13. Сломанные границы

      Какое-то мягкое, теплое чувство разливается по его телу, грея изнутри и не позволяя холоду проникнуть глубже. Скорее, не просто тепло, а чье-то присутствие. Будто кто-то не дает ему замерзнуть. Кто-то рядом. Кто-то важный.       Он сидит на кушетке. Ни одежды, ни обуви – кожа открыта, уязвима. Он чувствует, как прохладный воздух касается лица, скользит по волосам, будто сам повелитель ветра старается подбодрить его. Словно тот самый человек, которого он так боиться предать, пытается его утешить.              – Ты должен был остаться здесь.       До дрожи знакомый голос. Он не был похож на голоса остальных мужчин – высокий, жизнерадостный, каким-то необъяснимым образом светлый, даже несмотря на происходящее за пределами белоснежных стен.       Фигура склоняется ближе. Он осторожно приклеивает к груди последнюю присоску, а затем мягко кладет ладонь на его волосы. Нежное лицо, зеленые глаза, что при свете холодных ламп напоминали хвойный лес, застеленный туманом. Черные локоны слегка касаются очков в тонкой оправе. На губах улыбка. Тихая. Почти отцовская.       Это он его сотворил.       Из-за него он больше не был просто клоном. Он уже не чувствовал себя настоящим, будто стал копией, нарисованной по чужому образцу.       – Мы ведь договорились, что ты не будешь мешать ученому по имени Том Эдисон. А ты – сразу к нему, и в таком виде…       Но несмотря на это, он был ему дорог. Клон хотел верить, что после всего этого они станут ближе. Друзьями. Что он взглянет на него так же, как на того блондина. Он хотел, чтобы…       Картинка сменилась.       Теперь он стоит в безграничной белизне, пустой до звона тишины. Прямо перед ним красный глаз камеры. Он двигается почти лениво, бесшумно скользит по телу, будто оценивает.       На нем белая кофта, скрывающая шрамы. Красная жилетка слишком тонкая, чтобы согреть. Холод проникает под ткань, и клон сжимает кулаки, чуть расставляя ноги, будто готовился к удару.       Он ненавидит себя.       И того, кто сейчас сидит по ту сторону экрана.       И того врача… с очками и мягкой улыбкой.       Он чувствует, как все это предательство просачивается сквозь грудную клетку, словно яд.       – Ты забыл, чем я наградил тебя?       Теперь от него хотят избавиться, как от старой, ненужной игрушки.       – Ты – непревзойденный лидер. Ты должен вести клонов за собой.       Слова звучат чужими. Он не понимает. И не хочет понимать.       – От тебя зависит его будущее.       Но даже зная все это, он все еще хочет быть полезным. Все еще мечтает о том, чтобы его приняли. Чтобы снова стать частью чего-то большего. Частью семьи. Чтобы его любили.       И он, наконец, осмеливается заговорить.       – Чье будущее?..       Мир внезапно распадается, и он резко открывает глаза.       Все гудит, как будто внутри черепа звучит тонкий, металлический звон. Глаза не фокусируются.       В дверном проеме, залитым теплым светом, стоит знакомая фигура. Узкие плечи, расхлябанная походка и эти чертовы подтяжки. Он стоит, чуть склонив голову, и ухмыляется так, будто уже отпраздновал чью-то смерть – и это была явно не его.       – Проснись и пой, товарищ клон, – произносит он с ленивой усмешкой. – Угадай, кто снова стал свободным?       Его голос звучит слишком громко для такой тишины. Но в нем нет злости – скорее, возбуждение. Делает несколько шагов вперед, неторопливо, но уверенно. Его руки ловко скользят к ремням на запястьях, и прежде чем Шрам успевает что-либо сказать, оковы отлетают куда-то в угол комнаты, звякнув пряжкой о каменный пол.       – Вставай давай. Мне тебя еще по коридорам волочь, а я, между прочим, занятая личность.       Первый смотрит на него с недоверием. Поначалу он даже не двигается – просто сидит, прислушиваясь к своему дыханию. Все кажется нереальным. Он свободен, но что теперь делать с этой свободой? И что делать с этим самодовольным клоном, расхаживающим, будто его лично назначили начальником по его освобождению?       – Ты странно радуешься, – хрипло выговаривает он, наклоняясь, чтобы развязать ремни на ногах. Пальцы дрожат, движения чуть замедленные, будто мышцы все еще не проснулись. – Случилось что-то? Или просто день такой… праздничный?       Перец закатывает глаза, фыркает.       – А тебя это, прости, вообще волнует?       