Когда ты теряешь свой мир...

      — Поттер! — окликнул девчушку Седрик, приобнимая за плечи. — Мерлин, я не знаю откуда ты это узнала, но я в долгу! — он серьёзно на неё смотрел, улыбаясь.       Она лишь приподняла уголки губ, еле заметно кивая. Немного настороженно, ведь ещё недавно между ними (да и вообще-то всем Хаффлпаффом) был конфликт.       — Кстати, может полетаем сегодня? Квиддич отменили в этом году, так может соберём наших и просто устроим дружеский матч? — предложил Диггори.       В Мириам вспыхнул интерес и отчётливое желание в этом поучаствовать — слишком давно она не садилась на метлу.       — По глазам вижу, что согласна! — обрадовался парень, даже не дождавшись ответа. — Тогда встретимся на поле через полчаса! Я всех соберу, ты главное приходи!       Уже на поле она с удивлением узнала кто же эти «наши».       Седрик приветливо махал, стоя рядом с Крамом, который улыбнулся, заметив её. За их спинами были близнецы Уизли, а ещё Флёр и Гермиона (которые точно не собирались участвовать в предстоящей вакханалии), Джордан Ли (в роли комментатора), несколько ребят из Дурмстранга и ещё несколько из Хаффлпаффа.       То был день, когда она смогла расслабиться, пускай и всего-лишь на пару часов...       И как-то совершенно незаметно, с того самого вечера, в её жизнь удивительно потрясающе влились ещё трое участников Турнира Трёх Волшебников.

***

      — Мирэ́? — ласково позвала девушку Флёр.       Гарри не отвечала. Она сидела в кресле у камина с неестественно прямой спиной, заботливо укрытая кремовым пледом и... с совершенно пустым взглядом и застывшей мимикой на лице.       Сейчас Делакур смотрела на свою подругу обеспокоенным, тревожным взглядом. Почти отчаянным. Она волновалась за неё. Все они за неё волнуются. И ненавидят себя за то, что допустили у неё такое состояние. Не стоило им оставлять её тогда одну. Совсем не стоило.

***

      — Ладно, — решительно констатировал Седрик. — Давайте просто сделаем это. А потом напьёмся в ближайшем пабе.       — Мирэ́ ещё рано пить, — воспротивилась Флёр, нежно сжимая руку подруги. Блондинка почти сразу после знакомства с Мириам, начала называть её Мирэ и это звучало так прекрасно, восхитительно и сказочно, что никто совершенно точно не был против. А чуть позже и остальные подхватили, даже не замечая этого.       — Если после всего этого дерьма мы выберемся целыми, то это нужно будет отметить. К тому же, уж лучше Мирэ напьётся в нашем присутствии, чем однажды мы найдём её пьяную в какой-нибудь подворотне, — мрачно хмыкнул Крам.       — Эй! — обиделась Поттер. — Не собираюсь я напиваться в подворотне!       — Никто и не говорил, что ты будешь напиваться там, — хохотнул Диггори.       — Хорошо, тогда давайте просто выберемся отсюда целыми и невидимыми, — подвела итог Поттер.       Все четверо стояли в ста метрах от лабиринта и никто из них не хотел, чтобы пострадал другой.       И от того было ещё хуже, когда им сообщили, что Мириам Поттер без сознания в больничном крыле, а тело Седрика Диггори не нашли.       Никто не знал, что произошло там — где они вообще были?! — и почему Мириам Поттер не реагирует на внешние раздражители.       Флёр рвала и метала. Она рыдала и истерила.       Но легче от этого не становилось.       Мирэ по-прежнему сидела на больничной койке и ни на что не реагировала. Но... Даже если бы она плакала..! Даже если бы она швыряла предметы и крыла всех отборным матом (который узнала от Виктора)..! Если бы она сделала хоть что-нибудь..! Флёр бы не ощущала такое всепоглощающее отчаяние... Но Мирэ застыла памятником самой себе.       Виктор скрипел зубами, сжимал кулаки и ощущал отчаяние. Он был сильным и умным магом. Но отчётливо ощущал бессилие. Мириам Поттер. Мирэ. Их подруга, с которой они подружились куда сильнее, чем кто-либо из них рассчитывал... И Седрик...       — Лучше бы тебе быть мёртвым, — рыкнул Виктор, но не потому что желал этого. А потому что в противном случае он прикопает его собственными руками.       И тем не менее...       Виктор и Флёр искренне надеялись, что Седрик жив. Ведь... Его тело ещё не нашли, верно..?       А время спустя им пришлось уехать. Никто из них этого не хотел. Флёр кричала до хрипа, умоляя разрешить ей остаться рядом с Мирэ хотя бы до того момента как она придёт в себя. А Виктор стоял каменной стеной, сверля взрослых мрачным, но решительным взглядом.       