Глава 5. Хрупкое равновесие

И пока эта муха Будет гладить свои лапки, Я буду говорить, Что у меня всё в порядке...

* * *

Воздух в лагере сопротивления пах гарью, старой кровью и отчаянием. Этот запах въелся в каждую палатку, в каждое одеяло, в каждую человеческую кожу, которая провела здесь хоть пару дней. Эмма Шейд бежала между дырявыми тентами, не разбирая дороги. Ботинки скользили по грязи, дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Она не знала, почему бежит. Просто ноги сами несли её вперёд — подальше от Ровены, от взгляда, которым та смотрела на Джека, от того холодного, оценивающего молчания, которое повисло между ними после разговора с Винчестерами. Люди уступали ей дорогу. Кто-то из уважения, кто-то из страха. Эмма уже привыкла к таким взглядам — когда на неё смотрят, но не видят. Видят только то, что в ней течёт: кровь Ровены, кровь Кроули, древняя магия, которую никто не просил давать, и от которой никто не хотел отказываться достаточно сильно, чтобы предложить помощь. Она остановилась только тогда, когда увидела перед собой Сэма и Мэри. Резко затормозила, едва не упав в грязь, и выпрямилась, нервно одернув куртку. Попыталась придать лицу спокойное выражение — то самое, которое называла «маской ведьмы». Никогда не показывай слабость. Сэм и Мэри сидели на перевернутых ящиках. Рядом дымилась походная печка, на которой булькало какое-то варево. Обыденность этой картины резанула Эмму — будто здесь не было Апокалипсиса, будто Люцифер не ходил где-то рядом, будто мир не рушился на глазах. Мэри первой подняла голову. Её взгляд — тот самый, который бывает у матерей, когда они видят чужого ребёнка в беде. В нём смешались жалость, тревога и неуверенность: имеет ли она право вмешиваться? Понимает ли вообще, что происходит в душе этой девушки? — Эмма, всё хорошо? — спросила Мэри обеспокоенно, поднимаясь. Эмма хотела ответить привычное «да». Но слово застряло в горле. Она сглотнула, провела рукой по лицу, убирая выбившуюся прядь. — Да, всё нормально. — Голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Когда мы отправляемся? «Отправляемся» — это была хорошая, удобная тема. Дело. План. Цифры и задачи. В них не нужно было разбираться в чувствах. Сэм и Мэри переглянулись. Тот самый взгляд — быстрый, многозначительный, полный невысказанных слов. Эмма заметила его. Она всегда замечала такие взгляды. С детства. Когда люди смотрели на неё и переглядывались за её спиной, потому что она была «той странной девочкой», «дочерью той женщины», «сестрой того демона». И внутри у неё всё сжалось. «Да, я дочь Ровены. Да, я сестра Кроули. Да, я ведьма. Да, я была в Аду. Да, я убивала. Да, я лгала. Но я не выбирала этого. Я не просила этой крови, этой магии, этой проклятой родословной. Я просто... родилась. Разве этого достаточно, чтобы смотреть на меня как на врага? Разве этого достаточно, чтобы взвешивать каждое моё слово?» — Вы чего на меня так смотрите? — спросила она. Голос прозвучал резче, чем хотелось бы. На грани срыва. — Я что, клоун в цирке? Может, вам ещё и станцевать? Сэм опустил глаза. Мэри открыла рот, чтобы что-то сказать, но её опередил младший Винчестер. — Мам, я пойду посмотрю, что там делает Дин, — проговорил Сэм и поднялся. Быстро. Слишком быстро. — Надо обсудить маршрут к Бобби. Он развернулся и почти побежал прочь, не глядя на Эмму. Словно боялся, что его заставят остаться. Заставят смотреть в её глаза и говорить правду. Эмма проводила его взглядом. Спина Сэма — широкая, уверенная — исчезла между палатками, и она почувствовала, как внутри разливается холод. Не