочного пива. — Джинни, я… Она резко встает. — Я должна уйти. Он выглядит смущенным. Ранимым. — Что? — Дело не в тебе, — искренне говорит она. — Я… я не могу этого сделать. Она выходит из паба.

***

Они проводят День Святого Валентина у нее дома. Она пригласила его к себе или, может быть, притащила с собой, так как невозможно заставить его подышать свежим воздухом. Иногда она с трудом узнает его. За пару месяцев состояние Ли ухудшилось. Когда она очнулась от комы, то была почти напугана им, переменой, произошедшей за несколько недель его беспамятства. Но еще страшнее просыпаться и видеть медленную трансформацию, шаг за шагом, по мере того как ее друг — и не только он — постепенно погружается в работу. — Ли, — сказала она однажды. — Может, тебе стоит взять отпуск на несколько дней? Если бы взгляды могли убивать, то Кэти умерла бы прямо сейчас, потому что взгляд, которым Ли одарила ее, стоил любого яда. Сегодня воскресенье, иначе она бы его не увидела, она уверена. Но сегодня воскресенье, и он не может пойти на работу, поэтому согласился прийти. Он забыл, какой сегодня день. Или, может быть, он знает, но не хочет праздновать. В конце концов, они не вместе. Больше нет. Если они вообще когда-нибудь были. Мерлин, как больно вспоминать о тех временах. Какое-то время она думала, что они были счастливы. Ли был не из тех парней, которые просто используют девушку, и с ней он так не поступал. Он, как всегда, проявил доброту, был внимателен и любвеобилен с ней в течение нескольких месяцев. Но тогда Кэти хотела не доброты, и поэтому он с легкостью подстраивался под ее ожидания. Она знает, что он любит ее, знает, что он отдал бы за нее свою жизнь, знает, что он с ума сходил от беспокойства за нее, когда она была в коме, но он не любит ее так, как она его. Она не может вспомнить точный день, когда поняла это, но она помнит ту боль. На самом деле, она должна поблагодарить его за то, что он не продолжает издеваться над их отношениями. Она не может найти в себе сил быть благодарной.

***

День святого Валентина — это шутка. Так думала Нарцисса, когда Люциус покупал ей кольцо, ожерелье, бриллианты, парфюм или что-нибудь невероятно дорогое. Когда она выходила замуж за Люциуса, она любила украшения. Она по-прежнему считает это красивым, но теперь, надевая длинную нитку китайского жемчуга, которую она получила в качестве свадебного подарка, или висячие серьги из платины и изумрудов, которым всего три года, или толстый серебряный браслет, выполненный в виде свернувшейся змеи, который она полюбила с первого взгляда, она чувствует себя более неряшливой, более изящной, более хрупкой, чем драгоценной. Короче говоря, старая и грузная, а не молодая, богатая и не красивая (потому что когда-то она была красивой). Сейчас единственные украшения, которые она носит, состоят из двух колец, которые она никогда не снимала и никогда не снимет в будущем: скромного платинового кольца с выгравированным на нем гербом Блэков и золотого обручального кольца. Даже у Андромеды все еще есть ее кольцо Блэков. Нарцисса видела его у нее на правой руке. И Беллатриса насмешливо сказала — эти вещи привели ее в ярость, потому что она отреклась от Андромеды и Сириуса — что Сириус носил свое кольцо, когда умер. Нарцисса не поверила бы, если бы это сказал кто-то другой, кроме Беллы. Сириус совсем бросил свою семью. Но Беллатриса не стала бы лгать об этом. Люциусу нравилось видеть, как она сияет: золото на шее, бриллианты в ушах, рубины на руках. А может, ему просто нравилось тратить их состояние на свою жену. Выходя за него замуж, она знала, что он любит ее и что он будет свободно распоряжаться своими деньгами, когда дело дойдет до того, чтобы осыпать жену подарками. У него больше не будет такого удовольствия, по крайней мере, в ближайшее время — если вообще когда-либо будет. Непомерный штраф, который им пришлось заплатить, отнял у них такую часть их состояния, что их расходы значительно сократились. Это заметно по дешевому вину, которое они пьют, по меньшему количеству покупок, которые они совершают, а также по тому, как сутулятся плечи Люциуса. Он думает, что она винит его в том, что у них так сложилось, но это не так. Это была их вина, а не только его. Им все еще хватает на жизнь. Они, вероятно, могли бы продолжать жить так, как жили раньше, в течение многих лет, за исключением того, что тогда у Драко ничего не осталось бы. На самом деле, это самое худшее в ситуации — они надеялись оставить Драко что-то значительное, как это сделали для них их родители. Люциус получил все состояние Малфоев, Нарциссе досталась меньшая часть наследства Блэков. Они оба привыкли думать, что их сын будет очень богатым человеком, но на самом деле у него может оказаться всего несколько тысяч галеонов. Нарцисса не думает, что смогла бы вынести расставание с этим миром, зная, что не обеспечила своего сына должным образом, и именно поэтому она претендует на состояние Лестрейнджей, как Рабастана, так и Родольфуса. Белла, ее сестра, была замужем за Родольфусом, и она была их ближайшим родственником. Рабастан и Родольфус в бегах. Нарцисса не сомневается, что вскоре они либо умрут, либо окажутся в тюрьме. Даже если их не поймают, они никогда больше не войдут в банк. Нарцисса считает, что деньги принадлежат ей по праву, но права пожирателей смерти отличаются от прав других людей. Министерство может решить забрать деньги себе, поскольку Рабастан, Родольфус, Белла и Люциус — все они были пожирателями смерти. Если она получит деньги, Министерство будет от этого не в восторге. Нарцисса потратила свои скудные сбережения, чтобы нанять кого-нибудь для защиты своего иска, и надеется выиграть. Если ее расчеты верны, денег — астрономических сумм — будет достаточно, чтобы развеять ее беспокойство о Драко. Люциус знает о ее инициативе и не одобряет ее. — Вряд ли сейчас стоит привлекать к себе внимание, Нарцисса, — но он не уволил человека, которого она наняла, и не спорил с ней по этому поводу, потому что знает, что она права. Потому что в их глазах самое главное — это их сын. Она не скучает по деньгам. Она знает, что если все-таки получит их, то сбережет каждый кнат для Драко, потому что поняла, что они ей не нужны. Так что, если она и чувствует себя странно, когда Люциус будит ее в День Святого Валентина поцелуем и с пустыми руками, она не чувствует ни капли грусти или задумчивости. Почему-то это кажется правильным.