Он сделал шаг назад, качнув головой, и его локон кудрявых волос падает на глаза. Он не убирает его, просто говорит сквозь него, будто было не особо важно, видит ли клон его выражение лица.       – Ладно, если уж так хочется знать… – усмехается еще шире, приподнимая брови. – Я просто в восторге, что кто-то наконец починит эту долбанную махину.       Он бросает короткий взгляд через плечо, будто стабилизатор стоит прямо за дверью.       – Ебучий Флэш. Этот гений снова отличился. В следующий раз он будет завтракать моими носками. Если доживет.       Шрам выпрямляется. Осторожно встает, как будто опасается, что пол под ногами снова исчезнет. Его шатает. Он бы рад сесть обратно, или, может, одолжить на пару часов чужие костыли, но вместо этого потирает занемевшие запястья.       – Что он натворил?       – Выйдешь – увидишь, – бурчит Перец, и тут же добавляет, уже веселей: – Только без фанатизма, ага? Нам тебя еще в целости обратно сдавать. Ты теперь вроде как деликатес – только по праздникам и в малых дозах. Прям как тот чай, что Эль держит под подушкой.       Он делает приглашающий жест, поворачиваясь боком.       – Пошли, пока я не передумал.       Красный тихо хмыкает, и молча идет следом.       Узкие коридоры, серые и пустые. По помещению разлетается аромат горелой пластмассы, легкий, выветренный, словно его пытались убрать, но из-за небольшого количества окон сделать это было практически невозможно. В глаза бьет мерцание ламп, заставляя сморщиться.       Тесное пространство переходит в просторный зал. Все тот же диван, а перед ним – кофейный, деревянный столик, что поставили недавно. На нем раскинулись различные рисунки – от более-менее красивых, с цветочками и несуразными портретами, до обычных линий и кривых кругов. Еще пару шагов, и было видно кухню. За столом можно было заметить двоих клонов, что тихонько пили чай.              Наконец, Алекс останавливается перед дверью и толкает ее плечом, заходя первым.       – Проходи, скиталец. Дом, милый дом, – бросает он через плечо и делает широкий жест, как будто представляет номера люкс в дорогом отеле.       Красный заходит следом и оглядывает комнату – внимательно, без особых эмоций. Просто фиксирует, сравнивает с тем, что видел раньше.       Комната располагалась возле спальни Шизо, та самая дверь в дальнем углу коридора. Она была немного меньше, но оставалась все такой же комфортной. Кровать, тумба, даже ковер постелили. То-ли дизайнерское решение, то-ли надежда, что это может помочь клону долго не выходить из своей обители.       Два узких, прямоугольных окна, и каждое было открытым, впуская свежий, прохладный воздух и аромат древесины. Также в углу стоял деревянный стол, будто самодельный, а на нем лежала спортивная сумка – темная, с вытертыми ручками и запачканная в одном углу, будто ее волокли по полу. Молния наполовину открыта, и изнутри выглядывают ручки инструментов: отвертка, пара гаечных ключей, провода, изолента, даже что-то похожее на самодельный паяльник.       Клон подходит и не торопясь расстегивает сумку до конца. Внутри беспорядок, словно кто-то в спешке покидал пару нужных вещей. Он берет один из инструментов – тонкую отвертку с изношенной рукоятью, и вертит в руках, задумчиво глядя на нее.       – Почему… другой не починит? – спрашивает он, не поднимая взгляда.       Перец шумно фыркает, наступая одной ногой на ковер, словно проверяет его на мягкость.       – Джеймс против. Говорит, у него нога, типа сломана, еле ходит и вообще – святой пупс. Его, видите ли, трогать нельзя. Только обмахивать и гладить по макушке.       Первый едва заметно хмыкает.       – Не доверяет ему?       – Да наоборот, – криво усмехается Алекс. – Слишком доверяет. Вечно рядом ошивается, как хвост. Словно боится, что его кто-то украдет. Жених и невеста, черт возьми.       Клон слегка поворачивает голову, бросает в сторону Перца полувзгляд.       – Выглядит так, будто ты его любовница.       Тишина.       Шлеп!       Перец без предупреждения дает ему легкий подзатыльник, не больно, но достаточно громко, чтобы тот вздрогнул.       – Не забывай, в каком ты положении, паяльник ходячий. Когда приведешь себя в порядок – сразу к Джеймсу. Он ждет.       Шрам вновь берет инструмент, уже другой, и смотрит на него почти с тоской, будто тот должен подсказать, что делать дальше.       – Просто скажите, когда вы начнете звать меня «малыш», – бросает он спокойно, почти мертвым тоном.       Клон хмыкает, подходит ближе… еще один подзатыльник. Уже привычный, весомый.       – Работай, клон. И постарайся не сдохнуть, пока я не переименую тебя во что-нибудь приличное.       Он уходит, не оборачиваясь. Дверь закрывается с легким скрипом, оставляя Первого наедине с инструментами и тишиной.       Номер один закрыл сумку, напоследок проводя по ней ладонью, как будто проверяя, все ли на месте. Взгляд неторопливо скользнул по комнате. Цвет стен не отличался от других комнат, как и выцветший ламинат, уложенный поверх скрипучих досок.       Он сделал шаг, затем еще один, и остановился у шкафа, медленно потянув дверцу на себя.       На плечиках висела знакомая одежда: белая кофта, такие же футболки, пара темно-серых штанов. И среди всего этого – нелепый, вычурно розовый свитер, на несколько размеров больше. Ниже, на полках, – аккуратно сложенные полотенца, предметы гигиены, белье и носки. Все как надо. Все как у человека.       Он хотел уже захлопнуть дверцу, как вдруг заметил – отражение. Зеркало, прикрепленное с внутренней стороны, смотрело на него с неожиданной прямотой.       Он не сразу понял, кто на него смотрит. Худой. Бледный. Даже волосы, казалось, потускнели. Минус пять килограммов. Вроде бы ничего особенного, но как же это бросалось в глаза. Контур лица стал четче, впалые щеки и точеные скулы – все это создавало вид неимоверно уставшего, сурового мужчины.       Шрам провел ладонью по своему лицу, будто проверяя, настоящий ли он, или ему это просто кажется. Он не верил, что когда-нибудь будет выглядеть так.       Но он настоящий.       Отражение все так же повторяет его движения.       Взгляд пал на перчатки. С того разговора прошло два дня, но он отчетливо помнил чужие руки, стертые до красноты пластмассовыми рукоятками опоры. Казались грубыми, почти нечувствительными, но стоило только приглядеться, и становилось ясно: кожа у него тонкая, почти прозрачная, как у человека, который давно привык делать все молча, стиснув зубы. Неудивительно, что никто так и не решился вмешаться.       Оригинал не из тех, кто станет просить о помощи. И не потому что гордый, просто у него все как будто уже давно на самотек. А остальные… остальные, кажется, боятся испортить этот воцарившейся образ старшего, как будто он – вещь из тонкого стекла.       Первый поймал себя на мысли, что хотел бы просто посидеть рядом. Молча. Без слов и разговоров, без дежурной жалости. Просто быть рядом. Вдруг это, в конечном счете, больше, чем любой бинт.       Он велик, даже когда ослаб. Даже когда не может ходить. Он спас всех этих клонов, он превратил это место в то, что они называют «домом». Он стал для них чем-то большим, чем просто лидером, хотя сам этого, скорее всего, даже и не осознает. Шрам видел, как Флэш смотрел на него, как Эль-Бобо отзывался о нем, даже в издевках Перца слышалась своеобразная нежность. Вся эта сплоченность в команде, отношения парней друг к другу, механизмы, все это – его рук дело.       Клон вздохнул, опуская руку и вновь проходясь по своему лицу глазами, но уже детальнее. Что-то внутри неприятно закололо, но это была не физическая боль. Это было что-то глубже. Что-то, что кипятком разливалось в его груди, заставляя легкие сжаться, вынуждая воздух превратиться в тугой ком, застревая в горле.       Он отвернулся от зеркала, и, не торопясь, скинул с себя жилетку, а за ней и кофту. Плечи были худыми, кожа натянута на кости так, что в некоторых местах скользила синева сосудов. Ребра будто стали ближе к поверхности. Он не знал, насколько похудел, килограмма на три, пять? Но теперь это казалось не просто цифрой. Это была чужая тень в зеркале, будто вырезанная из него копия стала чуть тоньше, чуть менее уверенной в своей оболочке.       Сняв остатки одежды, он медленно надел новую: свежая футболка, потом штаны, кофта. Розовый свитер он оставил висеть – пока. Не сейчас.       Взгляд скользнул по комнате еще раз. Ни за что не сказать, что это «дом», но и «камера» уже звучало бы натянуто. Он вздохнул, провел рукой по волосам и выпрямился.       Пора.       Дверь щелкнула – не громко. Он вышел в коридор, направляясь к Джеймсу.

