Часть 1. Ван де Гаан

«За какие грехи мне достался самый кривой шкафчик во всем Плезентвилле?» — утомившись от трех попыток открыть заевшую дверцу, Марин, ученица одиннадцатого класса, закатила глаза к милосердному небу. Опять придется одалживать учебник у Мелани, а потом просить бугая Джима расковырять гнутое железо, до следующего раза, пока его опять не заклинит. Бледная рука, невесть откуда взявшаяся, протянулась к створке мимо ее лица, отогнула край и потянула на себя: шкафчик распахнулся, являя взору аккуратные стопки учебников, чирлидерскую форму и немытый стаканчик из-под кофе. — Спасибо, — вымолвила Марин, не оборачиваясь на спасителя, тут же принявшись искать рабочую тетрадь по географии. — Я Мёртон, Мёртон Дингл. — Я знаю, кто ты, — вздохнула Марин. Этот худощавый парень с небрежно уложенными в острые шипы вороными волосами и призрачно-белой кожей смотрел неуверенно, тут же потеряв продемонстрированную решимость. Он спрятал руки за спину, где болтался нелепый рюкзак в форме гроба, и отшагнул, давая ей пространство. Марин знала Мертона Дингла с дистанции — единственный гот в их школе, черное молчаливое пятно, он никогда не был замечен в группах нормальных людей. Все время ошивался на периферии, ел в столовой с края длинного стола, а куда девался после уроков — никто не ведал. Да и не было ни одной душе в этой типичной школе американской глубинки интересно, как мальчик с нечеловечески широкой, практически маньяческой улыбкой, проводит свое свободное время. Гиковая натура и нелепый юмор никого не привлекали: Дингл был странненьким, и в кругу Ван де Гаан считался дурачком. — Давно хотел спросить, Ван де Гаан — ты голландка? — проявил Мертон, собравшись, несвойственную говорливость. Уже два года они учились в одной школе, регулярно деля предметы, но лишь сейчас Мертон задал этот вопрос, словно не было более подходящей возможности. Как будто просто искал повод за что угодно зацепиться, раз уж она все равно, чудом, не срывается с места в спринт. — Нет, — Марин затолкала тетрадь в наплечную сумку. — Я из Норвегии, просто такое семейное имя. Он прищелкнул разочарованно: — Понятно… Это скучно. Я был уверен, что ты из колыбели сыра, тюльпанов и моделей. Но вот Норвегия знаменита лишь троллями. Неловкий подкат, бестактность, что это? Марин через плечо оценивающе посмотрела в серовато-голубые глаза Мертона в поисках ответа, но решила пока не реагировать резко. Мало ли, что этот из-за нервов сболтнет в первом и единственном разговоре с популярной девчонкой? Многие и рта бы не открыли в такой ситуации, так что плюс за смелость, но минус за отсутствие такта. Язвы в глазах его не наблюдалось, скорей страх выдавало легкое подрагивание радужек. Но страх адреналиновый, пьянящий. Сумасшедшинка, которую хотелось подковырнуть ногтем. — Ты и сам не Томми Доукинс. — Чего? Разумеется, между нами пропасть, как ты посмела нас в один ряд ставить? Я — бледнолицый дрищ, — он картинно вскинул голову и блеснул непропорционально большими резцами. Опять неясно, что значит реплика — то неуклюжий юмор задетого самолюбия, или ты просто дурак, Мертон? Но Марин заметила, как он сжал кулаки и спешно скрестил на груди руки, прижимая их к черной футболке. — Кому-нибудь зайдет, — она захлопнула шкафчик и накинула замок, затем провернула его, чтобы сбить код. — Мне тоже иной раз привлекательней экзотика. Сколько можно жрать эти стероиды, ну. Они думают, я не вижу? — Неужто и на мою пустую леску клюнула рыбка? — он пропел, раскачиваясь с пятки на носок. Казалось, на речь и ужимки его толкает какая-то внутренняя истерия непонятного толка. По типу того чувства спирали в кишках, когда делаешь что-то на спор. — Я-то думал, худоба придает мне болезненности, а бледность — загадочности. А ты, оказывается, уже приценилась. Провал полный. Я ведь стараюсь делать так, чтобы от меня все держались подальше. — Довольно в тебе загадочности, Мертон, — она оперлась бедрами на уже закрытый шкафчик позади. — Например, я поражена, как ты умудрился остаться таким бледным сквозь все лето, к началу сентября. До урока оставалось несколько минут, и любопытство взяло верх: куда этого гота заведет его длинный язык? Он как будто спонтанно выплевывал первые пришедшие на ум фразы, никто из ее друзей так не общался: те выверено строили предложения, вкладывая в них полутона и смыслы, рисуя на лице высокомерные, радостные или скучающие маски, в зависимости от потребностей конкретного разговора. Мертон просто трепал языком, как канарейка. Нелепица липла к нему, как перья к наэлектризованному воздушному шарику. Он