Пролог (Ai-Ремейк)

Прошло ровно пять минут с тех пор, как я запер дверь своего рабочего кабинета и ступил на залитую вечерним солнцем улицу. Воздух был напоён ароматом цветущих лип и нагретого за день асфальта, а в душе царила та особенная лёгкость, которая неизменно приходит в конце рабочей недели. Пятница, тёплый июньский вечер – сама по себе прекрасная комбинация, но сегодня она обещала нечто большее. Через пару часов я должен был встретиться с друзьями, и мы всей компанией собирались выехать на дачу, в тишину загородной природы, подальше от городского шума и суеты. В мыслях уже витали дымок от углей, аппетитный запах шашлыка, который только начинает пропитываться специями, звон бокалов и непринуждённый смех в кругу близких людей – идеальный рецепт для завершения недели. Добираться до нашего дачного посёлка, затерянного в зелени за городской чертой, каждый планировал по-своему. Кто-то из нашей компании, более предусмотрительный или просто обладающий личным транспортом, собирался ехать на собственном автомобиле. Я же, как и двое моих старых приятелей – Захар и Павел, которых мы обычно звали Пашкой, – предпочли вариант с такси. У меня машины просто не было, а вот Захар и Павел принципиально отказывались от личного транспорта, аргументируя это с непоколебимой убеждённостью: "С машиной не выпьешь толком, а уж тем более не похмелишься как следует с утра!" Их ничуть не смущало, что таксисты, прекрасно осведомлённые о спросе в пятницу вечером, за поездку в наш дачный посёлок запрашивали суммы, достойные межконтинентального перелёта. "Будто везут тебя не на сорок минут езды, а на другой конец страны!" – ворчал обычно Пашка, но всё равно заказывал машину. С Павлом мы договорились встретиться сначала на автобусной остановке неподалёку от его дома, а оттуда вместе пешком дойти до моего. Туда же, ко мне домой, примерно через час-полтора должен был подтянуться и Захар, задержанный на работе. Мне в этом плане повезло – моя контора находилась всего в двадцати минутах неспешной ходьбы от порога квартиры. Мой привычный путь пролегал через небольшую, уютную площадь, которая в летние месяцы преображалась в миниатюрный базар под открытым небом. Это место было неизменной приметой лета: здесь традиционно располагались старушки, торговавшие букетами из выращенных на своих участках цветов. Пионы, ромашки, люпины – яркие пятна пушистых соцветий мелькали на периферии зрения, создавая ощущение непрекращающегося праздника. Но сегодня, оглядев площадь привычным взглядом, я заметил нечто, явно выбивающееся из этой идиллической картины. Среди привычного "женского дивизиона" цветочниц, на краю тротуара, примостился пожилой мужчина. Он сидел, сгорбившись, на маленьком складном стульчике, таком же потертом и выцветшем, как и его одежда. Его присутствие здесь казалось диссонансом. Мне стало искренне любопытно: что же он мог продавать здесь, среди цветов? Однако человеку, чьё детство пришлось на бурные девяностые, не составило труда понять это. У его ног, прямо на расстеленном куске картона, аккуратными рядами лежали ярко-желтые и оранжевые пластиковые коробочки. Картриджи для легендарной приставки «Денди»! Увидев их, я буквально ощутил, как волна тёплых, ностальгических воспоминаний накрыла меня с головой. Перед глазами сразу же встал образ шумного рынка тех лет. Я, мальчишка, пробираюсь сквозь толпу к прилавку, заваленному точно такими же разноцветными коробочками. Их было великое множество, и обложки на них зачастую поражали воображение своей полной неадекватностью содержанию игры: Человек-паук сражался с динозаврами, а Марио почему-то был в военной форме. Это была настоящая лотерея – купишь картридж с надписью "1000 игр в 1", а там окажутся три криво запрограммированных