***

      Коридоры становились все тише, будто воздух там застывал. Свет тускнел, а стены будто сужались – не в буквальном смысле, но в ощущениях. Шаги глухо отдавались под потолком, и с каждым поворотом становилось все тяжелее дышать. Сначала запах был еле уловим. Что-то обугленное, словно пластик. Потом добавился металлический привкус, резкий, как ржавый воздух, словно старый провод резали ножом. А дальше – резкий удар по носу: горелое железо, озон и перегрев.       Джеймс замедлил шаг, и, не оборачиваясь, тихо бросил:       – Не дыши глубоко. Притирка стабилизатора сожгла пару катушек. Весь блок чуть не вырубило. Подойдя к массивной металлической двери, на секунду замер, будто прислушиваясь, а потом толкнул ее.       Подвальное помещение в двенадцать квадратов, напоминающее серверную. Можно было сказать, что комната внутри жила. Не в привычном смысле, но отовсюду слышались звуки – гул, щелчки, где-то глубоко внутри что-то постукивало. Стабилизатор возвышался над остальными машинами – перекрученная конструкция с блоками, кабелями, клеммами, похожая то ли на печь, то ли на сердце, вывернутое наружу. Рядом с изуродованным "холодильником", стоял практически такой же, отличавшийся только более "здоровым" цветом. Это был резервный стабилизатор, который то ли сломался, то ли из какого-то своего принципа не хотел работать.       Клон остановился в проходе. Его шаги стихли, но сердце не спешило – отдавало яркий звон в ушах. Руки уже немного влажные, и он сжал их в кулаки, словно боялся, что второй заметит его волнение.       – Он оставил для тебя схему, – произнес Джеймс, протягивая тонкую, серую папку. Внутри – наброски, синие чернила, стрелки, примечания. – Сказал: "если будет дрожать левая рука – пусть начнет с фильтров. Если правая – с электросхемы".       Он замолчал, будто на секунду задумался, а потом добавил:       – Не знаю, тебе с этим разбираться, не мне понимать.       Шрам осторожно взял папку и посмотрел на свои руки.       Чушь какая-то, – подумал он, смотря на свои дрожащие ладони.       Медленно приблизился к стабилизатору, положив сумку рядом, на пол. Пальцы скользнули по панели, почти ласково. Он открыл корпус. Движения были нерешительными, но точными, будто он помнил – не детали, но ощущения, как это должно быть. Память пальцев, эхо чужих рук. Щелчок, еще один. Откручивал болты, извлекал оплавленный фильтр, вставлял новый. Где-то в боку агрегата мигнул индикатор. Взглянул на схему, прошелся глазами по выделенным красным маркером буквам: «если перегрет → заменить», «если нет контакта → очистить и припаять». Спускается ниже, пытаясь найти хоть что-то, что могло быть связано с индикатором.       Агент наблюдал со стороны. Лицо его было спокойным, но в глазах прыгали искры сомнения. Он мог разобраться с этим сам, мог попросить помощи у старшего, мог выпросить его наставления, но не стал. Слишком кропотливая работа, невыполнимая одной живой рукой. Или, это было простой отговоркой, чтобы посмотреть на клона в действии.       – "Узел 4Б заменить на аналог 4В при отсутствии оригинала.." – читает клон в голос, открывая пластмассовый ящичек с деталями и проводами. – И какой из них 4В?       – Они одинаковые. Только у 4В есть этот тоненький ободок. И провод идет через третий блок, а не второй. Подсказка. Не команда.       Первый кивнул, беря провод, поправляя предыдущий. Плечи его немного ссутулились, когда он взялся за главный переключатель.       В глазах помутнело, и он почувствовал, как вот-вот, и стук сердца захватит его мысли, как он упадет в обморок, и ляжет прямо возле этого стабилизатора. Нужно собраться – повторяет он в голове, и поворачивает тумблер.       Стабилизатор вздрогнул.       Заискрило в левой части, а затем последовал щелчок, будто кто-то хлопнул по металлу. Джеймс шагнул ближе, но не вмешался. Клон отпрыгнул на шаг, вжавшись в панель рядом. Его глаза расширились, но, сделав глубокий вдох, он тут же подался вперед и прикоснулся к корпусу. Искра ушла, а напряжение спало.       