Часть 13. Последствия

«Даже сейчас не могу отрицать, что в тебе есть что-то опасное, что-то, что притягивает меня, несмотря на весь хаос, который ты приносишь. Может быть, мне нравится, как ты заставляешь меня чувствовать себя живым, как подталкиваешь меня к грани. Ты словно наркотик — затягивающий и безрассудный.» Мертон написал это на последней странице тетради по физике, и, едва успев ее захлопнуть, получил тычок в плечо. — Ты не сдох еще? — Рассел Коулем уронил себя на соседний стул, ставя стаканчик с кофе прямо на учебник Мертона, оставив липкий круг. Мертон привычно со вздохом снял стакан и сдвинул свои вещи к краю. В этом году недобрая свела его с Коулемом на физике. Рассел был единственным, с кем сидеть хотели еще меньше, чем с Динглом — от него воняло потом и пивом, какой день недели ни возьми. А говорят еще, что готы не моются. Если бы это было правдой, Коулем уже был бы президентом Готической Гильдии. — Выметайся, — неожиданно прозвучал с высоты знакомый обволакивающий голос, украшенный ледяной волевой ноткой. Над Расселом стояла Марин, одетая в зеленую рубашку и коричневую юбку-мини, на предплечье болталась маленькая замшевая сумочка. Валькирия старшей школы Плезентвилля с золотистыми заколками в волосах шутить не намеревалась. — Ищи себе другое место, Рассел. Быстро, встал и ушел. — Не понял, — тот подбоченился, чертя взглядом линию от ее бедра до густо накрашенных ресниц. — Плохо расслышал? — она подняла бровь. — Какую часть «встал и ушел» ты не понял? Рот хулигана перекосило — бить девчонок даже для него было слишком, а перечить Марин Ван де Гаан запалу не хватило. Тем более, это был уже второй раз, когда она повышала на него голос за последнюю неделю. Сцена начала привлекать внимание. Мертон нервно огляделся и закусил губу. Не хватало еще, чтобы Марин из-за него влипла в неприятности. Хотя превалирующим чувством все еще была неловкость за самого себя, как будто именно он сделал что-то неправильное. Хотя он сделал. Ну, существовал, типа… Слух о его вмешательстве в Тусу Века Для Избранных уже облетел всю школу. После инцидента на вечеринке Дингл собирался держаться от Марин как можно дальше, чтобы не давать повода другим смеяться над ней, даже если ему придется принять всю обойму ненависти на себя одного. — Я давно тут сижу! — неожиданно Коулем нашел себя оправдывающимся, за отсутствием плодов размышлений, как ему стоит себя сейчас повести. — Пошел вон! — девушка подняла голос, выкидывая указательный палец в сторону. Позыркав недобро по сторонам на глазеющих, Коулем забрал рюкзак и встал в поисках нового места. — Козлина, — выдохнула Марин, садясь. — Если честно, я рассчитывал хотя бы на «Доброе утро, Мертон», — гот нервно барабанил пальцами по разрисованной столешнице, но, несмотря на это, сохранил привычку юморить. Марин хихикнула и покачала головой. На щеках красовался свежий румянец, девушка спрятала глаза, неловко перебирая молнию сумочки и позвякивая браслетами, враз потеряв весь свой грозный напор. Класс переглядывался, не решаясь задавать вопросов. Но Марин не обращала на зрителей никакого внимания, словно они вдвоем сидели за партой где-нибудь в соседнем лесу. — Как выходные? — спросила она задорно, подперев щеку, когда закончила доставать методички. Гот все еще пытался совладать с удивлением, что его секретная любовь открыто и беззастенчиво болтает с ним на глазах всего потока. Он проморгался, сглотнул, прилив энергии запустил мыслительный процесс. — Я чуть не умер, скучая по тебе вчера. Родители заставили меня ехать с ними на блошиный рынок и покупать огромный антикварный шкаф-гробину, — переняв ее неведомо откуда взявшуюся уверенность, ответил Мертон чуть тише, чтобы не дать возможности Джеку и Вивиен услышать ответ. — Они спрашивали, почему я так доволен. Пришлось сказать, что я давно мечтал о шкафе в стиле Чиппендейл. Звонкий смех Марин заставил обернуться на пару оставшиеся десять процентов класса, которые по каким-то неведомым причинам все еще занимались своими