Часть 2

      – Ярослав Алексеевич! – неожиданно, громко и сурово прилетело откуда-то с лестничного пролета. Дети вздрогнули и затихли. – Живо спускайтесь! Оба!        Мальчики переглянулись.        – Не к добру это, – тон друга был необыкновенно серьезным.        – Я долго буду ждать?        Они спешно положили свои шпаги на подоконник и побежали к лестнице. Внизу ждал Алексей Сергеевич, нахмуренные брови и плотно поджатые губы которого не предвещали ничего хорошего. Только мальчики спустились, князь взял сына за руку, а Николаю бросил:       – Ты тоже, за мной.        Ребенок еле поспевал. В голове и мыслей никаких, отвечающих на вопрос, почему на них так сердятся. Может быть, потому что они играли одни, а не под присмотром мсье? Что на это скажет его собственный отец? Нет, Николай точно не хотел разозлить его, но… Как будто все к тому и шло.       Их, одного за другим, втолкнули в зал, где они рисовали на стенах. Все присутствовавшие повернулись к ним строгими лицами. Даже Олег неодобрительно покачал головой, когда брат попытался найти в его взгляде поддержку. На отца и вовсе не стоило смотреть. Сейчас к нему и подойти страшно. Николай остался на своем месте, в паре шагов от дверей. Друг встал рядом с ним.       – Итак? – князь сел на стул за небольшим столиком, чтобы видеть всех. – Как вы это объясните?       Мальчики переглянулись. Они не совсем поняли, о чем речь, но оба думали, что кто-то из них да знает. Однако в глазах ничего, кроме вопросов. Тогда они посмотрели на Алексея Сергеевича. Тот же кивнул на угольный “шедевр”, который они так и не прикрыли шторами. Николай понятия не имел, что не так. Может, они плохо нарисовали? Он вдруг решил сделать то, отчего все замолкли в удивлении. Ребенок прошел к стене и начал рассказывать, указывая пальцем:       – Это – Алмазные горы, они находятся здесь, – он обвел комнату широким жестом. – Тут наш друг Илья потерял дневник сорок лет назад. Нам удалось найти альбом, но сейчас он в Гранитовых Пустошах – там мы ждали остальных из Ордена Лилий. А карту нарисовали, чтобы товарищи знали, где мы. Вот, этот указатель говорит, что нужно идти в ту сторону. А еще мы бились на шпагах…       – Откуда у вас шпаги? – недоуменно спросила мама.       – Мы сделали их из цветов. Там был букет и…       – Коль, хватит, – тихо попросил друг.       – Кто разрешил вам рисовать на обоях?! – неожиданно повысил голос князь.       – Никто, – робко отозвался его сын.       – Мы сами, – в эту же секунду произнес второй мальчик.        – Где был мсье Шаброль?       Ребята опустили головы.       – Мы не звали его.       – Все понятно, – князь Васильев поднялся. – Дамы, – Алексей Сергеевич посмотрел на гостей, – и господа, – добавил он. – Я оставлю вас на какое-то время, – с этими словами он взял сына за руку и вывел из комнаты.        – Да, – встал следом Петр Константинович, подхватил Николая и перекинул через плечо. – Кое-кому тоже нужно преподать урок, – он легко хлопнул мальчишку по попе.        Ребенок понял, что речь о нем и забрыкался.        – Нет, не надо! – закричал он. – Пожалуйста, не надо!       – Петя, ты уверен? Не слишком ли? – встрепенулась мама и поднялась с места, приложив руку к сердцу. – Он ведь еще маленький.        – А учить и нужно смолоду.        Отец нес его на плече куда-то дальше по коридору. Тщетные просьбы вперемешку с криком резали уши. Николай в попытках выбраться стал бить кулачками по спине родителя и дрыгать ногами.        – Отпусти меня, отпусти! Папенька, ну пожалуйста, отпусти!        – Прекрати этот цирк немедленно, – сказал отец строгим тоном. – Не серди меня еще больше.        – Я хочу вниз! – кажется, ребенок пропустил все мимо ушей. – К маменьке! Поставь меня, я не хочу идти с тобой! – начал он вырываться. – Ты злой!        Петр Константинович переместил его с плеча и усадил на локоть, как держат совсем маленьких детей. Теперь они находились практически на одном уровне. Николай растерялся. На таком близком от отца расстоянии он не осмелился продолжить кричать.        – Ты забываешься. И что я тебе сказал? – глаза родителя, цвета пасмурного неба, не позволили отвести взгляд.        Мальчик, словно заколдованный, проговорил:       – Не сердить вас еще больше.        – Верно. Так почему ты продолжаешь?        Потому что страшно! Но не мог же он в открытую признать такое, поэтому опустил голову.        – Можно я сам пойду, пожалуйста? – более спокойно попросил он.       – Ты не ответил на вопрос.        Николай не знал, как выкрутиться и просто молчал, обиженно дуя губки. В итоге Петр Константинович опустил его и уже за руку провел в одну из комнат.        Пространства совсем немного. У окна стоял старый письменный стол, а у стены два кресла и полупустой книжный шкаф, дверца которого не закрывалась до конца. Солнца сюда почти не попадало из-за высокого дерева, что раскинуло свои длинные ветви снаружи.        Отец сел и поставил сына перед собой. Николай переминался с ноги на ногу. Туфли на ногах вдруг стали очень занятными, а вот лицо родителя совсем не хотелось видеть. Он обмолвился про какой-то урок, когда они вышли из зала, но мальчик пока не понял в чем дело.        – Николай, – поднял голову за подбородок мужчина. – Скажи, зачем вы рисовали на обоях?        Ребенок приподнял бровь. Для него-то все ясно! И как отец не понимает?        – Я же объяснил, нужно было оставить другим товарищам карту, чтобы они нашли нас потом, – развел он руками.        – Кому из вас эта идея пришла в голову?        – Это наша общая идея.        Петр Константинович удовлетворительно кивнул. Его радовало, что сын не пытается сбросить всю вину на друга. Или, может, он еще не осознал, в чем его ошибка?        – Когда вы рисовали, ты не думал, что это нехорошо?       Мальчик пошевелил губами.        – Ну, – промямлил он. – Нет.       – Это порча чужого имущества, Николай, – жестко сказал Петр Константинович. – Это не менее плохо, чем воровство, – в глазах ребенка прочитался испуг, ведь он знал, какой это страшный грех. А тут отец приравнял их шалость к такому преступлению. – Будь с вами мсье Шаброль, этого не случилось бы. Почему вы не позвали его, как вам велели?        – Мы забыли.        Громкий удар ладонью по тумбочке рядом с креслом заставил вздрогнуть.        – Не смей мне врать, – отец взял его за плечо, подводя ближе. – Ты знаешь, как поступают с непослушными мальчиками?        Мигом вспомнился разговор в карете. На глаза навернулись слезы. Он подошел к отцу и взял его ладони в свои.        – Милый папенька, пожалуйста, – губы начали дрожать, голос тоже. – Пожалуйста, умоляю вас, не надо бить меня крапивой. Я больше никогда в жизни не посмею рисовать на стенах. Я буду самым послушным в мире! Клянусь!        Слезки прокатились по щекам, задержались на подбородке и упали на грудь.        – Я не стану бить тебя крапивой, – не успел ребенок облегченно выдохнуть, как отец добавил: – Но ты получишь несколько шлепков этим, – многозначительно посмотрел он на свою ладонь.        – Но я не хочу, пожалуйста!        – Не усугубляй свое положение, Николай.        – Сколько вы будете меня бить?        – Не бить. Шлепать. Десять раз.        – Но это очень много! – сердито топнул ногой мальчик. – Я не…        Тут Петр Константинович не стал больше слушать пререкания и быстро перекинул сына через колено.        – За то, что перечишь мне, получишь еще два, – он отправил штанишки мальчика вниз. – Итого двенадцать.        Шлеп! Ладонь звонко приземлилась на маленький зад.        – Ай! – дернулся Николай. Неприятно и горячо. И обидно! – Мне больно!        – Мы только начали, и это еще не больно, – нанес второй шлепок отец. – Скажи спасибо, что это не крапива.        – Ай! – всхлипнул ребенок. – Спасибо-о, – дрожащим голосом проскулил он.       Шлеп!        