И вдруг – загудело.       Машина ожила.       – Работает… – прошептал он, сам себе.       Я действительно… сделал это?       Агент стоял молча, и только кивнул один раз, медленно. Он видел, как дрожали чужие руки, слышал его сдавленное дыхание. Но теперь это было не из-за боязни. В этот раз – от облегчения.       Он оглядел помещение, видя, как машины автоматически начали перезагружаться, но некоторым все еще нужна была помощь. Тогда он вздохнул, мягко кладя ладонь на плечо Шрама.       – Как приберешься, отдай Шраму сумку – это его инструменты. И схему не забудь.       Джеймс выпрямился, видя, как взволнованное лицо мужчины переменилось на легкую, тихую улыбку. Сейчас он напоминал ему ребенка, который наконец вспомнил как писать буквы. Или научился их писать. В любом случае, агент был готов простить ему нерешительность, ошибки, даже сам факт его подмены – все, если бы только он и дальше вот так вспоминал, как быть собой.       Он задержался на секунду, наблюдая, как тот укладывает отвертки и тестер обратно в сумку, как проверяет, все ли на месте. Инструменты теперь были уложены в новом, аккуратном порядке, а схема лежала сверху. Смотрит на его спину. Видит, как тот поднимается с колен, вставая на обе ноги, прислушивается к звукам позади. Машины продолжали издавать приглушенное гудение – щелчки, короткие импульсы, медленное пульсирование стабилизатора. В этом было что-то по-настоящему… настоящее. Этот выдох, а затем размеренные, тихие шаги в сторону выхода.       Дверь в комнату Шрама была приоткрыта. Он не стал стучать, просто вошел, оттолкнув дверь ладонью. И застыл.       Свет настольной лампы мягко освещал помещение, на столе – привычный беспорядок, а в углу расположилась чашка с нетронутым, крепким кофе. Кровать неаккуратно заправлена, словно он заправил ее чисто для общего вида, чтобы не прикопались к выбору постельного. В чем-то эта комната напоминала нынешнюю комнату клона, но там не было так много места, чтобы он смог наворачивать круги.       Да, Номер один ходил. Без костылей, только тугой фиксатор на ноге выдавал травму. Он мерил шагами комнату, раз за разом проходя по одной и той же траектории, будто пытаясь стереть из пола невидимую грязь. Услышав, как пол скрипнул под чужим шагом, он лишь мельком взглянул на него. Но не остановился.       – Все, – тихо сказал клон, чуть поднимая сумку, как доказательство, – работает.       Второй чуть замедлил шаг. Не остановился, не повернулся – просто на секунду завис в движении.       – Джеймс сказал, ты просил… Отдать. Сумку.       Кивок. Почти незаметный. И снова тишина, прерывающаяся шагами второй пары ног. Он подошел ближе к столу, кладя сумку на стул. Слабое позвякивание инструментов и деталей звучали словно напоминание о проделанном, и он неуверенно посмотрел на Первого. Это был словно немой вопрос – "Могу ли я оставить это здесь?".       Несколько секунд стояла тишина, будто он действительно ожидал ответа. Но слышались только шаги, мягкие, почти звенящие в тишине. А затем Первый остановился.       – Переустановил фильтры?       – Мгм. С электросхемой повозился дольше, но… Справился.       Шрам снова кивнул. Медленно подошел к столу, и, не глядя, поставил сумку на пол, садясь на ее место.       – Хорошо, – сказал он. Голос был ровный, как всегда. Но в нем не было холода. И это почему-то грело больше, чем любая похвала.       Он расставил ноги шире, чуть ли не ложась на стену позади. Один локоть лег на стол, немного сминая бумаги, а другой перекинул через спинку стула и оставил руку болтаться – так, как будто не знал, куда ее деть. Пальцем он лениво проводил по чашке, обводя кривые линии цветка. Сначала серединку, а затем по кругу, скользя по лепесткам, спускаясь к стебельку и останавливаясь. Он слышал чужое дыхание. Слышал, как клон вздохнул, не зная куда себя деть, и опустился бедрами на край стола.       