тетриса. Проверить же работоспособность можно было только в фирменном магазине «Денди», куда мы несли новое приобретение с трепетом и надеждой. Я до сих пор, дожив до тридцати пяти, не мог понять, почему одни и те же микросхемы, запаянные в разноцветный пластик и украшенные совершенно одинаковыми наклейками, в магазине стоили почти в два раза дороже, чем у бабулек на рынке. Надо сказать, что интерес к восьмибитным играм я не утратил и по сей день. Свою первую приставку, Dendy Junior, я вспоминаю с особой теплотой. Хотя, строго говоря, что её "вспоминать" – она до сих пор бережно хранится у меня дома, причём в полностью рабочем состоянии! Конечно, родной блок питания, который жутко вонял палёной пластмассой на весь подъезд, когда нагревался, я давно заменил на современный аналог. То же самое произошло и с джойстиками – оригинальные, с их вечно залипающими кнопками, уступили место новым. Но сама "тушка" консоли – та самая, серо-бежевая коробочка с надписью Dendy – исправно работает, готовая в любой момент перенести меня в мир Новой Реальности,Как любил говорить Сергей Супонев Не удержавшись, я подошёл поближе и присел на корточки, чтобы разглядеть нехитрое содержимое картонки у ног старика. "Так что тут есть интересного?" – пронеслось в голове. Мой взгляд скользил по рядам: вот два картриджа с «Черепашками-ниндзя» – классика жанра beat'em up; «Чёрный плащ» – игра по мультсериалу про утку-супергероя; сборник под номером 9 – наверняка с парой десятков простеньких аркад; и, конечно же, вездесущий «999.999 игр в одном» – синоним игрового хаоса девяностых. А вот и «Черепашки-ниндзя 3» с её неубиваемым Шредером в середине игры. "Нет уж, – подумал я, – это детство я покупать не стану. Одного раза с криками отчаяния на уровне с крышами и пропадающими платформами мне хватило на всю жизнь". И вдруг мой взгляд зацепился за знакомую обложку: «Battletoads and Double Dragon»! Это была одна из моих самых любимых игр в детстве. У меня даже был такой картридж! Помнится, я на время поменялся им с соседом на что-то другое, потом тот сосед поменял его ещё кому-то, и так, в череде бесконечных обменов, картридж бесследно исчез. А найти новую копию всё руки не доходили – зачем, когда есть эмуляторы на компьютере? Но держать в руках настоящий картридж – это совсем другое ощущение. Я осторожно, почти с благоговением, взял яркую желтую коробочку с изображением боевых жаб и драконов. Внимательно осмотрел её. Наклейка на корпусе была немного потрёпана по краям, видимо, от времени и частого использования, но сам пластиковый корпус оставался целым – ни трещин, ни сколов, лишь мелкие потертости. "Сколько?" – спросил я, поднимая голову к старичку. Тот, до этого момента казалось, пребывавший в состоянии полной отрешенности от окружающего мира, словно очнулся. Он встрепенулся и повернул ко мне лицо. Я заметил, что на нём были тёмные очки, что меня не особо удивило – солнце хоть и клонилось к закату, но всё ещё слепило, а у пожилых людей глаза часто бывают чувствительны к свету. "Двести рублей любой", – произнёс он хрипловатым голосом и кивнул в сторону картонки, где картриджи лежали в три аккуратных ряда. "А переводом по номеру телефона можно?" – уточнил я, привычно доставая смартфон. Но старик лишь отрицательно покачал головой, его губы плотно сжались. Да, увы, не все ещё освоили премудрости современных технологий. Тогда, сняв с плеча рюкзак, я начал рыться в одном из его отделений в поисках кожаного кошелька. Пока искал, решил поинтересоваться: "А откуда у вас все это добро?" "Это всё от внука моего", – ответил старик после небольшой паузы. Голос его звучал глухо, но внятно. – "Ему теперь не надо. Компьютеры у него новые. А мне... мне это тоже не надо. Делай что хочешь". Он махнул