Глава 1

      Нелегко чувствовать себя дуэньей при юных красавицах, когда ты сама еще молода и, как говорят, весьма недурна. Правда, маменька наставляла Хелен Барбур не слишком верить пылким признаниям: очень уж много среди молодых людей встречалось охотников за богатым приданым. И послушная Хелен привыкла быть осторожной и недоверчивой.       Может, потому она к двадцати шести годам все еще оставалась не замужем. И вот уже ее стали просить «присмотреть» за теми, кто осторожности еще не научился. Например, за Китти Карлтон и ее лондонскими кузинами. Которые, конечно, не могли не воспользоваться крикетными матчем, чтобы не сбежать на поиски приключений — или неприятностей.       Хорошо еще, что Хелен удалось не потерять их из вида, спасибо любви Китти к ярким шляпкам. Нынешняя, из голубого бархата, мелькала впереди огромным цветком. Несносные девчонки направлялись прочь от приличного общества, к ярмарочным палаткам, среди которых искали развлечений бедняки. Могло случиться что угодно! От неподобающего разговора до… Хелен краснела при всякой попытке представить что-то хуже.       Она не привыкла бегать или даже быстро ходить, а громко окликнуть Китти ей бы не позволило воспитание. Так что, когда эта негодница зашла с кузинами в одну из палаток, все, что оставалось Хелен — последовать за ними, надеясь, что никто из знакомых ее не заметит.       Второпях она даже не взглянула на вывеску над шатром, и потому увиденное поначалу ее поразило и напугало. В полумраке шатра горели свечи, запах тающего воска смешивался с другим, незнакомым, приторно-сладким, и с вонью немытого тела и засаленной одежды. Хелен поднесла к лицу надушенный платок.       Кузины Китти стайкой белых птичек теснились в сторонке, а сама она с вызывающим видом протянула руку смуглой женщине в причудливом пестром наряде, с ужасно безвкусными серьгами, свисавшими из-под цветастой косынки, с ожерельем из монет, прямо-таки стелившимся по груди.       Хелен не представляла, как Китти не побрезговала подать этому ужасному существу руку, да еще без перчатки. Но так оно и было: смуглые грубые пальцы изучали линии маленькой, мягкой белой ладони, а разгоревшееся лицо Китти выражало разве что нетерпение.       — Ну что же? Что?       Маленький каблучок терзал земляной пол. Гадалка подняла глаза, чернее угля и пронзительные, но холодные.       — Не видать тебе брачного венца. Больно горда, да и не по себе выбираешь. Маяться тебе по белу свету, скитаться будешь, как я скитаюсь, без роду-племени, без родного угла…       — Не может быть! — ахнула кудрявая толстушка Мэри, одна из лондонских кузин, добродушная, но излишне чувствительная.       — А что такого? — Китти лишь слегка повела плечом. — Мне кочевая жизнь пришлась бы по душе — если путешествовать с комфортом, разумеется. Жаль, это невозможно. O, Нелли! — она наконец заметила Хелен, застывшую в замешательстве. — Подойди, пусть и тебе предскажут судьбу. Я хочу знать, напрасно ли кузен Томас за тобой увивается. Буду потом над ним смеяться, дразнить его!       Хелен залилась краской, слыша общий смех. Следовало строгим взглядом и тоном дать понять, насколько неуместно их поведение, и заставить уйти. Увы, твердым характером Хелен никогда не обладала. К тому же, признаться, у нее возникла необъяснимая надежда, что здесь, в дурно пахнущем полумраке, она найдет разрешение вопроса, мучившего ее последние полгода.       За ней одновременно стали ухаживать два джентльмена, которых в охоте за приданым заподозрить было нельзя. Томас Эндрюс и Генри Харленд оба происходили из известных семейств, богатых и влиятельных; Томас к тому же был не последним, как говорили, человеком на верфи своего дяди, лорда Пирри. Генри также связал судьбу с верфью, благо, был племянником ее основателя. Тот, правда, не стремился помогать родственнику; Генри смеялся, что немного ошибся с выбором дяди. Он вообще любил смеяться и шутить, его улыбка будто бы излучала солнечный свет, яркий, как его белокурые вьющиеся волосы. Впрочем, Генри оставался безупречным джентльменом, каким был и Томас, спокойный и уже будто бы проникнутый чувством власти над многими людьми.       Хелен не решалась выбрать. Томас, любимый всеми, был бы идеальным кандидатом в мужья, ее никто не понял бы, если бы она отказала, и она бы сама не поняла себя. И все же не была уверена, что согласится, ведь каждый раз вспоминала майскую улыбку Генри, от которой кружилась голова и сладостно сжималось сердце. Но так ли Генри надежен? Ему труднее дается карьера, одобрят ли брак с ним в ее семье?       Так неужели цыганка могла помочь ей разрешить затруднение? Что эта женщина вообще может понимать в жизни леди? И все же Хелен, расстегнув перчатку, протянула гадалке руку. Кажется, ей удалось подавить дрожь отвращения, когда закорузлые темные пальцы коснулись ее нежной кожи, но цыганка точно что-то по чувствовала. Вскинула голову, обожгла ледяным взглядом:       — Брезгуешь, что ли? Ну-ну. Это еще спросить надо, кто кем бы побрезговал. Я-то не ты, чистая, не клятая.       — Что вы говорите? — Хелен ушам не поверила.       — То и говорю. Отец твой или мать кого обидели, а может, сама кому согрубила или недобрый глаз поглядел, завистливый, а только первый, кто узнает тебя, лютой смертью потом помрет.       — Узнает?       — Да. Как мужчина женщину знает. Кто кровь твою девичью прольет, тот прольет потом и свою кровь.       Хелен даже забыла покраснеть, в такое замешательство пришла. И не она одна: В палатке стало очень тихо. Лишь пару минут спустя Хелен услышала голос Китти, звонкий и упрямый:       — Вот еще вздор! Первым у Нелли, конечно, будет Томас, а с ним ничего не может случиться. Он непотопляем, как его корабли!       Вскинув голову, она расхохоталась громко и принужденно. Хелен наконец ощутила смущение и поспешно вышла из шатра; Мэри последовала за ней, а прочие девушки таки остались внутри.       — Кажется, я забыла заплатить за гадание, — Хелен принялась рыться в сумочке. Пальцы не слушались, колени подгибались, хотя она еще толком не могла осознать, что значили для нее слова гадалки.       — Всё будет хорошо, Нелли, — Мэри ободряюще улыбнулась. — Не обращай внимания на эти глупости.       — Я и не собиралась, — Хелен постаралась, чтобы голос не дрожал. — Не в наш век верить в проклятия.       Но холодный ужас медленно заполнял сознание.