Клон рассматривал чертежи. Все они были помечены датами. Прокрутил в голове дни и понял, что все схемы были написаны относительно недавно.       – Что за чертежи? – наконец спросил он, поднимая глаза на оригинала.       – Да так, – Красный мотнул головой, прикасаясь голым затылком к холодной стене, – развлекаюсь.       – Ты раньше не писал даты.       – Нужно ведь как-то следить за временем, – он тихо хмыкнул. – Но ты ведь не это хотел спросить.       Двойник поджал губы. Все то о нем знает. Смотрит из полу прикрытых век – не глазами, а чем-то глубже. И от этого взгляда в груди странно покалывало, неровно.       – Насчет рук, – выдохнул он. – Что ты тогда имел в виду?       Шрам не ответил сразу, будто надеялся, что в течении этих пары секунд юноша ответит себе сам.       – Левая дрожит – фильтры. Правая – электросхема, – он замолк. Перебирает пальцами, цепляясь за угол бумаги, а потом вдруг добавляет, тише: – Просто… так меньше шансов все сломать, если знаешь, откуда начинается тревога.       Первый моргнул. Удивленно. А затем слабо усмехнулся.       – Но откуда ты знал что я вообще когда-то буду это чинить?       Шрам повернулся к нему, впервые за все время по-настоящему посмотрев. Прямо, тихо. Как на остальных. Как на брата.       – Я не знал, – он остановился, будто выбирал формулировку не словами, а ощущениями. – Скорее, это было чтобы проверить. Сможет ли человек… почувствовать то же, что и я. Понять, не услышав. Если сможет – значит, он не просто замена. Он – продолжение.       Красный не ответил, и не нужно было. В его взгляде уже было тихое понимание. А ведь тот мог просто написать сухую инструкцию, понятную всем, но вместо этого выбрал некий кодовый подход.       И он понял. Он почувствовал.       И где-то внутри, на самом дне, закололо. Приятным теплом, осторожным, чужим и неожиданном. Это нельзя было сравнить с болью. Скорее, с чем-то давно забытым, что он ощущал только в своих снах.       Они уже почти не разговаривали. Комната казалась больше, чем обычно. Тише. Наполненная ароматом кофе, что был отпит уже наполовину. Послышались шелесты листов. Шрам перебирал один за одним, складывая их в стопку. И тогда, клон наконец заговорил.       – Ты… – он будто споткнулся о звук собственного голоса. – Готов? Ну… К тому, о чем вы говорили. План.       Первый остановил взгляд на одном из листов, горько улыбнувшись.       – Не торопись, – коротко сказал он. – У тебя еще есть время. У меня, может, тоже.       Он опустил лист бумаги и склонился к столу. Плечи у него были напряженными, но голос – тише обычного. Тихий ветер, который вот-вот разнесет по лесу оставленный путниками огонь, заставив пепел рассекать по воздуху.       – Иногда я думаю… если бы ты знал все, что знаю я, ты бы не хотел этим становиться.       Шрам повернулся к сидящему. Его тело дрожало. Он видел, как ему сложно терпеть боль, что пожирала его изнутри, как сложно ему было держаться. Как сложно ему было идти дальше.       – Бывали моменты… Циклы. Настоящее, или, может, симуляции, я уже не уверен. Они запускали что-то. Протоколы. Сценарии… – судорожный вздох, и плечи вновь дернулись, заставив пальцы сцепиться между собой. – От них приходилось избавляться. От всех, по очереди.       Он обхватил собственную шею, словно замерз, но тут же убрал руки. Он не поднимал глаз – продолжал смотреть сквозь пространство перед собой.       – Их лица… Я слышал их крики. Я все надеялся, что если я уничтожу… То все будет по-другому. Но это не помогало. Я видел, как они… Как он…       Первый провел ладонями по лицу, чуть задержав пальцы на веках, словно пытался стереть не только напряжение, но и все, что копилось внутри. Он был на грани – слезы уже подступали, но он знал, если расплачется сейчас, это будет как признание. Как знак того, что он сдался. А он не мог. Единственное, что он себе позволил – это принять ту легкую влагу в глазах, как простую физиологию.       