Он уже начал сучить ногами. Зад постепенно загорался огнем. Еще один шлепок, и он закрыл ладошками лицо. Как же так? Рука, которая обычно ласково гладила по голове, теперь безжалостно обжигала его несчастный зад. Обидно и стыдно. Слезы никак не останавливались и лились с новой силой с каждым следующим шлепком. Почему он не догадался, что нельзя было рисовать на стенах? Теперь приходится расплачиваться и терпеть все это.        – Пожалуйста, хватит, – раздалось жалобное завывание. Шлеп! – А-ай, папенька-а… Ах, – всхлипнул он.        Рука отца прошлась по его покрасневшей попе последние разы, а потом стала мягко поглаживать по спине. Это жест вызвал новый поток жалости к себе. Если его только что били, то почему теперь так заботливо успокаивают?        Петр Константинович вернул штаны сына на место, отмечая, как тот болезненно шикнул. Но на деле он даже не бил в полную силу. То есть, не шлепал, мысленно поправил себя мужчина. Для Николая это наказание – трагедия, но суровые кусачие встречи ладони и маленькой попы забудутся уже к вечеру, и мальчишка будет радостно бегать по имению, забыв обо всех невзгодах. До тех пор, конечно, пока граф не сделает ему замечание.        – Вставай-ка, – поставил он хныкающего ребенка. – Посмотри на меня.        Николай пару мгновений сомневался. Так стыдно теперь поднять голову, а щеки залил легкий румянец. Место пониже спины пылало и зудилось, он потер его ладошками. Но… мир не рухнул, вселенная не закончилась. Шелест густой кроны дерева играл за окном, пропуская через себя редкие солнечные блики. И все же не хотелось смотреть на отца. Чтобы избежать этого, он подошел к нему и уткнулся носом в грудь.        – Простите меня, папенька, не бейте больше, прошу вас, – стоило только подумать о продолжении, горький комок снова подкатил к горлу. – Пожалуйста, – тут граф обнял его. – Я обещаю, что больше не буду рисовать на стенах князя Щербатова!        – Николай, – Петр Константинович сделал паузу. – Вообще ни на каких стенах. Ни в имении Алексея Сергеевича, ни в нашем, ни где-либо еще, понял? – отстранил он сына и посмотрел на него.       Мальчик кивнул.        – Да, папенька. Я понял, – он снова нырнул в объятия и позволил себе расплакаться.        С одной стороны не хотелось, чтобы тот, кто минуту назад так сурово шлепал его, теперь обнимал, но у кого еще искать утешения? Бежать к маменьке? Вдруг, Олег засмеет потом? А пока они с отцом наедине, его маленькая слабость останется между ними.        Так они сидели достаточно долго, до тех пор, пока мальчик не уснул, устроившись поудобнее под боком родителя. Только тихое сопение нарушало общую тишину. Петр Константинович аккуратно убрал с лица ребенка волнистые светлые пряди и нежно поцеловал его в лобик. На щечках Николая алел румянец, а губы приоткрылись, и он начал дышать через рот, потому что нос был забит после долгого плача.        Половица противно и громко скрипнула, когда граф постарался осторожно и тихо встать. Но мальчик не проснулся, слава богу. Он решил отнести его в приготовленные покои. Пусть отдохнет от сильных впечатлений.        – Как он? – встретила их Елизавета Алексеевна за поворотом. – Я беспокоилась, вы так долго.        – Он уснул.        Женщина поцеловала сына, а потом шепотом спросила:       – Ты же не был слишком строг? – в голосе ее прозвучала не иначе как готовность вызвать супруга на дуэль.        – Конечно, нет, – успокоил он ее. – Идем.        Николай проспал до самого вечера. Он обнимал мягкое бархатное покрывало руками и ногами, когда открыл глаза. Перед ним встала незнакомая комната. Ах, да, они же в гостях у князя. Он сел и сразу же почувствовал некоторые неприятные ощущения, припоминая, что произошло.        Яркие оранжевые лучи заката длились на пол через щелочки меж штор. Мальчик слез с кровати и подошел к рыжей линии на полу и провел по ней босой ногой. А где же обувь? Он оглянулся, находя ее взглядом.        Когда он вышел в коридор, его встретила лишь пустота. Но снизу доносились какие-то звуки. Николай прикрыл двери в комнату и пошел туда, где по его мнению, должны находиться маменька с папенькой.        – Ты проснулся? – сестра увидела его первой и протянула руки.        – Да. Как я уснул? – он положил голову Марии на плечо.        – Я не знаю. Это случилось уже после того, как вы с папенькой ушли.        Взрослые сидели за круглым столом и играли в карты. Наверное, партия в самом разгаре, раз до сих пор появление Николая не отметил никто, кроме Марии.        – А где Ярик?        – Его я не видела. Спроси у Алексея Сергеевича?        Николай скривил губы.        – Не думаю, что он будет рад мне.        – Он больше не сердится за те рисунки, не бойся. К тому же у тебя есть возможность извиниться. Используй ее! Обещаю, он оценит этот шаг.        После некоторого молчания он кивнул и подошел к взрослым. Мама приобняла его и потрепала по голове, а потом положила в центр две карты. Их отбил Олег. Мальчик подмигнул брату, делая свой ход. Все болтали и смеялись, а отец и вовсе успел рассказать непонятный анекдот. Наконец, когда удалось поймать момент, Николай произнес:       – Алексей Сергеевич, простите за рисунки, пожалуйста. Я больше так не буду.        Князь выглядел несколько удивленным, но кивнул.       – Прощаю. Ты, наверное, ищешь своего друга? – мальчик кивнул. – Он прячется где-то в соседнем зале, можешь идти к нему.        Взрослые хотели продолжить свою увлекательную игру, раз так быстро спровадили его. Ну ничего, тем лучше. Николай скоро скрылся, махнув сестре и оставив после себя лишь мигом затихший скрип двери.        В комнате, где должен был находиться Ярослав, стоял полумрак. Окна зашторены, но плотная ткань пропускала через свой узор прохладный сиреневый свет. В углу сидело некое пятно, подозрительно похожее на маленького человека. Николай подошел к тени.        – Алексеевич, ты тут?        – Угу, – тихо донеслось из-за занавеса.        – Можно к тебе?        – Давай.        Ребенок забрался на широкий подоконник и сел напротив друга. Тот сидел, согнув колени и положив на них локти, а на локти – подбородок. Бледный вид и хмурый взгляд говорили только о не самом лучшем расположении духа их обладателя. Мальчик посмотрел на улицу, где недавно скрылось за горизонтом солнце, уступая место прохладе и подкрадывающимся сумеркам.       – Ты сердишься на меня? – после некоторого рассматривания пышущего за окном сада спросил Николай. – Я не знал, что нас будут ругать.        – Я старше, и подумать об этом в первую очередь должен был я. Но мы оба сплоховали, – вздохнул Ярослав и пробормотал: – а потом поплатились.        Николай неловко водил пальчиком по стыку стекла и рамы. В голове вертелся вопрос, но вокруг него кружились еще и сомнения – прилично ли спрашивать такое? Но они же друзья все-таки!        – А твой отец, – начал он, робко посмотрев на реакцию товарища. Тот, вроде бы, готов был слушать дальше. – Он, ну, бил тебя?        Наверное, Ярослав что-то для себя понял. Он кивнул и устроился поудобнее. Только сейчас Николай заметил, что друг сидел на небольшой подушечке.        – Ага, выпорол, – на секунду мальчик поморщился.        – Ого, это то же, что отшлепать?       – Не совсем. Это значит крепко отходить прутом по мягкому месту.        Николай не мог представить, каково это, но стало очень неуютно. Он немного поерзал на уже не так сильно саднящей попе.        – Больно было?        – А то! Еще как! – с видом знатока сказал Ярослав, а потом спросил: – А тебя, получается, отшлепали?        На щеках мгновенно ощутился жар.        – Ага, – его взгляд упал на колени. – Двенадцать раз.        – Повезло, – друг облокотился на откос. – Хотя, ты же еще маленький, – по-доброму усмехнулся он. – Мне вот пятнадцать раз прилетело. Никому не пожелаю такого и тебя предупрежу – слушайся взрослых во всем. Потому что если они начнут использовать розги в своих наказаниях… В общем, мало не покажется.       Николай кивнул, искренне желая никогда не узнать этого. Ребята еще некоторое время сидели в многозначительной тишине, а потом пошли в гостиную, к остальным.