Глава 46. Слезы с неба

2 мая 1999 года Вода, плотная и устойчивая, как веревки, падала с неба, безжалостно обрушиваясь на собравшихся волшебников. Она растекалась по земле глубокими замерзающими лужами и стекала в озеро. Май и проливной дождь. Само небо оплакивало те жизни, которые были потеряны. Более шестисот волшебников стояли под дождем, опустив плечи. Некоторые из них могли бы создать щит, защищающий от дождя всю группу, если бы захотели, но никто этого не сделал. Дождь почему-то казался таким правильным. Подходящим. Многие из них провели последний год, просто продолжая жить своей жизнью, но никто полностью не забыл о Последней битве, и теперь воспоминания обрушились на них со всей силой, заставив склонить головы и сутулые плечи. Триста с лишним студентов Хогвартса, включая семикурсников-второгодников, стояли в первых рядах толпы, их волосы прилипли к лицу от дождя, и они смотрели на мемориал. Некоторым из них было всего одиннадцать лет, другим не исполнилось и девятнадцати, и рост их был настолько разным, что это выглядело почти комично. Но большинство из них держались за руки со своими друзьями, некоторые даже обнимались и плакали, а выражение их лиц было слишком мрачным, чтобы над ними можно было смеяться. Позади них родители, семьи, друзья, бывшие ученики, а также некоторые люди, у которых никого не осталось, казалось, образовали отдельную толпу. Там она и была, с Джорджем, его рука была в ее руке. Другая рука Джорджа была сжата в кулак, а губы быстро шевелились, но ничего не было слышно. Ей пришло в голову, что он, возможно, молится. За другую руку ее крепко держала Кэти, которую долго уговаривали прийти. Нехарактерная бледность ее лица подчеркивалась прилипшими к нему мокрыми черными волосами. Ее рука дрожала, а зубы стучали. В шаге от нее стоял Ли, затем Оливер, чье лицо выглядело измученным и которого они почти не видели с тех пор, как его укусили. Затем Алисия, которая оставила свою маленькую дочь Мерри дома «с кем-то». Алисия беззвучно плакала. Слезы, бегущие по ее лицу, было бы легко принять за капли дождя, но то, как морщилось ее лицо и иногда вздымалась грудь, когда она сдерживала рыдания, говорило о реальности происходящего. Прошел уже год. За этот год, быстрый, тяжелый, стремительный год, столько всего произошло. Кэти очнулась, жизнь Оливера была разрушена, у Алисии родилась дочь, Ли отказался от своей жизни ради мести. Что это ему дало? Она задумалась. Руквуд теперь был за решеткой, заперт в Азкабане на веки вечные, и за это она была благодарна. Но по всем правилам Ли должен был быть там с ним, в соседней камере. Просто взглянув на него, понимали, что он поступил неправильно и будет носить это с собой всю оставшуюся жизнь. Когда она впервые увидела его после того, как он поймал Руквуда, она почти испугалась его. Именно тогда она решила, что лучше наконец забыть прошлое. Все было лучше, чем то, что сделал Ли: позволить прошлому следовать за ним по пятам, преследовать его и разрушать шаг за шагом. Она чувствовала себя странно отстраненной, наблюдая за всеми, даже когда Джордж сжал ее руку так сильно, что стало больно, даже когда с его губ сорвалось тихое бормотание: — Фред… — она слышала, как он это говорит, и изо всех сил старалась не думать о Фреде. Прошел год, и она не могла представить, что проведет еще один год в трауре. Она носила траур пару месяцев, прежде чем это чуть не свело ее с ума, и с тех пор просто пыталась забыть и вытащить Джорджа из его горя. Пытался и потерпел неудачу по обоим пунктам. — Эндж, — сказал Джордж, внезапно прерывая свою молитву, — Эндж, здесь так холодно. Мы можем зайти внутрь? Анджелина устало кивнула. Если бы это зависело от нее, она бы осталась на улице навсегда. Дождь, хлеставший по ее плечам, был для нее наказанием, искуплением и прощением. Он сблизил ее с Фредом, даже когда она старалась не думать о нем. Но Джордж был прав, на улице было холодно, и через несколько мгновений толпа все равно разбежалась бы, чтобы найти могилы близких и постоять там, а не здесь, или, может быть, чтобы собраться в Большом зале со своими детьми хогвартского возраста. Она последовала за Джорджем внутрь и замерла, когда воспоминания обрушились на нее с новой силой. Джордж тоже остановился. — Эндж? Она не ответила, но крепко зажмурилась, отгоняя воспоминания. Она была здесь ровно год назад. Войдя в Большой зал замка, она увидела рыжеволосого мужчину, свернувшегося калачиком на полу и рыдающего навзрыд. Сначала она не поняла, кто это был, но все равно почувствовала себя так, словно кто-то ударил ее в живот. Они оба были ее друзьями, товарищами по команде на поле для квиддича. Оба были храбрыми и симпатичными. Когда она посмотрела на труп Фреда, у нее все внутри онемело, как будто это было невозможно. В то время она не поверила в это. Впервые она по-настоящему почувствовала его потерю, когда позже увидела табличку на стене с выгравированным на ней его именем, одним из многих: «1 апреля 1978 — 2 мая 1998». Тогда она поняла… по-настоящему поняла… что Фреда больше нет. Фреда больше не было. Он никогда больше не будет держать ее в своих объятиях, никогда не будет смотреть на нее так, чтобы она почувствовала себя особенной, никогда не будет шутить и самодовольно улыбаться, когда она смеется, никогда не будет притворяться, что сожалеет, когда злится на него. Она даже никогда больше не будет злиться на него. — Иди к черту, — сказала она ему однажды во