делами. — Кароль… — Марин понизила голос, заметив пронизывающий взгляд из угла. — … Я знаю. — Ты ничего не скажешь? Не спросишь, почему она пришла на вечеринку? — А какая разница? — Разве тебе не интересно? — Мне во всем мире интересна только ты. Девушка почувствовала, как под столом Мертон сжимает ее руку. В животе затрепетали нежнейшие шелковые крылья бабочек, и, под стать вымышленному лету, стало тропически жарко. Однако в душе было спокойно, и то, что со всех концов класса ее буравила банда, казалось не более важным, чем бриз, развевающий занавески. Ей было по-настоящему всё равно. Куда сильнее занимала мысль, что реальность вне их двоих продолжает существовать: впереди ещё целый учебный год, а Марин тянуло бросить эти кажущиеся сейчас бесполезными занятия, просто лечь Динглу на плечо и ждать, когда он склонится (а он непременно склонится!) для поцелуя. — После физры… Не уходи сразу, я встречу тебя за трансформаторной будкой, — ее губы слегка коснулись уха и пропали. Мертон закрыл глаза в блаженстве. Ее шепот был слаще и интимнее любых вслух сказанных слов. Но момент неподдельной неги прервался. Класс слегка всполохнулся, когда в помещение вошла преподаватель по физике Дороти. — Чего стоим, воздух греем, Коулем? Садись к Мелани, — она положила методические материалы на край учительского стола, недовольно глядя на хулигана. Тот безуспешно пытался согнать с другого места одноклассника, силясь второй рукой не дать широким штанам съехать с бедер окончательно. Поняв, что времени на отвоевывание не осталось, Рассел медвежьими шагами направился к кислолицей Мел, как вдруг дверь в класс распахнулась и показался дежурный. — Коулем Рассел — к директору! — объявил он пискляво, преисполненный собственной важностью, характерной для синдрома вахтера. — Да за что, я ничего еще не сделал! — вскинул парень руки. Все похихикали над «еще», а Марин вдобавок улыбалась вплоть до самого хлопка двери, из-за которого задребезжали окна. Урок пролетел как во сне, и, продолжая полет, кажется, вылетел в трубу для обоих, хотя они очень старались запоминать. — Увидимся скоро? — Непременно. Она убрала волосы за ушко и пропала в толпе. Из кафетерия тянуло запахом свежих хот-догов. Марин уверенно шла, сжимая сумочку подмышкой, ноги несли ее легко сквозь потоки резвых семиклассников, милых третьеклассников и знакомых накрашенных и выбритых лиц постарше. Все встало на свои места и не нуждалось больше в слоях самоубеждения, вопросы отпали, маски растворились. Она не сразу осознала, что звучит ее имя. — Марин, стой, Марин! — Мелани поймала ее за руку перед входом в класс биологии. — Какого хрена ты делаешь? — Свинчиваю от всех вас куда подальше. Ван де Гаан невозмутимо продолжила ход, смерив подругу презрительным взглядом, и нашла глазами свободный стул подальше от типичного заседания банды, в первом ряду. — Эй, чего там происходит? — поднялся Томми со своего места. — Королевишна устраивает нам сцену! — всплеснула руками Мелани. — Ты что, сцепилась таки с Динглом? — отвращение в голосе было сложно скрыть. — Да, представь себе, я сцепилась с Динглом, мы встречаемся. Утрись! Все дар речи потеряли, но Марин знала, что этим не кончится, поэтому осталась стоять лицом к бывшим друзьям. — Потому что он проводил тебя до машины? — сощурил глаза Томми. — Потому что вы — кучка моральных уродов! Особенно ты, Уилл! — Марин толкнула в грудь парня, подбежавшего поближе на смакование скандала. — Эй, не сходи с ума! — тот гротескно вскинул руки. — Он подсыпал мне наркоту вчера, — сказала Марин во всеуслышание и обвела гордым взглядом класс. Все пятнадцать пар глаз, проводящих перемену в кабинете, обернулись на Уилла. Раздались возгласы. — Ты больной?! — рыкнул Джим, поднимаясь и откладывая в сторону свои чипсы. — Бро, что?! — Томми переводил глаза с Уилла на Марин. — Серьезно? — А вы не лучше, бросили меня наверху с этим ушлепком Элайджей! Видеть вас не хочу! — отрезала она, ярость плескалась северным океаном в радужках. — Ты просто