рукой. "А выбросить... жалко как-то". "Согласен, такое только так и продавать", – кивнул я, разворачивая кошелёк. – "На картонке, как в старые добрые девяностые!" Однако, открыв кошелёк, я с досадой обнаружил, что в нём совершенно нет мелочи. Перед поездкой я специально снял в банкомате определённую сумму, так как всегда стараюсь иметь при себе наличные, особенно когда уезжаю за город – мало ли где карты не принимают. Но банкомат выдал мне только тысячные купюры. В надежде, что у продавца или соседок-цветочниц найдётся сдача, я протянул старику одну хрустящую тысячу. Он растерянно взял её, потом посмотрел на стоявших рядом бабушек. Те тоже лишь развели руками – ни у кого не оказалось нужной суммы для размена. Ближайший магазин, где можно было бы разменять купюру, был далековато. К тому же, я вспомнил, что Пашка, наверное, уже ждёт меня на остановке, и время поджимало. Меня охватило неприятное, тягостное чувство. Я прекрасно понимал, что пожилой человек торгует здесь явно не от избытка средств или большого удовольствия. Решение пришло мгновенно. Я вложил купюру ему в руку, взял картридж с «Battletoads» и уже сделал шаг, собираясь уходить. Но старик неожиданно ловко схватил меня за рукав куртки. "Сынок, – растерянно и даже с какой-то виной в голосе произнёс он, – у меня нет сдачи... Держи!" Он попытался сунуть купюру обратно. "Ой, да ладно, не надо!" – ответил я, стараясь говорить как можно мягче и ободряюще улыбнуться, глядя на потёртую обложку картриджа в своей руке. – "Все, что мне было нужно, я уже нашёл. Это стоит гораздо больше тысячи". "Да погоди ты!" – старик не отпускал рукав. Его пальцы, узловатые от прожитых лет, сжались крепче. – "Может, ты ещё что-нинибудь себе возьмёшь? Выбирай!" "Или что-нибудь другое заинтересует", – вклинилась в разговор одна из бабушек, стоявшая рядом с ведром пионов. – "У деда Сергея тут всякое ретро!" Не то чтобы мне отчаянно нужен был ещё один картридж, но чтобы не расстраивать старика, который явно чувствовал себя неловко из-за отсутствия сдачи, я снова наклонился к картонке и начал нехотя перебирать коробочки. "Ладно, посмотрю, вдруг...". И вдруг мой взгляд упал на что-то необычное. Среди привычных желтых и оранжевых корпусов стандартного размера лежал предмет побольше и массивнее. "Так, стоп, а это что?" Я отодвинул пару верхних картриджей. В самом низу, почти незаметный, лежал чёрный, широкий корпус, явно не похожий на обычный игровой картридж. Он был шире, солиднее, и на его нижней грани была выдавлена надпись: HVC-033. Обложка представляла собой странный коллаж: слева – кадры из игр «Battletoads and Double Dragon» и «Mitsume ga Tooru» (известной у нас как «Трёхглазый»), но изображение спрайтов было каким-то рваным, с выпавшими фрагментами, а справа – те же игры, но уже с нормальной, чёткой графикой. Я сразу понял, о чём это. У 8-битных приставок, включая Dendy (клон Nintendo Famicom/NES), был досадный технический недостаток: ограничение на количество спрайтов (графических объектов) в одной строке экрана. Если игра пыталась вывести больше спрайтов, чем могла обработать консоль, целые куски изображения просто "выпадали", создавая мерзкое мерцание или вовсе исчезая. Кроме того, в такие моменты скорость игры часто падала, превращая динамичный экшен в слайд-шоу. Когда я взял чёрный корпус в руки, его вес сразу подтвердил мои догадки – он был ощутимо тяжелее обычного картриджа. На верхней грани я увидел разъём, идентичный тому, что был на самой приставке Dendy. Перевернув устройство, я увидел заднюю стенку, где кривым, явно кустарным шрифтом было написано по-английски что-то вроде: "Dendy Video Enhancer Adapter. Reduce Sprite Flickering & Slowdown. For Dendy/Famicom". Сердце екнуло. Это был адаптер, дополнительное