время ссоры. — Иди к черту и не возвращайся! После этого они помирились. Они говорили об этом, обнимались, целовались и занимались любовью. И это случилось за много недель до битвы. Но она не могла выбросить это воспоминание из головы. — Я ненавижу тебя, — сказала она, когда они поссорились в последний раз. — Правда, ненавижу. Это было из-за какой-то глупости. Она даже не была уверена, из-за чего именно. Но смысл разговора был достаточно ясен — Фред ухмылялся своей издевательской ухмылкой, а она разозлилась на него, потому что он никогда ничего не воспринимал всерьез, и она сказала ему, что ненавидит его. Воспоминания возвращались не медленно, а так же стремительно и жестко, как дождь за окном. Не о хороших воспоминаниях, улыбках, смехе, поцелуях и приятных временах, а обо всей жестокости, обо всем гневе, которые она когда-либо говорила Фреду. Ты такой идиот. Зачем я вообще с тобой встречаюсь? Не могу поверить, что ты это сказал. Каким же ты можешь быть глупым? Нет, ты не смешной. Иди к черту. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Она гадала, поверил ли он ей. Умер ли он, думая, что она ненавидит его. Снова и снова, снова и снова, вот что у них было. И битва произошла в один из их перерывов, когда у них обоих было слишком много забот… слишком многое у них на сердце, чтобы иметь дело друг с другом. Почему? Почему она не проводила с ним больше времени — не обнимала и не целовала его, не говорила, что любит его и всегда будет любить? Почему она была так слепа? Почему она не использовала каждую секунду, проведенную с ним — каждую секунду, пока он был жив? Почему она не всегда была рядом с ним? — Эндж? — повторил Джордж. Она открыла глаза. Джордж с беспокойством наблюдал за ней, выражение его лица было отсутствующим, руки сжаты в кулаки. Почему она оказалась такой бесполезной, что не смогла помочь людям, которых любила? — Прости, — сказала Анджелина. — Это просто… Она выглядела очень бледной, если вообще могла быть бледной. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, и сделала глубокий вдох. — Я просто… — начала она снова, затем остановилась. Она слабо улыбнулась ему. — Мне кажется, я только что поняла, как сильно скучаю по нему. Он остановился. — Нам нужно пойти в Большой зал, — сказал он, но она покачала головой. — Слишком много людей, — объяснила она, когда он вопросительно посмотрел на нее. — Слишком много детей. Мне нужно отдышаться… Она медленно сползла по стене, пока не села на пол, обхватив колени руками. В таком виде она сама была похожа на ребенка: заплетенные в косу волосы падали ей на лицо, подбородок покоился на коленях. Он сел рядом с ней и скрестил ноги. — Ты знаешь… — сказал он: — На самом деле я не думаю, что мое горе важнее твоего. Она подняла на него пораженный взгляд. — Я никогда не говорила… — Я знаю, иногда так кажется, — вмешался он, — но на самом деле это не так. Дело не в том, что это важнее. Просто последние несколько месяцев я был как бы слеп.… В этом прошедшем году, на самом деле… к тому, что чувствовали все остальные. Но я знаю, что ты скучаешь по нему, Эндж. Конечно, скучаешь. Двери замка открылись, и перед ними прошла семья с очень светлыми волосами, даже не удостоив их взглядом. Анджелина проводила их взглядом. — Я не скучаю по нему так сильно, как ты, — сказала она. — И это факт. Какая-то часть меня всегда будет скучать по нему, но мы никогда не были лучшими друзьями. Мы просто… Я имею в виду, я была влюблена в него еще со времен Хогвартса, и мы встречались, но… Я не знала его так, как ты. Я не буду скучать по нему так, как ты. — Но ты же скучаешь по нему, — настаивал он. — Эндж, иногда я задаюсь вопросом… — начал он, потом замолчал. — Я просто не могу перестать думать, — попытался он снова. — Иногда… Если бы это был я… — Не надо, — сказала Анджелина, задыхаясь. — Это было бы проще, — все равно сказал он. — Для всех. Тебе было бы не так больно… — Ты с ума сошел, Джордж? — воскликнула она. Он поднял на нее глаза. Она казалась искренне рассерженной. — Как ты можешь в это верить? Как ты можешь даже думать об этом? — Ты не можешь отрицать, — сказал он, — что когда ты увидела… нас… в Большом зале, ты надеялась… Ты хотела… — он встретился с ней взглядом и выдержал его, и где-то, каким-то образом нашел в себе мужество продолжить. — Ты надеялась, что это был я. Затем она отвела взгляд. — Я не хотела, — слабо солгала она, а затем выругалась себе под нос. — Я не хотела, Джордж! Я не это имела в виду — это просто пришло мне в голову! Я любила его. Ты знаешь, что любила. Это было глупо, эгоистично, ужасно… — Это было нормально, — он пожал плечами, а затем спросил, что на самом деле занимало его мысли. — Как, по-твоему, он справился бы с этим, если бы выжил? Если бы это был я. Анджелина протянула руку и накрыла его руку, тепло исходило от нее с удивительной искренностью. — Если бы я когда-нибудь и пожелала, — тихо сказала она, — чтобы вы с Фредом поменялись местами, то только для того, чтобы избавить тебя от этой боли. Я могла бы помочь Фреду лучше, чем… лучше, чем… — ее голос дрогнул. — Ты помогаешь мне, — сказал он. — Клянусь. Он не плакал, но Анджелина заплакала. Крупные слезы катились по ее щекам, скатывались с переносицы и капали на пол. Она даже не попыталась смахнуть их или как-то спрятать. Она продолжала смотреть на Джорджа, впитывая его черты, и ее губы изогнулись в самой печальной из улыбок. Снаружи небо плакало вместе с ней.