***

Дни Святого Валентина Молли уже много лет, с тех пор как она начала встречаться с Артуром, были по-настоящему счастливыми. Она считает, что этот день был самым трудным в ее жизни. Молли участвовала в войнах и знает, как справляться с трудностями, но ее слабым местом всегда были — и она это знает — ее дети. Прямо сейчас она не может перестать думать и беспокоиться о своих детях. У Билла прекрасная жена, которая любит его, и он единственный, кто доставляет ей меньше всего беспокойства. Он всегда был образцовым старшим братом. Чарли одинок, но достаточно крепок и взрослый, чтобы позаботиться о себе. С Перси начинает происходить что-то неладное. Перси, по ее мнению, виноват, по крайней мере, в половине морщин на ее лбу. Перси, который оставил их, едва выйдя из детского возраста, Перси, который игнорировал своего отца на работе, Перси, который всегда ненавидел быть бедным… Перси сейчас тоже женат, но его жена сама еще почти ребенок, и они едва знают друг друга. Молли беспокоится. Вот Джордж, и так трудно удержаться, чтобы не сказать «Фред» и «Джордж», что она все еще ловит себя на том, что совершает ошибку, и глаза Джорджа затуманиваются, и во всей комнате воцаряется ужасная тишина. Молли так сильно скучает по Фреду, что не понимает, как это возможно, но больше всего она скучает по Джорджу, потому что Джордж жив, и она чувствует, что должна держать его рядом, но не может, он ускользает из ее рук и от нее самой. И Молли беспокоится. Еще есть Рон, который уже большой мальчик и работает в министерстве. Она гордится им, рада снова видеть его после года, проведенного в бегах, но в то же время она скучает по маленькому мальчику, который рос на ее глазах. Она никогда не хотела, чтобы он стал аврором, потому что жизнь и так достаточно опасна, и она знает, что Рон не создан для такой работы. Он будет хорош в этом, конечно, будет, но он не будет любить это так, как человек должен любить свою работу. Она не может избавиться от ощущения, что ее младший сын несчастен. И Молли беспокоится. Гарри всегда занимал особое место в ее сердце, потому что мальчик — сирота, и он нуждается в любви и заслуживает ее, но почему они с Джинни больше не могут разговаривать друг с другом? Они любят друг друга, они созданы друг для друга. Молли видела свою малышку на Рождество, и Джинни тоже была несчастна. Она хорошо притворялась, но матери знают такие вещи, и Молли знает, что ее дочь больше не счастлива, хотя в школе она капитан по квиддичу и ее оценки такие же хорошие, как и всегда. И Молли беспокоится. Есть один человек, о котором она никогда не беспокоится, потому что с ним все наоборот. Он беспокоится о ней. Когда Артур вручает ей цветы и целует кончики ее пальцев в День Святого Валентина, она понимает, что все их волнения того стоят. Она слишком сильно любит свою семью, чтобы сожалеть о чем-либо из этого.