Он остался сидеть, повиснув над столом, опираясь локтями и ссутулив спину так, будто вес чужих лиц все еще давил ему на плечи.       – Я все еще думаю, что держу себя в руках. Что могу остановиться, – проговорил он глухо, не поднимая взгляда. – Но когда смотрю на них, я начинаю бояться, что делаю с ними то же, что делал он. Только тише. Так, что даже вы не сразу поймете.       Он коротко выдохнул, скользнув ладонью по губам.       – И если это правда… может, я уже не лучше него. Просто научился прятать это глубже.       Он замолкает. Долго. В этот момент воздух будто на мгновение стал густым, не тяжелым, скорее, с чужим облегчением. Будто кто-то наконец сказал то, что не решался десятки лет.       – Я не хочу стать тобой, – Шрам сжал рукава своей кофты, тихо вздыхая. Он знал, что услышанное им сегодня не можно было назвать всем, что испытывал оригинал на данный момент. Это была лишь малая часть, которая его гложет, и которую он решил доверить ему. – Но я буду рядом.       Первый слегка кивает, поднимается, и встает напротив. Теперь его взгляд был направлен прямо на копию.       – Если я вдруг сделаю что-то странное, резкое. Непоправимое, – он двинулся еще ближе. – Не жди.

***

      Темнота не снаружи – она внутри. Она не растекается самостоятельно, ее кто-то размазывает. Он сам размазывает ее по своему телу, погружается в нее с головы до пальцев ног.              Скрип двери. Все двери так скрипят. Везде они так скрипят. Захлопываются с одинаковым, тихим звуком.              Он видел, как тот сидел – чуть боком к двери, освещенный тусклым светом из окна. Боб в круглых, зеленых очках. Они сбились на переносицу. Что-то читал, переворачивая страницу за страницей, словно пытался вспомнить, что было до этого.       Это не он. Это не он. Это не он.       – Кто ты такой? – не голос, мысль.       Я не помню тебя в снах. Ни в одной симуляции.       Ты не из наших.       Ты – подделка.       Перед глазами – вспышки. Это не он. Это не Кофеман. На нем – чужое лицо. Обрывки образов. Порванная одежда, голубая, окровавленная жилетка стянулась набок, а на шее – серая маска. Размытые глаза. Он слышит его крик.       Шрам шагнул вперед. Рука скользнула по металлу. Не помнил, что взял. Просто знакомый вес в крепко сжатой ладони.       Кофеман обернулся.       – А? Что ты… Нет, постой!       Убери его.       Схватился за маску, и тело полетело в шкаф. А может, и не тело. Что-то тяжелое, мягкое. Очки отлетели – звонко, как сигнал тревоги.       – Ты… не тот…       Никто из них не тот.       Его голос захрипел. Или чужой. Он не мог сказать. Все смешалось: дыхание, гул в ушах, кровь.       Удар.       Глухой. Четкий. Резкий.       Кофеман вновь упал. Он попытался встать, отполз. Но снова – рывок. Захват за ворот.       – Зачем ты здесь? Кто тебя послал? Почему я не помню твое лицо?!       – Шрам… Шрам, стой.       Голос. Яркий, как свет в темноте. Узнаваемый.       Флэш.       Он вбежал в комнату. Подскользнулся, но выровнялся. Секунда – и Кофеман уже в его поле зрения. Следующая – удар сбоку, точно в висок.       Он рухнул, как мешок. Беззвучно.              И как мешок, его подхватили и затащили на кровать.       Размытый образ собирался воедино. Постепенно, словно боясь открывать правду. Никакой маски на шее. Никакой крови. Лишь обессиленное тело на кровати, которое заботливо укрыли одеялом. Растрепанные волосы, покрасневшие следы на переносице – от очков.       – Пусть поспит, – Флэш выдохнул, легко, будто с улыбкой. – Скажем, что приснилось.       Он повернулся к лидеру. Медленно, будто подходил к дикому зверю.       – Больше так не делай, договорились?       Тот не ответил. Дыхание рваное.       