шмыгнул носом, явно не собираясь обижаться или уходить. Жутковатая знаменитая улыбка, пугающая первоклассников, растянулась от уха до уха: — Ах, лето. Солнечный свет, уличные развлечения, тепло… И все же, именно в этот сезон я несчастен как никогда. Стараюсь держаться за закрытыми дверями, и выбора нет: я выгораю за три секунды. Поэтому до заката ты меня не найдешь. Марин хотела было сказать, что и не собиралась искать, но осеклась, подумав, что сказано это было так простодушно и искренне, что уже не тянуло на дурацкую сатиру. Он говорил совершенно честно. — Просто надо выходить по десять минут в день и привыкнешь, заодно социализируешься, — она пожала плечом, — полно ребят обедает на улице, цепляйся к любой компании. Но тут внезапно, совершенно неожиданно для нее, Дингл на эту фразу ощетинился. Его тело напряглось, вырисовались неяркие линии мышц скрещенных на груди рук. — Конечно, тебе виднее, как надо. Просто сделай то, просто сделай это… Тебе всё — просто. Мертон спрятал взор в мельтешащей толпе, закусил обе губы так, что они пропали с лица. Открыв от неожиданности рот, Марин ощутила себя максимально глупо. Ну и что, что он помог со шкафчиком, ничто не обязывало ее продолжать разговор, тем более, что в конце коридора ее уже ждал Джим. Осознав свой промах и коря себя за необъяснимую щедрость, она захлопнула рот и направилась вон от Мертона, утопая в дребезжании звонка. Парень нахмурился, наблюдая мелькающие удаляющиеся серебристые каблуки. — Порядок! Вот, значит, просто так уйдешь? А поуговаривать меня прогуляться по солнцепеку? Ты слышишь? Когда будешь в следующий раз есть свою обезжиренную ветчину на облезлой лавке, не забудь пригласить к столу со своими друзьями! Но заметив, что она скрылась и точно ничего не расслышала, Мертон ударил кулаком все по тому же шкафчику, искривляя его еще сильнее: — Черт! Совершенно забыв, что ему тоже надо на урок, Дингл, остывши, уставился на место, где только что стояла Ван де Гаан. Досада от того, что разрушил разговор, пусть ничего не значащий, но точно один из самых длинных с кем бы то ни было за последний месяц, осела в сознании плотно и бесповоротно. — Черт, черт! Почему, почему я такой… — шептал он сам себе, разглядывая сикось-накось завязанные шнурки, пока в горле копилась горечь. Она не растворилась при первых же фразах, как делали практически все, с кем он пытался заговорить, кидаясь в нёрдские детали о мифологии и готике, за неимением способности поддерживать обычные легкие смолл-токи. Это был шанс если не добиться симпатии, то, по крайней мере, снизить градус подозрений в неадекватности. Хотя, конечно, хотелось большего, куда большего. Утром он зачем-то написал ее имя на предплечье, а затем долго отмыливал в мужском туалете, расчесывая кожу до красноты ногтями. Преисполненный чувством идиотизма, гот развернулся на пятках и сделал один шаг, как вдруг снова услышал ее голос в пустеющем коридоре. — Эй, Мертон! Удивленный, Дингл обернулся. Марин бежала ему навстречу, держа что-то в руке. — Я нашла твой шарф, валялся на полу в западном коридоре, — она протянула не самого элегантного вида черную тряпку, которую Мертон быстро вырвал у нее из руки. — Я это не ношу, эээ… то есть, спасибо. Я принес его, чтобы постелить крысам из кабинета биологии, — замялся он от стыда. Она улыбалась. То ли не верила, то ли постель из шарфа для крыс и правда звучала забавно. Так или иначе, Марин не спешила на свой урок. Они стояли одни посреди натертого уборщицей блестящего линолеума коридора, все двери классов захлопнулись, создавая тишину. Мертон сдался и первый опустил глаза. — Ты хотела… о чем-то поговорить? В смысле… Я не привык, что популярные девчонки дослушивают мои предложения до конца. Особенно, если минуту назад я повел себя, как дебил. — Ты сам сказал, что я недостаточно интересна для тебя по твоим голландским меркам, — Марин сжала губы, то ли в раздражении, то ли подавляя улыбку. Он уже ничего не понимал. Но она стояла. Стояла на месте, черт возьми! — Я дурак, ясно? — выдохнул он. — Но это же не новости вовсе. Конечно, ты — более, чем… эээ… — он покраснел, не в состоянии выдавить настоящий комплимент в лицо девушки. — Я просто паршиво шучу. Катастрофически. Если ты еще хоть раз со мной заговоришь, получишь подтверждение, — Мертон слабо и смущенно улыбнулся. — Я просто всегда такой в присутствии тех, кто… ну. Господи, Люцифер! Что я несу. В общем, я не умею вести себя. Шучу, чтобы гиперкомпенсировать, но и это получается херово. Короче, — он совсем стушевался, запутался, заламывая пальцы, — я всегда несу