устройство, которое вставлялось в приставку, а уже в него – картридж с игрой! По идее, он должен был брать на себя часть обработки графики, уменьшая мерцание спрайтов и лаги. Редкая штука! Я почти не сомневался, что в девяностые такие вещи в нашей глубинке были экзотикой. Не раздумывая, я вставил только что купленный картридж «Battletoads and Double Dragon» в разъём на верхней части чёрного адаптера. Он вошёл плотно, с характерным щелчком, идеально подошёл по размеру. Старик наблюдал за моими действиями с нарастающим интересом. По его лицу я понял – он уловил, что эта штуковина меня зацепила, и в его глазах мелькнул расчётливый огонёк. Он явно собирался запросить за неё побольше. Но в этот самый момент у меня в кармане громко зазвонил телефон. Это был Пашка. Я поднёс трубку к уху и услышал его нетерпеливый голос: "Макс, ты где? Я уже на остановке! Автобус, который до твоего дома, через пять минут уходит! Шевелись!" "Сейчас, Паш, бегу!" – бросил я в трубку. Повернувшись к старику и бабушкам, я торопливо попрощался: "Спасибо большое! Всего доброго!" Схватив оба предмета – картридж и примкнувший к нему адаптер – в одну руку, я рванул с места быстрым шагом, почти бегом, в сторону автобусной остановки. Я успел буквально в последний момент. Павел Степанович, увидев меня издалека, уже вступил в переговоры с водителем и буквально придержал автобус, махая руками, чтобы тот не закрывал двери. "Живей, Макс!" – крикнул он, когда я, запыхавшись, влетел в салон. Двери с шипением закрылись, автобус тронулся. Мы устроились на свободных местах в середине салона. Я был взволнован не только спешкой, но и неожиданной находкой. Она буквально горела у меня в руке – я даже не удосужился убрать её в рюкзак, так торопился. Возбуждение витало между нами. "Что это у тебя в руках?" – первым делом спросил Пашка, кивнув на мою добычу. Его взгляд скользнул по яркой коробке «Battletoads» и незнакомому чёрному блоку. "Артефакт древней восьмибитной цивилизации", – пошутил я, стараясь говорить как можно небрежнее, но внутренне ликуя. – "Только что выменял у одного деда за косарь". "Можно конкретнее?" – Пашка приподнял бровь. "Адаптер, улучшающий графику. Для Dendy", – пояснил я, не скрывая гордости в голосе. – "Редкая вещь, Паш! По идее, должен уменьшать мерцание и лаги в играх". "Да ты шо, серьезно?" – Павел усмехнулся, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. – "Почему я об этом впервые слышу? Ни у кого из знакомых такого не было". "Да я сам в ахуе", – согласился я. – "У деда на картонке всё было по двести рублей. В три ряда, как в старые добрые девяностые". "Бля, ебать, Макс, тебе реально повезло", – констатировал Пашка, протягивая руку, чтобы взять адаптер и рассмотреть его поближе. Он повертел его в руках, изучая надписи. – "Как думаешь, работает эта диковинка?" "Вот дома и узнаем", – загадочно улыбнулся я, забирая адаптер обратно. "Понятно", – кивнул Пашка. – "Договорились. Но в следующий раз, когда на какой-нибудь барахолке наткнешься на подобный раритет, ты обязан мне сообщить. А то я тоже не прочь ностальгию с улучшенной графикой испытать". "Ладно", – пообещал я. – "Сфотаю все приглянувшиеся картриджи, пришлю тебе. Выберешь что-нибудь подходящее". За окнами автобуса проплывал знакомый городской пейзаж, окрашенный в золотистые и багряные тона заката. Солнце, клонясь к горизонту, отбрасывало длинные, причудливо вытянутые тени. Я сидел, сжимая в руках картридж и адаптер, и не мог отделаться от странного чувства. Оно было смесью ностальгии по беззаботному детству и острого, почти детского любопытства. Что скрывает этот таинственный чёрный блок? Действительно ли он способен преобразить знакомые до боли игры? Или это просто ещё одна пустышка из девяностых? Эти