Глава 45. Улыбка призрака

11 апреля 1999 года Если бы кто-нибудь спросил его, он не смог бы этого объяснить. Он ничего не мог бы сказать о ней, и, прежде всего, он не смог бы объяснить, что привлекло его к ней, как мотылька к свету. Он не смог бы объяснить, почему в тот день проделал долгий путь обратно в слизеринскую гостиную и обнаружил, что толкает дверь в женский туалет на втором этаже. — Как раз вовремя, — произнес знакомый голос, в котором слышались обида и раздражение. — Я уже начала беспокоиться, не умер ли ты. Имей в виду, если это случится, я всегда буду рада разделить с тобой туалет. И Плакса Миртл спустилась с потолка, пока не оказалась примерно в футе над его головой, так что ему пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на нее. — Без тебя было очень скучно, — обвиняющим тоном сказала она. — Ты ни разу не приходил сюда с начала года. — Прости, — сказал он, и это было искренне. Затем он согнулся пополам в туалете, и его снова вырвало. Она склонила голову набок и как-то странно посмотрела на него, ее глаза бегали вверх и вниз по его фигуре. Ее холодный, остекленевший взгляд когда-то нервировал его, но теперь он казался приятным и знакомым. И все же выражение ее лица было явно обиженным. — Ты выглядишь лучше, чем в прошлом году, — сказала она наконец. — И в позапрошлом. Думаю, я могу простить тебя. Ты, должно быть, слишком хорошо проводил время, чтобы беспокоиться о бедной мертвой Миртл. — Я и не собирался, — сказал он, чувствуя, что должен сказать ей хотя бы правду. Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Мне понравилось с тобой разговаривать. — Ну да, — сказала она, опускаясь ниже и усаживаясь рядом с ним, скрестив ноги. — Я всегда стараюсь поговорить с тобой. По крайней мере, когда не плачешь. Ты выглядишь так, будто давно не плакал. Его снова вырвало. — О нет. Тебе обязательно так пачкать мои туалеты? В чем дело на этот раз? Тебе нужно убить еще кого-нибудь? Или, может быть, ты снова беспокоишься о своей девушке? Она была черствой почти бессознательно. Он знал, что ей не все равно. Он довольно быстро это понял. Но что-то в том, что она пятьдесят лет была призраком, делало ее иногда бесчувственной и холодной, она задавала жестокие вопросы и сообщала жестокую правду. — Вообще-то, Пэнси меня бросила, — сказал он. — Но я не… — Она это сделала? Я и не думала, что она согласится. — Я тоже, — признался он. — Я бы никогда такого не подумал, но она сделала и была права. Миртл… — Я слышала о битве, — перебила она. — Ну, мне удалось выудить кое-какую информацию у нескольких девушек, которые приходили сюда. Но ты должен рассказать мне об этом все, Драко, абсолютно все. На что это было похоже? Что случилось? Что ты сделал? Как, — ее ноздри раздулись, — он умер? Казалось, ей было очень интересно узнать ответ на последний вопрос. Ее прозрачные зубы сверкнули, как бриллианты, когда она улыбнулась ужасной, кровожадной улыбкой, и она наклонилась вперед, жадно вглядываясь в его глаза. Она никогда не позволяла ему забыть, кто ее убил. Однажды, в первый год его регулярных визитов сюда, она сбросила это, как бомбу, и доставала снова и снова, как оружие. И все же она никогда не обвиняла его в слабости, никогда, казалось, не упрекала за то, что он служит ее убийце. Да, в тот день он снова плакал, но это было больше похоже на удушье (возможно, он тонул в слезах), чем на настоящие рыдания, и он просто сел на кафельный пол и ушел в себя. — Он знает. Поттер знает. Я могу сказать. Он знает, что я тот самый. — Тот самый? — спросила Миртл, потому что он еще не сказал ей. — Тот, кто пытался их убить, — прохрипел Драко и вскинул голову, чтобы встретиться взглядом с Миртл. Он не увидел в них обвинения. Затем он вытянул левую руку и закатал рукав, обнажив темную метку. — Это я, Миртл. Миртл сказала: — Я знала, — и затем: — Я умерла, когда