нелепа, Марин, посмотри на себя! Что, ты теперь из-за этого собираешься с Динглом под ручку ходить? — взвился Уилл. — Ты хочешь, чтобы тебя тоже тыкали Тим и Трэвис? — Мел дополнила. — Не «из-за этого», нет! Я буду с Мертоном просто так. ПРОСТО ТАК, понятно? Мне не нужны причины кроме той, что я его люблю. Они были как громом поражены, от тишины в классе на несколько секунд стало слышно пение птиц за окном. — Скажи мне, что ты прикалываешься, принцесса! — снова включился Уилл чуть севшим голосом. — Мечтай. Но недолго, пока тебя и Элайджу не закрыли за решеткой! — Нет, подожди, ты всерьез собралась сосаться с готическим крысоловом? — нервно рассмеялся Томми. — Ребят, — сказал Джим, который все это время стоял позади с руками в карманах, сосредоточенно-насупленный. — Оставьте ее в покое. Все обернулись на него, снова онемев от удивления. — Что ты несешь? — Ну нравится ей Дингл, да и похер, какое вам дело? Вы есть друг у друга. Уилл всплеснул руками и отвернулся. — Ну и вали за ней следом, педик! — выкрикнула Мел, а Томми поддержал. — Вот это сводочка новостей будет, когда Роберто вернется из Греции, — промямлил Уилл. — Какая ты жалкая, — фыркнула Марин. — Вешаешься на Томми, а он вчера сбежал, едва француженкой запахло. У тебя совсем никакой гордости нет. Мел покраснела до кончика носа, но не нашла, что ответить. — Тебе достанется от него только то, что не взяла Кароль. А после этого ты мечтать будешь оказаться в нашей компании «педиков». Томми навис над своей партой угрожающе, чуя, как неприятная тема снова ставит под удар его неразборчивость. — Закрой рот, пока не поплатилась! — Что, разве ты не трахнул ее вчера, таки, вместо Мел? — Марин язвительно сложила руки на груди. Спектакль был что надо, все входящие в кабинет буквально замирали на своих местах. — Никого я не трахнул! — Доукинс нервно косился на Фарбендермессер. — Она сбежала, как только вы с Динглом уехали. — Смотри-ка, тебя обе Дингловы девчонки не хотят, — Ван де Гаан улыбнулась, чувствуя, как триумф медом растекается под ребрами. — Садись, Джим. Марин и Джим уселись за одну парту и более не поворачивались, несмотря на продолжающуюся брань и восклицания. Мертон все еще витал в облаках, завалив контрольную по литературе, хотя в уме роились райские птицы красноречия и чувственности. К сожалению, сочинение не называлось «Волшебные изгибы Ван де Гаан», а лишь «Роль сестер Бронте в Американской литературе». Кажется, кузина утром все поняла, потому что молча принесла завтрак в логово, подавляя улыбку и не задав ни одного вопроса. Ему казалось, что сердце было создано не качать кровь, а для таких вот дней, которых в жизни по пальцам одной руки пересчитать. Дингл чувствовал его в груди — активно, словно оно имело нервные окончания. Казалось, оно медленно, молекула за молекулой, тает с самого того момента, как ее руки коснулись его. И как вот это должно сочетаться с готикой?! За трансформаторной будкой, на ступенях под не по-осеннему палящим сегодня солнцем, сидели двое: она на коленях у него. Его рука держала ее шею под полотном волос, мягко подталкивая на себя. — Поцелуй меня еще… еще, еще… — шептала она, а он — слушался. Ее руки гуляли под его курткой, искали тепло его тела, сминая хлопок кофты. — Гудини просил передать утром, что скучает по тебе, сказал пригласить тебя в гости. — Никак не могу отказать ему. — Познакомишься с моей двоюродной сестрой. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Иначе она ни за что не поверит, что я смог охмурить такую девчонку. Целуй меня еще… еще, еще! *** Школа гудела: Марин не просто была уведена с вечеринки изгоем Плезантвиля, а еще и гуляла теперь с ним в открытую по коридорам! Но никакие оскорбления и сплетни не могли пробить новую сияющую броню. Быть собой придавало сил. Шибкие на проделки в адрес слабых, школьная масса даже если и хотела, то не могла нанести сильный удар по Ван де Гаан. Девушки по-прежнему благоговели перед ней, исподтишка пристально изучая «это странного парня», пытаясь понять, новый