Они не смогли.       Их не слышали, не желали слышать.       И они уехали, так и не попрощавшись нормально со своей дорогой подругой. Но оставили письмо, попросив Гермиону отдать его Мириам, когда она хотя бы немного почувствует себя лучше.       Флёр долго обнимала её тело и тихо рыдала, не в силах больше ничего сделать. Мириам не отвечала на объятия и это приносило почти физическую боль. Сердце разрывалось.       Виктор сгреб в медвежьи объятия двух девушек и тихо попрощался с Поттер, пообещав обязательно вернуться за ней.       Они уехали. Каждый в свою страну.       Но даже годы спустя продолжали общаться.       О Седрике не было ничего слышно. О Мириам... О ней было много всего. Но никогда от неё самой. Лишь раз она написала им письмо, которое пришло Флёр. И то, отправитель был неизвестен, но в одном конверте было два письма — одно от Гермионы, другое от Мирэ. Оно было совсем коротким:       «Привет, Флёр. Это я — Мириам. Прости, что не писала. И передавай это же Виктору. Со мной всё нормально. Я продолжаю учиться. Я читала ваше письмо. Простите. За всё. Я напишу вам позже. Надеюсь встретиться с вами»       Письмо обрывалось, как будто бы это не всё, что Поттер хотела написать. А может даже и... не хотела вовсе? Но продолжения не было, а Гермиона не смогла внести конкретики, хоть её письмо было в три раза длиннее. Оно было сумбурным, почерк вечно аккуратной Гермионы прыгал то вверх, то вниз...       «...Мириам пришла в себя и я этому безумно рада. Но иногда мне начинает казаться, что она больше не будет нашей Мирэ... Это сложно описать словами, но иногда появляется ощущение, что это уже не она. То-есть, конечно, это она! Просто... из неё как будто выкачивают эмоции..?       Она почти не улыбается с тех пор, не смеётся. Но то, что пугает меня больше всего... Вы ведь помните, раньше она была очень активной, боролась за справедливость в этом мире и очень сильно возмущалась, когда снова была втянута в какое-то безумие. Даже во время Турнира она находила слова и эмоции, чтобы выразить всё, что думает об окружающих. Она была очень яркая... Ребята, поверьте, я знаю о чём говорю! Потому что сейчас... Вы бы видели её... Мне кажется, она перегорела. Словно сломалась... Никогда бы не подумала на самом деле... Она всегда была сильнее меня в этом плане! А тут...       В этом году творится что-то странное. Атмосфера ужасная. Ещё и новый преподаватель по ЗоТИ взъелась на Мириам... Но самое страшное, что она молчит. Она не сказала ни слова об этом. Раньше она даже со Снейпом ругалась! Их ежедневные перепалки уже стали обыденными! Но сейчас она молчит! Это пугает меня.       Мириам... Безучастна.       С одной стороны, я рада, что она наконец не лезет никуда, не несётся как танк. С другой стороны... Это пугает.       Я не знаю как передать вам её состояние, но это ужасно! С этим надо что-то делать, но у меня ничего не получается, я почти в отчаянии!...»       Но и это письмо было не полным — Флёр чувствовала это. Видела. Оно обрывалось, да и начала не было.       Они с Виктором не успели ничего придумать. Не успели ничего сделать.       Оказывается, письмо пришло на полгода позже.       А затем они узнали, что Мириам ищет крестражи.       Виктор плюнул на своё мастерство по боевой магии, как и Флёр — по чарам. Они оба рванули в Англию, отправляя письмо за письмом всем, с кем были достаточно хорошо знакомы и кто мог бы знать о Поттер. Но никто не знал. И Гермиона не отвечала. И даже не было никакого биологического материала Мириам, чтобы найти её с помощью поисковых зельев или артефактов!       А затем случилась битва за Хогвартс.       К тому моменту как Виктор и Флёр добились официального визита от министерства... Было поздно.       Они не успели ровно на несколько мгновений.       Вот же — Поттер стоит в окружении кого-то!       Флёр кинулась к ней, но не успела её даже окликнуть — она с кем-то столкнулась, а затем, когда посмотрела на место где была Мириам обнаружила, что той уже не было.       Никто не знал куда она делась. Ни, так называемые, взрослые, которые спихнули это на её хрупкие плечи... Ни один из многочисленных знакомых Поттер. И Гермионы не было, а ведь та наверняка знала обо всех последних событиях в жизни Мириам...       