вопросы не давали мне покоя всю дорогу. Как только мы добрались до моего дома, все мысли о шашлыке и предстоящем отдыхе отошли на второй план. Мы почти бегом поднялись в квартиру и ринулись в гостиную. В дальнем углу комнаты, на нижней полке стеллажа, под слоем пыли мирно покоилась моя верная Dendy Junior. Павел Степанович с довольным видом развалился на диване, наблюдая, как я осторожно извлекаю консоль и начинаю подключать её к старенькому, но всё ещё исправному телевизору. "Ну что, будем тестировать?" – спросил я, подняв связку картриджа и адаптера и помахав ею в воздухе, как ломтиком колбасы перед голодным котёнком. "А ты не забыл ещё, как запускать ракеты и прыгать на ховербайке?" – подколол Пашка, имея в виду одну из самых сложных секций в «Battletoads». "Обижаешь", – парировал я. – "Игра же пройдена до хрена раз", «Но затестить всё это вживую на родном карике — это всегда приятно», "Захар всё равно только через час с работы освободится. У нас времени – вагон". "А мы тем временем вспомним скиллы", – согласился Павел, потирая руки. Я расстелил на полу перед телевизором старый плед – точь-в-точь как в детстве. Мы уселись на него по-турецки. Я вставил картридж «Battletoads and Double Dragon» прямо в приставку, минуя адаптер – для начала хотелось убедиться, что сама игра работает. Включил консоль. Знакомый гул трансформатора, щелчок статики из телевизора, и вот она – заставка игры. Яркие, пусть и пиксельные, цвета, динамичная музыка, логотипы Tradewest и Rare. Удовольствие от этих звуков и картинки было почти физическим. Загрузился экран выбора персонажей: Зитц, Пимбл и Раш из Battletoads; Билли и Джимми Ли из Double Dragon. Я, как и много лет назад, инстинктивно потянулся к джойстику, чтобы выбрать Билли Ли. Пашка же, не задумываясь, выбрал Пимбла. Не то чтобы мне не нравилось играть за жаб, но в девяностые, когда у меня был чёрно-белый телевизор, различить их было практически невозможно – все три жабы сливались в одно серое пятно. Сейчас, конечно, игра шла в цвете, но старая привычка осталась. Уже на экране выбора персонажей я вспомнил про главную цель нашего эксперимента. "Ну, по крайней мере, оригинал работает", – констатировал я, выключил приставку и вынул картридж. "А теперь давай попробуем с этим чудом техники!" – я показал на чёрный адаптер. "А давай!" – оживился Пашка, придвинувшись ближе к экрану. – "Честно говоря, мне дико любопытно, что это за зверь и на что он способен". "Ты уверен, что он вообще рабочий, Макс?" – в его голосе сквозили сомнения. "Есть только один способ это проверить", – ответил Макс с решимостью в голосе. Я вставил карик в адаптер в разъём на верхней части устроиства. Он вошёл плотно, без люфтов.А потом всю эту приблуду я вставил в саму приставку, нажал на тумблер включения консоли.под пристальным вниманием Пашки. Приставка с характерным низким гудением ожила. Последовательность включения – знакомый шум, статичный экран, а затем... Изображение на экране телевизора загрузилось. Но оно было другим. Совершенно другим. Цвета казались глубже, насыщеннее. Значительная часть мерцания спрайтов, особенно заметная при большом скоплении врагов или на сложных уровнях, исчезла. Анимация персонажей стала заметно плавнее, движения – чётче. На экране выбора персонажей не было видно ни одного выпавшего фрагмента спрайта. Пашка сидел, замерший, его челюсть буквально отвисла от изумления. Он молча указал пальцем на экран, не в силах произнести ни слова. На его лице читалось то же самое, что бушевало и во мне: смесь детского восторга и недоверия. Мы смотрели не просто на работающий адаптер. Мы смотрели на маленькое чудо, перенесённое из прошлого, которое вдруг заиграло новыми, невиданными красками. На потом когда я нажал на старт....