***

Петуния никогда не любила День святого Валентина. Вернон знает об этом, и хотя он настаивает на том, чтобы дарить ей цветы каждое 14 февраля, обычно на этом все заканчивается. Однако сегодня — возможно, из-за того, что они пропустили этот день в прошлом году, когда они скрывались, — он пригласил ее поужинать в модный ресторан с белыми льняными скатертями. На ней было нежно-зеленое платье, которое, по заверению Вернона, прекрасно смотрелось на ней, и парфюм, который он подарил ей этим утром. Когда они возвращаются домой, она вспоминает, почему никогда раньше не надевала это платье. Лили выглядела потрясающе в зеленом. Не так очаровательно, как Петуния, по словам Вернона, но привлекательно, сногсшибательно. Она также вспоминает, почему ей не нравится День святого Валентина. Когда они были детьми, Лили это нравилось. В девять лет, когда Лили, казалось, прошла целая вечность с тех пор, как пришло письмо из Хогвартса, ее класс должен был сделать открытки ко Дню Святого Валентина. Она сделала прелестный рисунок с букетом петуний, старательно скопированный из книги по садоводству и покрытый блестками, и написала своим лучшим почерком: «Будь моим Валентином». В тот вечер она отдала его своей сестре и очень волновалась, потому что тринадцать из шестнадцати мальчиков в ее классе отдали ей свои открытки, а ей нечего было отдать взамен. Петуния сказала: «Не волнуйся, я тебе помогу», — и сестры всю ночь занимались изготовлением открыток. Ни одна из них не была такой красивой, как оригинал Лили. Вернон в душе. Она слышит, как льется вода. Она открывает ящик стола, роется внутри и находит свою шкатулку с драгоценностями. Там, на дне, лежит блестящая желто-белая открытка, слегка помятая оттого, что ее слишком часто держали в руках. Будь моей Валентинкой, Петуния.

***

Анджелина любила Фреда. Возможно, это была не та любовь, которая привела бы к браку. Тогда она этого не знала, а теперь уже никогда не узнает. Но им обоим этого было достаточно, потому что им было всего по двадцать с небольшим, шла война, и они не искали обязательств. Они искали привычности и комфорта. Они целовались, смеялись и держались друг за друга, как за спасательный круг, потому что это давало им ощущение нормальности, когда весь их мир вращался вокруг своей оси. Когда он умер, ее сердце было разбито. Она была не единственной. Иногда она чувствует себя эгоисткой, ей стыдно, что она могла даже подумать, что она что-то потеряла, когда она видит Джорджа каждую неделю, и с каждым разом он выглядит все хуже. Она знает, что его семья тяжело перенесла потерю, но Джордж хуже всех, и кто может его винить? Она может, вот кто. Она понимает, но в то же время злится на него. Злится за то, что он заставляет ее чувствовать себя виноватой. Злится за то, что он медленно ускользает из ее рук, хотя она знает, что единственное, чего хотел бы Фред — это чтобы она держала его, не давала ему раствориться в небытии. Джордж должен остаться. Джордж должен жить. Вот почему она сегодня здесь, хотя между ней и Джорджем никогда не было ничего даже отдаленно романтического. Она не могла попросить Ли остаться, потому что он сейчас так много времени проводит на работе, что она чувствовала бы себя виноватой, уводя его от Кэти в День Святого Валентина. И она не могла оставить Джорджа одного. После битвы он ни на секунду не оставался один, а она все еще недостаточно доверяет ему. Поэтому она проводит День Святого Валентина в квартире над магазином близнецов. — Я не ребенок, Эндж, — говорит Джордж, когда она появляется в дверях тем утром, прекрасно зная, зачем она здесь. — Мне не нужна няня. — Я не твоя няня, — говорит она. — Я твой друг. — День Святого Валентина — это не тот день, который друзья должны проводить вместе. — Тогда я буду твоей Валентинкой, — безрассудно заявляет она. — Если этого будет достаточно. Но, нравится тебе это или нет, Джордж, я остаюсь. Он смотрит на нее с мягкой улыбкой на губах. — Нравится, — говорит он наконец. — Что? — Нравится тебе это или нет, но ты остаешься, — повторяет он. — Поэтому я решил, что мне это нравится. Анджелина тоже любит Джорджа. Джордж — это неразбериха, разбитая душа, половинка чего-то, что когда-то было целым и чего больше никогда не будет. Она любит его, потому что нуждается в ней, как в кислороде. Она любит его, потому что он потерял то же, что и она, и, возможно, если они просто попытаются, осколки их сердец соединятся воедино. Не идеально, потому что некоторые осколки потеряны для них навсегда, но достаточно хорошо, чтобы обеспечить комфорт и тепло. И, может быть, однажды им этого будет достаточно.