Опустил взгляд и видит – кровь. Его руки в крови. По футболке разливаются алые капли, их так много, что они стекают вниз, падают на пол. Он тонет.       Я не такой… Я…       – Все в порядке, – шепчет Шустрик. – Все уже хорошо.       Шаги. Кто-то в коридоре. Кто-то приближается.       – Что за шум? – голос Джеймса.       – Боже! Что здесь происходит?! – Эль-Бобо в панике забегает в комнату, толкая агента плечом. Он смотрит на Кофемана, затем на Шрама.       – Да Кофеман опять во сне заорал, я аж испугался, – пропел Флэш, чуть улыбнувшись.       Тореадор падает к чужой кровати, смотрит на лицо, гладит по плечу.       – Бедняжка… Опять кошмары?..       Прямо в проходе – Алекс. Смотрит, наблюдает, прислонившись плечом к дверному проему.       Очки с широкими линзами выглядывают из под второй кровати, книга – небрежно брошенная на прикроватную тумбу. Весь этот образ дополняет только сжавший кулаки Шрам, которого, казалось, тронешь пальцем, и он полетит лицом вниз, и Флэш, который делает все возможное, лишь бы вызвать еще больше подозрений.       Джеймс задержал взгляд. Что-то в его лице выдало тревогу – слишком долгая пауза. Он склонился над Кофеманом, почти незаметно провел пальцем по его виску.       – Серьезно испугался, – выдал он, не добавив больше ни слова.       Он понял. Все понял.       – Ну да. Кофеман опять психует, – усмехнулся Перец. – Пойду чай поставлю, что ли. А то сны у нас нынче какие-то слишком физические.       Но пока рано.

***

      Свет погас. Только пару ламп, висящих на потолке, продолжали туманно освещать пространство.       Коридор был старым, пыльным, и пахнул чем-то забытым. По стенам пошли трещины, в углах виднелась паутина. Но даже не смотря на этот факт, на ней, кажется, уже давно никто не охотился.       Флэш сидел на каком-то ведре, раскачиваясь вперед-назад, как будто вслушивался в ритм собственных мыслей. Его руки были сцеплены в замок, а взгляд – слишком живой. Слишком спокойный для такой тишины.       Перец скрестил руки на груди, стоя у стены. Одна нога чуть вытянута, плечи напряжены. Он всегда выбирал тень, будто бы пытаясь отгородиться от разговора, который только что закончился. Или еще не начался.       – Ты уверенно стоишь на краю, – сказал он, все еще не поворачиваясь к Флэшу. – Знаешь, что будет, если Шрам… не выдержит?       Шустрик, как обычно, чуть улыбнулся – спокойно, будто это был просто очередной разговор. В его лице не было ни спешки, ни тревоги, только странная отстраненность, которую Алекс ненавидел всей душой. Словно тот знал немного больше, чем следовало. Словно всё уже было решено за них обоих. Словно чувствовать – было просто лишним.       – Все будет в порядке. Если это работает, значит, так должно быть.       – Что, если он треснет раньше, чем клон начнет действовать? Почему ты так уверен, что он не сорвется? Не повторит… – он осекся. Взгляд пробежался по полу, останавливаясь на каком-то камне. – Он и так уже на грани.       Флэш пожал плечами.       – Может, в этом и суть. На грани – значит живет. Значит, еще цепляется. Остальное – просто статистика. Мы не выбираем момент. Мы просто двигаемся в нужную сторону.       Откуда-то из темноты донесся мягкий скрип – Эль сидел на корточках, уставившись в потрескавшуюся стену. Взгляд его расфокусирован, а губы плотно сжаты. Он не вмешивался. Он не хотел в это вмешиваться, и все же, его присутствие было весомее, чем слова.       – А если он снова перепутает? – тихо, почти беззвучно промолвил Перец. – Если в последний момент… примет не того за врага?       Клон не ответил сразу. Глаза опустились. Теперь он разглядывал собственные руки. Потянулся к маске на глазах, словно хотя поправить ее, но в последний миг проводя по своим волосам.       Он медленно поднял голову. Его голос был таким же ровным, как всегда, но под улыбкой что-то мелькнуло. Какая-то усталость. Страх. А может, сожаление?       – Тогда, возможно, это тоже будет частью плана.