Когда Крам выцепил близнецов Уизли из толпы и задал один конкретный вопрос:       — Где Мирэ?       ...они лишь растерянно огляделись.       А ведь именно она умудрилась вытащить второго близнеца из лап смерти.       — Ну а Гермиона? — почти истерично воскликнула Флёр. — Она наверняка должна знать где Мирэ!?       Близнецы помрачнели и переглянулись.       — Ч-что..? — сипло выдала Флёр, отступая назад.       — Говорите, — рыкнул Виктор, подаваясь вперёд.       — Она...       — ...в коме.       — ...Ещё с середины пятого курса.       — ...Какое-то проклятие Беллатрисы...       — ...По крайне мере..       — ...так говорят.       Флёр в этот момент отрешённо подумала, что таким образом — заканчивая друг за другом — им легче говорить. Не приходиться говорить то, что причиняет боль, ведь говорит другой. И так наоборот. Они словно делят всё напополам. Но в это же время... Как будто бы боли становится в два раза больше.       Чуть позже близнецы рассказали о Гриммо. Но попасть туда не сумели. Предполагали, что Гермиону бы защита пропустила. Но та лежала в Мунго без сознания.       Оказалось, что ещё на пятом курсе кто-то — близнецы уже и не помнят кто именно — собрал нерадивых студентов и отправил в Отдел Тайн за пророчеством. Там была “битва” с Пожирателями Смерти. В ходе которой Сириус Блэк канул в Арку Смерти, а Гермиона схлопотала проклятье.       — Но как же письмо?!       — Его отправили мы, — признался один из них. Второй в это время с чем-то возился за спиной брата. — Мы наткнулись на ваше письмо в одном из учебников Гермионы. Уговорили Мириам написать вам письмо. Она сначала не хотела. Мы, конечно, не должны были читать её письмо, но это сильно нас беспокоило...       — Особенно после того как нашли письмо Гермионы, хотя то...       — ...был лишь обрывок и мы...       — ...всё же решили отправить и его.       Они замолчали, погруженные в мысли.       — Спасибо, — тихо прошептала Флёр.       — Да, — кивнул Виктор. — Спасибо. Если бы не вы, мы бы никогда ни о чём не узнали.       — Ну почему же никогда? — усмехнулся один.       — Когда-нибудь бы да узнали, — так же усмехнулся второй.       Горькая усмешка появилась и на лице Виктора, отзеркалив лица близнецов.       Виктор и Флёр не знали что делать дальше. Они могли лишь караулить на площади, надеясь на чудо. И чудо случилось.       Домовик Блэков — Кричер, как они позже узнали — открыл дверь, впуская их внутрь. Виктор сильно сомневался, что такое позволено (если вообще могло бы быть физически доступно) домовикам. Ведь, по сути, обычный домовик открыл им путь в неприступную крепость.       Как позже выяснилось — не обычный. Он служит Роду уже очень и очень давно. А самое главное — невероятно верно. Его преданность поражала воображение. Но дверь он открыл не сам. Вальпурга, портрет на стене, приказала сделать это. Как им это удалось — Виктор не знал. Да и мало его это интересовало.       Потому что у камина он увидел бессознательное тело Мирэ.

***

      — Мирэ, — повторила Флёр, нежно взяв руку девушки. — Прошу тебя, посмотри на меня... Может, ты хочешь чаю..?       Уже почти час Флёр сидела на коленях около Мирэ и пыталась достучаться до неё. Но час — это только этого утра. А сколько было таких часов за прошедший месяц?       Флёр осознала, что состояние Мирэ, каким описывала его Гермиона, стало только хуже.       Каждый божий день Флёр садилась около подруги, неподвижно сидящей или лежащей, и говорила с ней. Она рассказывала какие-нибудь истории из своей мирной жизни во Франции, о своей сестрёнке, о чём-то из жизни Виктора... Иногда она говорила о погоде, а иногда просто несла какую-то околесицу. Иногда она вспоминала о Турнире. Иногда рассказывала о самой Мирэ, стараясь вызвать у неё воспоминания о ней самой.       Пускай Флёр была эгоисткой, но она очень хотела вернуть прежнюю Мирэ! Ведь эта Мирэ не говорит и не выражает эмоции. Эта Мирэ сидит памятником самой себе. И словно все человеческие «хочу» и «не хочу» куда-то исчезли. Словно их никогда не было.       Флёр очень часто плакала по ночам, видя свою подругу такой... пустой. Словно кукла. Оболочка. И Флёр очень боялась думать, что это на самом деле может оказаться правдой.       