мне было четырнадцать. Ты знаешь, кто меня убил? Он посмотрел на нее, гадая, куда она клонит. — Нет. — Я тоже, — сказала она. — Кто–то, — она никогда не сказала бы ему, кто, — сказал мне не так давно… Хотя, конечно, все кажется таким долгим, когда ты мертв… Итак, кто-то сказал мне, — начала она снова, — что меня убило чудовище из Тайной комнаты. Что меня убил наследник Слизерина. Что меня убил ваш Темный Лорд. Он молчал. — И теперь он использует тебя, чтобы убивать других людей. — Одного человека, — поправил он ее. — С остальными произошел несчастный случай. И они не погибли. — Невинные люди. — Он убьет моих родителей, — просто сказал он, и это была фраза, которую он произносил каждый раз, когда Миртл размахивалась своим оружием. — Драко, — спросила Миртл, — как он умер? — Поттер убил его, — ответил он, с трудом сглотнув, чтобы его снова не стошнило. Он говорил запинаясь, потому что это стоило ему огромных усилий, но она, казалось, не возражала. — Темный Лорд наложил смертельное проклятие, и оно отразилось прямо на нем. Он мертв, Миртл, я обещаю. Он больше никогда не вернется. — Он возвращался однажды, — сказала она недовольным голосом. — Он нашел новое тело. Он мог бы сделать это снова. — Он не вернется. Гермиона была убеждена в этом. — Посмотрим, — сказала Миртл. — Ты можешь рассказать мне о битве позже, если не хочешь говорить об этом сейчас, — любезно добавила она. — Как прошел для тебя этот год? Я даже не была уверена, что ты вернулся. Я даже не была уверена, что ты еще жив. — Все было в порядке, — ответил он. — Лучше, чем в предыдущие два раза. — Вот почему я не видела тебя в последнее время. — Прости, — повторил он. — Все в порядке, — она улыбнулась ему, но на этот раз улыбка не была кровожадной. Она была почти дружеской. — Я простила тебя. Он слабо улыбнулся в ответ. Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к почти дружескому общению с призраком, к ее язвительным замечаниям и переменам настроения, но теперь, когда он с этим свыкся, он не променял бы это ни на что. Было что-то отрадное в том, чтобы быть почти в дружеских отношениях с кем-то, кого так трудно понять. Он знал, что никогда не сможет никому объяснить, что между ними было, но это не имело значения. В любом случае, никому не нужно было знать. Она не выдала ни его, ни его секретов, хотя у нее были все основания для этого. Она была рядом с ним, когда никто другой этого не делал, делилась с ним подробностями, в которые не мог быть посвящен даже Тео — Тео, который с самого начала знал, кто стоит за нападениями — смотрела, как он плачет, и рассказывала ему истории о своем прошлом, о своей жизни. Смерть, по ее словам, была не самой худшей участью, которую только можно вообразить. И эти слова избавили его от страха смерти и сделали жизнь легче, хотя бы немного. Маленькие фразы, крупицы мудрости, подобные той, что проскальзывала в их разговорах, делали его жизнь сносной на шестом курсе. Итак, он вернулся на первом седьмом курсе, когда все было проще, но ненамного, рассказал ей о Пэнси, Тео, понимающих глазах Блейза, Кэрроу и Долгопупсе, который смотрел на него так, словно он был грязью на подошвах его ботинок. Он выплеснул все, что его беспокоило, а она терпеливо слушала, восхищалась некоторыми деталями и сочувствовала ему в других, и ему нравилось это в ней, нравилось, что она верна себе, прямолинейна и честна. Драко думал обо всем этом, пока его рвало в унитаз. Драко исчез. Сначала она не была уверена в этом. Она не видела его в Большом зале за обедом, и это показалось ей странным, но, как и она, он не всегда появлялся за столом. Только после того, как она провела целых два часа на уроке зелий, ожидая его появления, она начала беспокоиться. Сначала она отправилась в больничное крыло. — Гермиона, — сказала мадам Помфри, тепло улыбаясь ей. Она не забыла, что