какую-то околесицу. И это все портит. Вот как сейчас, — расстроенный, со скорбной складкой меж тонких бровей, Дингл замолчал. — По крайней мере, сейчас ты искренен. Это лучше, чем ничего. Марин разглядывала его, и во всех его движениях были какие-то северные ветра. Дергались кончики пальцев, брови эмоционально то вскидывались, то съезжались на переносице. Он практически не мог стоять не двигаясь, особенно сейчас, когда явно терял лицо и самообладание. — Просто, — Мертон отошел на несколько шагов и сел прямо на лестницу, ведущую на второй этаж. — Я очень, очень хочу не быть идиотом, хоть единожды! Не испоганить все. Быть придурковатым готом, до которого никому нет дела, сложнее, чем тебе может показаться. Я бы тоже хотел быть очаровательным, соблазнительным, как Томми, с которым ты постоянно тусишь. Он, наверняка, легко просто подходит и садится за любые столики. Спорю, вам всегда есть о чем поговорить. Он не мог ошибаться сильнее. Марин припомнила, как на той неделе Томми Доукинс битый час плел о бейсболе, и ей пришлось сходить за вторым кофе, чтобы не уснуть на обеденном столе. — Ты сам сказал, что вовсе не хочешь быть, как Томми. Мертон посмотрел на нее с грустной насмешкой. — Все хотят быть, как Томми. Золотой мальчик, любимец, прямо как ты, только с членом. Прости за сравнение. А я… — очередной трагичный вздох и взгляд в пустоту, — никто всерьез меня не видит, игнорируют намеренно, даже когда по какой-то нелепой случайности мы стоим рядом. Поэтому я так психанул на твое предложение. Но ты… — глаза его блеснули любопытством и подозрительностью. — Кажется, не ненавидишь меня. Хотя я тут изливаю тебе свою задросткую душу, как на сеансе дешевой психотерапии. Ума не приложу, как я вообще достал язык, чтобы сказать тебе хоть слово. Ты же… Марин Ван де Гаан, — сказал Мертон подчеркнуто торжественно. — Я не понимаю, почему. Я же — бестолковая тень. — Нелепость тоже бывает к лицу, — Марин села рядом и положила голову на ладони. Она смотрела вдаль, на косые балки школьного потолка над аркой во двор. Кажется, от идеи идти на урок она навсегда отказалась. — Да и ничем ты меня особо не удивил. Думаешь, я не в курсе, как ты общаешься? Какой у тебя эээ… стиль коммуникации? Народ болтает, так что мне о тебе известно больше, чем ты думаешь. Однако, вынуждена сказать, что то, что тебя не впечатлило мое истинное происхождение… задело. Знаешь, Томми, Джим, Мелания — все просто подавились слюнями, когда услышали, что я из Бергена. А ты… «Скучно». И я такая… «Да как он смел»? — Значит, обо мне болтают за спиной. Волшебно, — Мертон вздохнул и подвигал кончиком носка дохлого таракана ступенькой ниже. Нахмурился. — Ненавижу школу. Они помолчали. — Прости… — прервал в итоге тишину Мертон. — Я не хотел тебя задеть. Я вообще не думал, что задеть тебя возможно. Ты же Марин… — Ван де Гаан, ага, я помню. Королева без души. Ты слишком много паришься, ты еще более-менее, и тебе совсем не нужно быть, как Томми. Один Томми уже есть. У каждого свои сильные стороны. — Более-менее? — Мертон сосредоточил обиженный взгляд на девушке. — Это лучшая твоя поддержка? Едва ли комплимент. Я хочу быть не просто более-менее, а хорошим. Чертовски хорошим. Как минимум, уровня Томми. Это нечестно, что кому-то все досталось просто так! Связи, девушки, фигура олимпийского бога с обложки FHM. — Тогда хватить ныть и начинай работать, — Ван де Гаан поднялась со ступенек и отряхнула сзади юбку. — Нельзя залезть на гору, не карабкаясь, а ропча на чужое снаряжение. Мертон вскинул руки в фрустрации: — И что же мне делать, просто перестать ныть? Ты еще скажи воде не быть мокрой, а Трэвису Экерту — тупым. Марин хрюкнула от смеха. Дингл выдохнул: — Я по дефолту тряпка. — Не могу бесконечно вести этот разговор, мне наскучивает, Мертон. Охота упиваться жалостью к себе — вперед. У тебя еще год впереди. А если решил вылезать из скорлупы, показать другим свою сложную личность — начни с десяти минут на школьном дворе, да, под солнцем. Или иной активности с участием живых людей, а не летучих мышей. Марин хлопнула Мертона практически залихватски по плечу и накинула на предплечье сумку. — Добьешься успеха в чем-либо — приди и расскажи, я искренне порадуюсь. И не сравнивай свои достижения с абстрактными ролевыми моделями типа Томми, так игры не выигрываются. Играй в свою игру. Игру Мертона. Посмотрев на наручные часы, Марин направилась в сторону кабинета, в котором ее уже не ждали, шурша подошвами о голубую резину пола. Мертон остался сидеть на ступенях, ловя кончиком острого носа остатки ее ландышевых духов.