Но был, среди всего этого ужаса, один маленький, пускай и крайне сомнительный, плюс. Ведь так Мирэ продолжала существование...       Мирэ со всем соглашалась. Нет, не совсем так. Она никогда не отказывала. Ни в чём.       Флёр осознала это совершенно внезапно, начиная понимать "систему".       То не должен быть вопрос. Это должна быть констатация факта.       — Мириам, вставай, — будила её француженка, хотя знала, что девушка почти не спит. Лишь закрывает глаза.       Мириам вставала.       — Мириам, сходи умойся, — ласково направляла её в ванную комнату.       Мириам шла.       — Мириам, поешь, — давала ложку ей в руки и ставила тарелку перед ней.       Мириам начинала есть.       Доходило до абсурда:       — Сходи в туалет.       — Пора купаться.       — Почисти зубы.       — Сядь в это кресло.       И Флёр впадала во всё большее отчаяние.       Ведь спроси Мирэ...       — Чем бы ты хотела заняться?       Или...       — Тебе не холодно?       ...ответ был одним.       Молчание.       Такое громкое. Давящее. И вселяющее ужас.       Флёр ненавидела это молчание. А потому иногда просто садилась около Мириам, клала голову ей на колени и тихо напевала о чём-то, нежно перебирая и переплетая свои пальцы с чужими.       Этим утром Крам получил от кого-то письмо и тут же сорвался с места, ничего не объяснив. И появился он лишь ночью. Потрёпанный, дико уставший, немного перебравший, с разбитыми костяшками на руках и... не один.       Флёр ахнула и вцепилась в косяк, едва держась на ногах.       Позади Виктора был Седрик. Бледный словно труп, с жёлтыми глазами, но, чёрт возьми, Седрик!       Флёр стоически выслушала все объяснения и только после того как позволила себе обнять его — разрыдалась.       Иногда она ругала себя за всю эту эмоциональность, но ей было так плохо, что это был единственный способ держать себя на плаву.       А утром, когда Флёр подняла Мириам и они разобрались с утренними процедурами, она привела её в гостиную.       Флёр жутко нервничала. Да и все они нервничали, чего уж таить. Было страшно, что присутствие Седрика ничего не изменит, что она даже не заметит его.       Но Седрик, предупрежденый о состоянии Мириам, подошёл к ней очень близко и взял её лицо в свои руки, заставляя смотреть на него.       — Здравствуй, Мирэ, — мягко поздоровался он. — Это я — Седрик. Узнаешь?       Мирэ молчала. Долго смотрела своими пустыми глазами. А затем медленно моргнула.       Мгновение — и вот она уже обнимает Седрика.       Чуть позже, когда Мирэ таки отпускает парня (а случилось это только десять минут спустя), Флёр с невероятным для себя счастьем видит, что глаза у неё уже не такие пустые. Флёр была готова поклясться всем, что у неё есть, но в глазах подруги появились искорки. Едва заметные, неуловимые, но они были!       И с каждой неделей Флёр всё больше находила поводов для счастья. Мирэ стала самостоятельно принимать ванну и ходить в туалет в моменты, когда ей надо было.       Она могла зайти на кухню и выйти оттуда, если ничего не находила на видимых ей местах. А Флёр быстро это поняла и стала оставлять на столе фрукты и разные вкусности.       Мирэ начала вставать самостоятельно. Она начала гулять по дому. Флёр даже иногда казалось, что Мирэ изучает её дом с интересом. А ещё она стала читать книги, которые Флёр старалась незаметно оставлять где-то около.       А некоторое время спустя, когда у них вновь гостил Седрик, на вопрос...       — Что приготовить на ужин?       ...неожиданно ответила Мирэ, шокируя всех троих.       — Пудинг...       Ответ был настолько тихим, что его едва-ли можно было бы услышать, но Седрик теперь был вампиром. И слух его был невероятен.       — Звучит замечательно, Мириам! Йоркширский пудинг — это то что нужно для завершения этого прекрасного вечера! — тепло улыбнулся Седрик, заключая Мирэ в объятия и совершенно не обращая внимания на ревнивую Флёр, в объятиях которой и сидела Поттер до этого.       — Я тогда схожу за шоколадом и карамелью, — тут же воодушевилась француженка, сверкая радостной улыбкой, но не торопясь вставать.       — А я приготовлю кофе, — кивнул сам себе Виктор.       Флёр рассмеялась, вспоминая, в каком восторге была Мирэ, когда впервые попробовала кофе, приготовленное Виктором, и глянула на лицо Мирэ, ожидая...       