Гермиона помогла ей сразу после битвы. — Что-то не так, дорогая? — Я в порядке, — ответила она, обводя взглядом комнату. — Вы случайно не видели Драко? — Драко Малфоя? — спросила мадам Помфри. — Нет, конечно, нет. Гермиона не остановилась, чтобы обдумать эти слова, но почувствовала, как холодный страх пронзил ее, когда она повернулась и пошла прочь. Если с Драко что-то случится, никому не будет до этого дела. Если что-то случится… Она не хотела думать об этом. Это было глупо, неразумно. Он мог бы просто прогуливать занятия… Вот только Драко не прогуливал занятия. Он хотел, чтобы его школьные успехи были безупречны, поскольку его прошлое и так было достаточно темным. Если что-то случится… Мне не все равно, подумала она. Мне не все равно. Затем она направилась в гостиную Слизерина. Она уже знала, где это находится, но, очевидно, никогда туда не заходила. Она спросила Драко об этом только на прошлой неделе. — На что это похоже? — Холодное, — сказал он. — И красивое. — Тебе нужен пароль, чтобы попасть туда? — Да, — сказал он. — Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор были единомышленниками, по крайней мере поначалу, — он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. — Ты хочешь знать текущий пароль? — Ты бы сказал мне? — недоверчиво спросила она. — Почему нет? Не то чтобы я уже десять раз не предавал свой факультет, просто находясь здесь с тобой. Кроме того, я знаю, что ты никогда бы этим не воспользовалась. — Змееуст, — сказала она стене перед собой. Видение медленно рассеялось перед ее глазами, и она прошла сквозь него в коридор. Гостиная оказалась именно такой, какой ее описывал Драко, каким бы кратким он ни был. Она была величественной, с дорогой мебелью, в основном черного и темно-зеленого цветов, с вкраплениями серебра кое-где. И было холодно во всех смыслах этого слова. Она поежилась. Гермиона никогда не была сторонницей предубеждений, но даже она вынуждена была признать, что от каждого слизеринца в гостиной веяло какой-то странной, несколько угрожающей атмосферой. Никто из них, казалось, не был рад ее присутствию — по понятным причинам, как она полагала. Их было немного, и почти все они застыли, когда она вошла в комнату. Она почти ожидала, что кто-нибудь из них в любую секунду направит на нее свою волшебную палочку. Пэнси Паркинсон хмуро смотрела на нее из угла. Забини, который читал, прислонившись к стене, даже не потрудился поднять взгляд, когда она вошла. Тео наблюдал за ней, но выражение его лица было непроницаемым и не предвещало утешения. Пара второкурсников уставились на нее, затем резко встали и вышли из комнаты. Молчание затянулось еще на несколько мгновений. — Что ты здесь делаешь? — наконец спросила Пэнси с явной враждебностью в голосе. Взгляд Тео почти незаметно метнулся к ней. Забини закрыл книгу и прислушался. Гермиона с некоторым удивлением поняла, что они прислушиваются к ней. Гермиона не могла себе представить, какую власть, помимо того, что она староста, могла иметь маленькая, недалекая Пэнси над своими гораздо более высокими и умными однокурсниками. Что бы это ни было, оно было сильным. Не то чтобы они боялись ее, любили или подчинялись каждому ее слову, как Крэбб и Гойл когда-то поступили с Драко. Скорее, они считали, что она заслуживает их внимания, в отличие от Гермионы. Она совершила ошибку, придя сюда. Это было очевидно по презрению в глазах Пэнси и легкому румянцу, окрасившему щеки Тео. Никто не хотел видеть ее здесь. Даже с тем, кто более или менее пригласил ее войти, назвав пароль, случился бы припадок, узнай он, что она пришла. Ей удалось собрать достаточно слюны во внезапно пересохшем горле, чтобы сказать: — Тео… Услышав свое имя, он перевел взгляд на нее так внезапно, что она замолчала. Выражение его глаз сказало все, но она заставила себя продолжить: — Я ищу Драко. — Его здесь