ли это тренд. Три дня никто ни о чем другом и говорить не мог. Банда, потерявшая двух человек, смотрелась блекло. Разговоры прерывались угрюмым молчанием, несмотря на то, что они все так же собирались на переменах. Джим отделился и сосредоточенно исписывал тетради на уроках вместо совместного с Томми листания Men’s Health под партой. Кароль не делала попыток заговорить с Мертоном, но продолжала пристально смотреть издалека. В четверг она обедала за столом с Томми, общее настроение остатков банды оставалось удрученным. В пятницу Мел и Уилл отделились. Кажется, этот парень все же получил то, что желал. Вернувшийся Роберто застал в смятении лишь руины того, что всего неделю назад было его гаванью. В ту же пятницу утром, до начала урока, в кабинет астрономии зашел директор. «Тим и Трэвис Экерты и Рассел Колуем исключены из школы», — сообщил он, а далее пустился в объяснения, оправдания и назидания. Оказалось, мэром Плезантвиля было запущено расследование на основании одного из писем, пришедших в почтовый ящик Салли Доукинс, которая проводила в школе репортаж. «Вы можете ознакомиться с ним на доске объявлений в зеленом коридоре», — заключил директор перед тем, как продолжить свой тур по классам. У доски собралась немалая толпа. Те, кто пониже, пытались протолкаться через плечи первого ряда, кто повыше — тянул головы поверх. «Моего лучшего друга травят. Я всегда любила нашу школу, но никогда не замечала притеснений. Что неудивительно, ведь я — наименее вероятная мишень, хотя ничем этого не заслужила. Тем временем стало нормой, что в коридорах и туалетах, да что там, даже классах подвергаются гонениям десятки учеников, а учительские меры лишь временны. Последствия несерьезны, а удовольствие, слишком высоко. Я говорю «удовольствие», потому что могу лишь догадываться, какие еще мотивы могут побудить людей на подобные отвратительные поступки. Возможно, директору следует последить внимательнее, кого он принимает под свое крыло? Мне не хотелось бы, чтобы имя нашей школы звучало в штате как пустой звук, или хуже — грязный заголовок газет. И вовсе не мечтаю однажды увидеть имена одноклассников в криминальных сводках. Но где-то эти имена должны зазвучать, потому что стыдно должно быть. Не только им, но и мне, которая так долго не придавала значения ничему, что происходит далее собственного носа. Мне стыдно, что я закрывала на это глаза долгие годы, даже, пожалуй, иногда потешаясь над жертвами. И лишь близкое знакомство, любовь и уважение к одному из них открыли мне глаза. Имена травителей: Тим Экерт, Трэвис Экерт, Рассел Коулем. Я делаю это для своего друга и для следующих поколений «инаковых», прекрасных, уникальных людей, которые почему-то кому-то мозолят глаза. Ученица старшей школы Плезентвилля.» Настроение в школе начало набирать праздничный оборот к концу дня. Кажется, не осталось никого, кто не прочитал бы письма к концу шестого урока. Его цитировали друг другу, иногда шепотом, словно дух агрессивных близнецов все еще витал и грозил расправой. Пятница перетекла из суеты дня в марево вечера. Двери всех заведений были распахнуты, несмотря на пробравшуюся из теней деревьев свежесть. Центр города был готов принимать горожан до последнего опавшего листа. Блики стробоскопов «Фабрики» слепили, вырываясь из высоких окон, но Марин и Мертон прошли мимо клуба, не привлекаемые сосредоточением ночной жизни. Они направились к удаленной, мощеной части улицы, пропадавшей под самый конец в городском парке. И, хотя прятаться больше не было нужно, чувство запретности и тайны подогревало ребят, когда они прошли мимо кустарников к забытому и давно не функционирующему, заросшему фонтану. Марин и Мертон залезли в его сухую чашу и сели, опираясь спиной о центральный ансамбль с гиппокампами. Гот держал ладонь девушки в своей, поглаживая прохладные пальцы, унизанные несколькими блестящими кольцами. Он дивился, как она всегда была так элегантна, что словно трансформировала любое пространство вокруг себя в изящное. Даже