А что она, собственно, ожидала там увидеть? Улыбку? Радостные глаза?       Флёр едва удержала лицо, стараясь не показывать беспокойства.       Мирэ не улыбалась. Глаза её сверкали теми незаметными искорками, но не больше. Флёр вновь окутывало отчаяние.       Было уже заполночь, когда они продолжали сидеть в гостиной у камина. Мирэ уже давно спала. Да и они должны были, но беспокойство за подругу никуда не уходило.       — Ей явно становится лучше, — начал Виктор.       — Она сегодня впервые о чём-то попросила, — согласилась Флёр. — Но мы по-прежнему не знаем ничего...       — Ни то, о чём она думает, ни то, что чувствует, — кивнул Седрик.       — К слову, ты говорил, что став вампиром, начал читать мысли людей, — ухватилась Флёр.       Седрик (ныне уже Эдвард) покачал головой.       — У Мирэ мощнейший блок, я не смогу пробиться. Да и... Не могу себе позволить это сделать, — объяснил парень.       Крам кивнул, понимая о чём он говорит.       — Не с ней.       Они замолчали, вслушиваясь в потрескивание поленьев. И они могли бы так просидеть ещё долго, пока Седрик вдруг не пробормотал поражённое:       — Чувствовать...       — В смысле? — не понял Крам. Флёр смотрела с удивлением.       — Чувствовать! Ну конечно! — обрадовался Седрик. — В моей семье есть эмпат! Джаспер! — а затем расхохотался, пораженный идеей. — И как мне раньше не пришла эта мысль в голову?       — Стой, притормози, — остановила его Флёр. — Объясни нормально.       — Джаспер — эмпат. Он наверняка может чувствовать эмоции Мирэ. Мысли мне не доступны, потому что у неё блок, но с эмоциями такое вряд-ли возможно. Надо лишь убедить Джаспера помочь вытащить Мирэ из этого состояния.       — Но разве вы все не вампиры? К тому же ты говорил, что он плохо себя сдерживает.       — Уверен, мы найдём решение. Наверняка есть какие-то артефакты, скрывающие запах, верно?       — Да, но... Тогда, получается... Мирэ придётся уехать с тобой? Где вы там сейчас... — с сомнением протянула Флёр.       И Виктор понимал её. Неделю назад им пришли письма с предупреждением о том, что если они в скоро времени не дадут о себе знать, то могут забыть о мастерстве на ближайшие десять лет.       — Всё будет хорошо. Я присмотрю за ней. К тому же, моя семья наверняка примет её со всем радушием, — заверил их Седрик.       Точнее Эдвард...       — И как так вышло, что тебе почти сотня лет? Признайся, ты просто нолик подрисовал, — хохотнул Крам.       Седрик взъерошил волосы, нервно улыбаясь.       — Если бы я сам понимал как так вышло.       — Видимо, именно этим и зовётся магия у простецов, — улыбнулась Флёр.       — Шутки — это конечно хорошо, — кивнул Виктор. — Но если серьёзно. Что случилось в тот день?       Диггори вздохнул, углубляясь в воспоминания.       — Мы столкнулись с Мирэ почти у самого кубка. Она хотела, чтобы я забрал его. Но я отказался. И тогда мы взялись за него вдвоём. Я ничего не успел сделать — лишь услышал её крик о том, чтобы я бежал, а затем... Затем очнулся, уже будучи вампиром. Рядом был Карлайл, а дата указывала 1918 год. Я мало что помнил о себе как о Седрике. Карлайл называл меня Эдвардом и рассказывал, что мои родители, как и я сам, умерли от испанки. Лишь в 2002-м я вспомнил всё остальное. О том как умер, будучи Седриком в 1995-м. И тут же поспешил узнать о положении дел. А потом написал Виктору.       — Ну, по сути ты не сказал ничего нового, — хмыкнул Крам.       — И всё-таки, меня слишком беспокоит возможная жизнь Мирэ в клане вампиров, которые, пусть и вегетарианцы, но могут сорваться. В тебе, Седрик, я ни капли не сомневаюсь. И в этом твоём Карлайле, возможно, тоже. Но я не могу допустить, чтобы Мирэ уехала непонятно куда! По крайней мере, пока не буду уверена в её безопасности! — Флёр сложила руки на груди.       — Я согласен с Флёр, — кивнул Виктор. — Мы не можем допустить, чтобы с ней случилось что-то ещё.       — В таком случае, у нас всё ещё есть немного времени до того как вы вернётесь к своим делам, — пожал плечами вампир. — Поехали все вместе. Я познакомлю вас с семьёй и вы убедитесь, что Мирэ можно оставить на меня. Мне кажется хорошей идеей то, чтобы Джаспер помог нам с этим.       Виктор и Флёр переглянулись, но кивнули.       — Тогда отправляемся послезавтра, — подвёл итог Крам.