нет, — коротко ответил Забини. — Я вижу, — сказала она. — Где он? Он в своей спальне? — Это не твое дело. — Его там нет, — сказала Пэнси, глядя прямо на нее. — Я его сегодня вообще не видела. Я не знаю, где он. Гермиона увидела беспокойство в ее глазах и задумалась, может ли у них быть больше общего, чем она думала изначально. — Спасибо, — сказала она. Затем озвучила то, о чем они все думали: — Мне пора идти. Пэнси коротко кивнула, и Забини снова уткнулся в свою книгу. Она мельком увидела название, прежде чем он слишком сильно отогнул обложку: «Птицы терпения». Роман? Затем она заглянула в Выручай-комнату, но безуспешно. Там было пусто. Комната наполнилась портретами Драко, когда он понял ее желание найти его, и она невольно улыбнулась, закрывая дверь. Затем она заглянула в библиотеку, а после этого выбежала на поле для квиддича и обратно. Только когда она в изнеможении позволила себе соскользнуть по стене на пол, она вспомнила о Карте мародеров. Она еще не привыкла часто к этому прибегать. Это было привычкой Гарри. Но она порылась в своей сумке, уронив при этом несколько чернильниц на пол, и достала карту. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептала она, постукивая по карте палочкой. Среди десятков точек, разбросанных по каждому этажу, было трудно найти нужную. Она быстро осмотрела Гриффиндорскую башню и большинство аудиторий, зная, что у него, как и у нее, сейчас был свободный урок. И все же имен было слишком много, и ей потребовалось некоторое время, чтобы, прищурившись, рассмотреть пересекающиеся точки, пока, наконец, она не нашла одно, изолированное, с надписью: Драко Малфой. Она нашла его в туалете Миртл, когда его выворачивало наизнанку. По его лицу текли слезы. Его зрачки были настолько расширены, что она могла разглядеть только серое кольцо вокруг ужасной, бездонной черноты. — О, Драко, — сказала она, опускаясь на колени рядом с ним. — Что случилось? — Четверокурсник, — сказал Драко в перерывах между шутками. — Маленький ублюдок ударил меня в спину. Гермиона достала палочку. — Фините Инкантатем. К ее удивлению, Драко издал противный смешок и покачал головой. — Не работает. Я уже пробовал — что ты думаешь? — Почему ты не пошел в больничное крыло? — Мадам Помфри… терпеть меня не может, — выдохнул он, его плечи вздымались. — Не хотел бы… навязываться. Это… во всяком случае, пройдет. Теперь она вспомнила слова медсестры. Нет, конечно, нет. — О, Драко, — снова сказала она. Затем: — Мне не все равно, ты же знаешь. Мне не все равно, что с тобой происходит. Он снова покачал головой и, казалось, собирался что-то сказать, но затем согнулся пополам, и у него случился еще один спазм. Она убрала с его лица слишком длинные волосы, когда его вырвало в раковину, а потом держала его на руках и в какой-то момент задумалась, приходилось ли Пэнси когда-нибудь делать это. — Иногда я задаюсь вопросом, не ангел ли ты, — пробормотал он, когда она откинула его волосы назад. — Спустись на Землю, чтобы спасти мою душу. Она слегка рассмеялась. — Интересно, что это было за заклинание. Мне кажется, ты бредишь. — Да, — сказал Драко. — Наверное, мне стоит заткнуться, — но он этого не сделал. — Почему ты вообще со мной разговариваешь? Что дает тебе право говорить такие вещи, как… как будто ты меня прощаешь? Почему, Гермиона? Зачем, — он неопределенно указал на себя, — это? Если… — Клянусь, если ты снова начнешь меня жалеть, я буквально завяжу тебе язык, — предупредила она его. — Я уже десятки раз говорила тебе, что это не имеет к этому никакого отношения. Может быть, я просто человек, Драко. — Это твое убежище, — сказала Гермиона, когда нашла его Выручай-комнату, и он не стал этого отрицать. Он не ожидал, что Гермиона когда-нибудь проникнет в его настоящее убежище, но теперь это случилось. Так же, как она проникала во все остальные сферы его жизни.