этот старый, темный уголок парка. Он водил медленно, словно передавая свою нежность, и Марин положила голову Мертону на плечо, глядя вверх, на черные кроны и мелкие редкие проблески звезд. — Давай уедем. В другой город, где нас никто не знает, — сказал Дингл, склоняя и свою голову к ее лбу. — Оденемся оба иначе, побудем другими людьми, разыграем всех. Будем все выходные забегать в лавки и кафешки, устроим пикник в каком-нибудь поле. Погуляем с собаками из местного приюта. Купим тупые магнитики нашего собственного штата, как туристы… — Волшебно. Правда, мы и так всех разыграем, если приедем туда на твоем катафалке. — Я решил его продать. Катафалки не сочетаются с девчонками. Я куплю минивэн и мы будем ездить по штату каждый уикенд. Поедешь со мной на концерт Мерлина Мэнсона? — Серьезно? — Марин приподнялась, чтобы шутливо скривиться. — Камон! Я ради тебя продал катафалк! — Мертон карикатурно, впрочем, как и в любой другой раз, всплеснул руками. — Ну ладно, ладно. Но чур вип-ложа! — Хмм… Придется взять минивэн поменьше… Они рассмеялись, снова соединяя свои головы. — Скажи, Марин, ты… уедешь обратно в Норвегию? — спросил Мертон чуть тише после паузы, в которую они оба размышляли о том, как легко раствориться в природе, и растворить природу в себе, когда делишь опыт с человеком, который так ужасно нужен, что не ясно, как можно было жить до этого момента. — Теперь — ни за что. Совершенно законно — она провела пальцами по его щеке с легкой, едва заметной щетиной, взяла за подбородок и приблизила к себе, дыхания смешивались и голова шла кругом. Он опускал глаза, словно все еще смущаясь ее, как в первый день. Мертон не смог смотреть слишком долго, его зрачки подрагивали, желая сбежать в привычный мир созерцания далей. Он компенсировал, очерчивая пальцем подол юбки. Марин могла смотреть на эти неловкие мелкие повадки хоть до конца времен, молча, впитывая в себя Странного Дингла через воздух. — Ко мне? — просто сказал Мертон, с трудом отрываясь от ее губ. — Пойдем. «Дорогой дневник Мертон… Когда-нибудь я покажу эту запись тебе. Я чувствую смесь мурашек и дрожи, когда ты начинаешь целовать мою шею, твои руки на талии, а губы спускаются по ключице. Тихий стон вырывается из моего нутра, когда ты нежно прикусываешь мою кожу. Поцелуй и ощущение твоего тела, прижатого к моему, волнуют, тревожат, и отчаянно насыщают желанием стать еще ближе. Я на седьмом небе, голова кружится от удовольствия при попытках говорить. Но ничего осмысленного не получается. Все, что я хочу и могу ощущать — это твое тело над моим, твой жар и похоть. Я хочу надеть твою черную футболку и прийти в ней в школу. Хочу вдыхать твой особый запах, кутаясь в твою худи. Она — как твои руки, как твоя любовь, обволакивают меня в самый безопасный кокон на земле. Ты неловкий, странный, бледный, и я обожаю это. Я хочу, чтобы ты рассказывал мне обо всем на свете, и знаю — ты будешь слушать и меня с вниманием, что бы я ни несла. Ты открыл меня, освободил от оков и разъяснил, кто я такая, не приложив никаких усилий, не играя в игры. Ты вскрыл тайник, который был заперт от всех на земле. Я уже скучаю по тебе, хотя только вернулась. Ты — это все, чего я когда-либо хотела.»

Эпилог

Год спустя… — Чем я могу вам помочь? Консультант в белоснежной рубашке с надетой поверх бархатистой жилеткой смотрел на странного позднего визитера на удивление дружелюбно. — Только предупреждаю, мы скоро закрываемся… — Ничего, — Мертон застенчиво улыбнулся уголками губ. — Я точно знаю, что ищу. Когда он приблизился к прилавку, безупречный блеск витрин отразил его сосредоточенное лицо и чуть отросшие черные волосы, уложенные набок в беспорядочную челку. Дингл поправил воротник темно-синей рубашки и взглядом указал на искомое. — Я возьму это. Упакуйте, пожалуйста, в красную коробочку. — Позвольте, — удивился консультант, и его брови выползли поверх очков, — но это же изумруд, он не годится для… — Все в порядке, — прервал Мертон спокойно. — Она особенная. Ей нравится лес.

Конец