***

      Некогда участники Турнира Трёх Волшебников, а ныне — лучшие друзья (почти что семья) собирали свои вещи. Ну, как собирали... Флёр упаковывала свои вещи в чемоданы, а после и вещи Мирэ, пока та читала какую-то книгу. Виктор же сложил всё ещё два часа назад и сейчас сидел в гостиной, обсуждая что-то с Седриком.       И уже через три часа они были в самолёте.       — А что вы сказали остальным? — вдруг спросил Седрик.       На них были лёгкие маглооталкивающие чары, а потому они могли позволить себе немного вольности в разговоре.       — О чём ты?       — Не могли же нашу героиню просто взять и отпустить? — с раздражением пояснил вампир. Но раздражение его было направлено на магов Британии, позорно и безжалостно скинувших всё на маленькую девочку.       Виктор громко, почти издевательски, хмыкнул.       — Как будто их кто-то спрашивал. Эти идиоты не видят дальше собственного носа, наверняка даже не вспоминают про Мирэ лишний раз.       — Я недавно получила письмо от близнецов Уизли, — вставила Флёр, сжимая свободную руку Поттер своими. — Они пишут, что нашли какого-то мастера проклятий. Возможно, он сможет помочь Гермионе... А ещё они прислали вырезку из газеты. Там говорится, что Мириам Поттер пропала после битвы за Хогвартс и её больше никто не видел. Но они выражают тебе огромные благодарности и ждут, когда ты выйдешь в люди. Глупцы. А кто-то, представляешь, даже писал, что ты покинула магический мир. Или закрылась в особняке Блэков. Или покинула Британию, — всё говорила и говорила девушка, хмурясь.       — Ну, с «не вспоминают» я видимо поторопился, — пожал плечами Виктор. — Но они всё равно идиоты.       — Хотя, признай, в своих догадках они близки, — ухмыльнулся Диггори.       — Да, но это не отменяет того, что они лезут туда, куда им не следует. Они сами во всём виноваты, — отрезал Крам.       — Никто и не спорит, — согласилась Флёр.       Мирэ по прежнему молчала.

***

      — А вот и Форкс! — объявил Седрик, проезжая огромный баннер «Добро пожаловать в Форкс».       Друзья ехали в его машине, которую он оставил некогда в Сиэтле. Седрик уверен, будь Мирэ в порядке, она бы обязательно пошутила про это.       — Как-то тут..., — протянула Флёр, якобы пытаясь подобрать слово. А затем, щёлкнув пальцами, твёрдо закончила:       — Мрачновато.       Виктор хмыкнул, но ничего не сказал.       — Мрачновато — это перебор, тебе не кажется? — обиделся вампир. — Здесь, конечно, мало солнца, но иначе бы мы сюда и не приехали жить. Дожди довольно частое явление, как и туман и прочие вытекающие, но так же здесь довольно часто просто пасмурно, так что не думаю, что всё так плохо..., — Седрик начал уверенно и весело, но под конец его слова звучали неуверенно. Он уже сомневался, что это было хорошее идеей.       — В твоём голосе сомнения, — кратко сказал Виктор.       Седрик не ответил. До самого дома Калленов они ехали молча. А припарковавшись в гараже, друзья сразу же пошли к дому. Лишь у самых дверей Флёр дёрнула бывшего барсука за рукав рубашки.       — Они вообще знают о нашем приезде?       Седрик покачал головой.       — Уже да, — ответил за него Виктор, вглядываясь в окно на втором этаже. На мгновение там мелькнул мужской силуэт и тут же пропал. Виктор мог бы подумать, что ему показалось, но он был чёртовым ловцом, поэтому нет — он не мог ошибаться.       Диггори вздохнул.       — Ну, ничего не поделать, — он кинул взгляд на Мирэ, которая смотрела на всё пустым взглядом и так и не проронила ни одного слова с того дня. Седрик на секунду испугался: не сделали ли они только хуже тем, что вырвали её из уже привычной среды? — Не переживайте, — уверенно кивнул он, скорее своим мыслям, чем друзьям. И распахнул дверь, входя.       — Эдвард? — мгновенно оказалась рядом девушка, сверкая настороженным и неодобрительным взглядом. То была Розали и ей совершенно не нравилось, что её брат привёл аж трёх людей к ним в дом.       — Прости Розали, я объясню всё позже. Сейчас я бы хотел поговорить с Карлайлом, — он мягко отодвинул её, приглашая пройти в дом своим друзьям.       Виктор вошёл первым, прикрывая девушек. Он выглядел вполне расслабленным, но его взгляд был предельно внимателен ко всему. Одно неверное движение и он отправит вампиров в полёт. Флёр сжимала руку Мирэ и даже не скрывала своей враждебности. Она понимала, что вампиры здесь — семья Седрика. А значит, им можно было верить. Но она была бы дурой, если бы доверилась с порога. Дурой она не была никогда.       — Конечно, — в проходе появился мужчина. Он обеспокоенно пробежался взглядом по сыну, а затем перевёл взгляд на тех, кого он привёл с собой. Он прекрасно знал, что должно было случиться что-то очень из ряда вон выходящее, чтобы Эдвард привёл людей. — Мы можем подняться в мой кабинет, — он приглашающе улыбнулся.       Флёр и Виктор переглянулись.       — Я иду с тобой, — сурово кинул Виктор, подходя к другу. Тот кивнул, принимая это без лишних слов.       — Мы дождёмся вас здесь, — нехотя добавила Флёр.       — Я попрошу Эсме приготовить вам чай. Подождёте в гостиной? — ободряюще улыбнулся Диггори.       Флёр кивнула и повернулась к подошедшей женщине, которая и так всё прекрасно слышала. Она дружелюбно улыбалась, приглашая их пройти в гостиную. И не менее дружелюбно о чём-то говорила, подавая чай.       Лёгким невербальным, Делакур проверила обе чашки, и только после этого подала одну в руки Мирэ.       — Тебе стоит выпить, дорогая, — проворковала она, беря руки девушки и обхватывая ими чашку. Убедившись, что Мирэ держит её, Флёр взяла свою, отпивая. И совершенно не обращая внимания на взгляды. — О, прекрасный чай, — она расплылась в улыбке. — Полагаю, это улун?       — Верно, — ещё радостнее улыбнулась Эсми. — Я так рада, что вам он пришёлся по вкусу. Честно говоря, мы редко пьём чай, — Флёр сдержала свой фырк. — Да и гостей у нас не бывает, и я немного переживала...       — Не стоит, он вышел чудесным, — успокоила её Делакур, а затем воодушевленно, по французки так, ахнула, начиная о чём-то говорить:       — Последний раз мне довелось выпить столь волшебный чай будучи в Китае. Мы ездили туда так давно, что многое стёрлось из моих воспоминаний, — ворковала девушка. — А вы? Вы когда-нибудь были где-то помимо Америки?       Флёр видела взгляд Эсми, что становился всё печальнее и печальнее, и не могла не догадаться, что Виктор не стал ставить заглушающие чары. Все вампиры в этом доме слышали весь разговор, что происходит между "отцом и сыном". А потому не было ничего удивительного, когда через пару минут в гостиную стянулись остальные.       Они разговаривали о ни о чём не значащих темах, растягивая время и ожидая. Розали, до этого настроенная враждебно, теперь улыбалась заботливой улыбкой, подливая чай. Элис, мелкая и энергичная, напоминала Флёр младшую сестрёнку, а потому не могла не проникнуться к ней симпатией. Эмметт, парень (или муж?) Розали, сидел рядом с ней и в основном молчал, иногда так же поддерживая разговор. И последний, Джаспер, сидел молча почти всё время, словно изучая и анализируя. Флёр готова поклясться — перед ней был воин. Такой же, как и знакомые Мирэ.       Флёр и Виктор не участвовали в той войне напрямую. Они мало знали о происходящем, лишь то, что говорили близнецы. Уставшие, пытающиеся вернутся к нормальной жизни. Интересно... как там Гермиона? Будь с ней всё хорошо, Мирэ было бы чуточку лучше?       Девушка кинула взгляд на Мирэ: она сидела всё также неподвижно. Лишь иногда, может где-то раз в пару минут, она скользила взглядом по комнате, по присутствующим, отпивала уже холодный чай, но в основном... смотрела куда-то в пустоту.       Наконец, вниз спустились Седрик, Виктор и Карлайл.       — Полагаю, вы всё слышали, — начал последний, обращаясь к семье. После чего повернулся к Флёр. — Я никогда не видел своего сына таким, а потому не могу отказать ни ему, ни его друзьям. Мы с радостью примем вас всех у нас дома.       — Верно, — подхватила Эсме. — Прошу, не волнуйтесь. Мы сделаем всё возможное, чтобы вашей подруге становилось только лучше, — она печально улыбалась, глядя на Мирэ.       — И... Никто не будет против? — удивлённо спросил Седрик, косясь на Розали. Та фыркнула.       — И нечего на меня так смотреть. Они очень важны для тебя, хоть никто и не понимает почему. Но я не такая уж и бесчувственная, — она сложила руки на груди, откидываясь на спинку дивана.       — Спасибо, — выдохнул Седрик, слегка улыбаясь. Он присел около Мирэ, забирая у неё чашку, взял её руки в свои и подождал, пока она сфокусирует свой взгляд на нём. — Мирэ? — ласково позвал подругу.       Она моргнула. Друзья догадались, что девушка слушает его куда больше, чем остальных. Они не могли это не использовать.       — Я бы хотел тебя познакомить с моей семьёй, — он вглядывался ей в глаза, ожидая реакции, но её не было. — Ну же, Мирэ, неужели ты не удивлена? — он сжал её ладони. — Флёр и Виктору нужно будет вернуться во Францию. Им нужно закончить обучение, — медленно говорил вампир, не отрывая своего взгляда. — Какое-то время тебе придётся потерпеть меня и мою семью. Что скажешь? — но Мирэ молчала. — Ты против? — и снова молчание. — Ты всё молчишь, но я надеюсь, что ты не будешь так уж против.       Ещё немного помолчав, он кинул тревожный взгляд на Флёр.       — Как бы мы не сделали хуже, — прочёл он по губам француженки и вновь испугался.       Он закрыл глаза. А когда открыл, вновь смотрел на Мирэ.       — Мирэ, познакомься, — он знал, что она его слышит. Он также знал, что она ничего не скажет. Но всё равно говорил. Он представлял ей свою нынешнюю семью, с лёгкой горечью вспоминая своего родного отца. Тот наверняка ещё жив, как и мама. Но он уже не сможет появится перед ним.       Лёгкое ответное сжатие рук Мирэ было ему ответом. Она пыталась его подбодрить? Седрик надеялся, что поразительный талант Мирэ улавливать чужое настроение всё ещё остался с ней.       Семья Эдварда смотрела на него с интересом и беспокойством. Джаспер, улавливающий горькие эмоции брата, чувствовал собственное непонимание. Кто эта девушка? Почему она так дорога Эдварду? Он чувствовал такую же боль от его, из ниоткуда взявшихся, друзей. У этих четверых была какая-то ужасно крепкая связь, о которой никто никогда не знал и не догадывался. Хотя, может только если сам Джаспер.       Ещё в тот раз, когда Эдвард внезапно сорвался куда-то, после 24 июня 2002 года. Он не сказал ни слова. Просто в тот день Джаспер почувствовал, как Эдварда накрыло невероятно сильными эмоциями, а потом он пропал. Появился спустя полгода, подавленный, но чуточку счастливый. Он долго молчал, о чём-то думал, беспокоился. Потом снова уехал. Снова вернулся. И вот год спустя с его взрыва эмоций, он привозит домой людей. Джасперу казалось, что Эдвард сошёл с ума. Но нет, он просто очень переживал из-за некой Мирэ. Которой так нежно и преданно смотрит в глаза, что у Джаспера внутри что-то обрывается. Так странно...       — Ребят, — неуверенно обратился Эдвард к семье. — Это Мириам П..., — он оборвал себя, кинув тревожный взгляд сначала на неподвижно сидящую девушку, а затем обменялся взглядами со своими друзьями. — Просто Мириам, — с печальной улыбкой выдохнул он.       В конце концов, друзья Эдварда остались у них дома ещё на две недели, после чего уехали. Они долго прощались. Особенно блондинка с голубыми глазами (Флёр, — подсказывала Джасперу память). Она всё обнимала Мирэ и почти плакала. Джаспер страдал от той боли, что испытывала француженка. Парень (Виктор) также сгрёб Мириам в объятия на пару мгновений, после чего отстранился. Они коротко попрощались с Эдвардом, почему-то называя его «Седрик». Пригрозив прибить на месте, если Мирэ станет хуже, они уехали.

***

      Уже будучи в самолёте, на половине пути обратно во Францию, Флёр прервала молчание, длившееся всю дорогу.       — Мне порой кажется, что мы эгоисты... Думаем лишь о себе.       — О чём ты? — Виктор странно посмотрел на Флёр.       — Я всё думала... Над тем, почему Мирэ так сильно ушла в себя, — осторожно начала она излагать свою мысль. — Мы ведь все понимаем, что от хорошей жизни такими не становятся. Я полагаю, её организм не выдержал и избавился от угрозы таким образом. Я боюсь, что...       — ...вдруг мы сделаем ей лишь хуже?       — Да, она... Она была в своём мире, не вспоминала ничего ужасного... Вдруг нам не стоит делать то, что мы собрались сделать. Вдруг ей и правда так будет легче... Просто — не трогать и заботиться...       — Уверен, стоит хотя бы попробовать, — покачал головой Виктор. — Может мы и эгоисты, но мы все желаем Мирэ лишь счастья. И не хотим, чтобы она всю жизнь прожила как кукла. И если для её хорошего будущего мне придётся её встряхнуть и вытащить на поверхность её душевные раны, то я это сделаю. Но на этот раз я собираюсь быть рядом. И помогу ей, чёрт возьми, всё это преодолеть.       — Да, конечно, — потрясённо кивнула Флёр. — Ты совершенно прав. Что ж, тогда... Я постараюсь завершить ученичество как можно раньше и сразу же приеду к вам, — пообещала Флёр.       — Я тоже, — кивнул парень.