злость. Обида? Нет. Скорее — усталость от бесконечного чувства вины, которое ей навесили, хотя она не совершала ничего, чего не совершали бы они сами. «Скрыть правду о том, что твой брат жив. Скрыть правду о том, что ты знала это всё время. И что теперь? Теперь они смотрят на меня как на предателя. Как на человека, который играл на две стороны. Но они не спрашивали. Никто не спросил: "Эмма, почему ты скрывала?" Никто не попытался понять. Просто взяли и повесили ярлык». Правда глаза режет. А их и вправду резало — так, словно в глаза вставили лезвия и медленно проворачивали. — Ну, и я тоже пойду, — шатенько ответила девушка и повернулась, чтобы уйти. — Эмма, постой! — голос Мэри прозвучал твёрже, чем ожидала сама женщина. Эмма замерла, но не обернулась. Спина напряглась. — Что? — бросила она через плечо. Мэри подошла ближе. Подошла медленно, осторожно — так подходят к раненому зверю, боясь спровоцировать атаку. В её глазах Эмма увидела то, чего никак не ожидала. Не осуждение. Не подозрение. Скорее — понимание. И от этого понимания становилось только больнее, потому что Мэри не была её матерью. Мэри не должна была смотреть на неё так. — У тебя всё нормально? — спросила Мэри тихо. — А что, могло быть иначе? — Эмма усмехнулась. Усмешка вышла кривой, горькой. — Мир рушится, Люцифер ходит по земле, ваши сыновья готовы меня пристрелить при первом удобном случае, а моя мать... — Она замолчала, поджав губы. — В общем, всё просто замечательно. Мэри помолчала. Опустилась обратно на ящик, жестом предлагая Эмме сесть рядом. Та не села. Осталась стоять, скрестив руки на груди. — Ну, просто Сэм с Дином считают, что это ты виновата, что Люцифер здесь, — произнесла Мэри осторожно, словно пробуя воду. — Вот я и подумала, что ты расстроилась из-за этого. Или тебя больше волнует то, что ты нашла свою мать? Эмма вздрогнула. Вот оно. То, о чём она даже себе боялась думать. Мать. Ровена. Женщина, которая бросила её в темницах Ада. Женщина, которая даже не искала её. Женщина, которая теперь стояла здесь, среди союзников, улыбалась Джеку, пыталась быть... кем? Матерью? Смешно. Больно. «Она не была матерью. Она была донором яйцеклетки. Чёрт, даже хуже — она продала меня, как кусок мяса. А теперь смотрит так, будто мы просто расстались у входа в торговый центр». — Послушайте, Мэри, — голос Эммы прозвучал глухо, почти безжизненно. Она всё ещё смотрела куда-то в сторону, на грязную палатку, где спали какие-то беженцы. — Я не знаю, что вам наговорили эти ваши сыновья, но они ни черта не знают. Они вообще со мной знакомы несколько дней от силы. Неделю. Простите, но мне всё равно, что они обо мне думают. Она сделала шаг прочь, потом другой. Остановилась. — И дело не в Ровене даже, — сказала она тихо. Почему-то тихо. Словно призналась в чём-то очень личном. — Дело в том, что я устала. Устала доказывать, что я не то, чем кажусь. Устала быть подозреваемой номер один во всех проблемах. Устала... Она не договорила. Махнула рукой и ушла, оставив Мэри сидеть на ящике с кружкой остывшего чая. Эмма знала, что хотела сказать. Знала, что дело не в матери, не в брате, не в Люцифере и не в Винчестерах. Дело в ней самой. В той тьме, которую она чувствовала внутри. В той силе, которая рвалась наружу каждый раз, когда она злилась или боялась. В том одиночестве, которое душило её даже среди людей. Даже среди тех, кто должен был быть семьёй. «Я не знаю, кто я, — думала она, пробираясь между палатками. — Я не знаю, зачем я здесь. И почему эти идиоты надеются, что я их спасу, когда я сама себя спасти не могу».

* * *

Эмма шла долго. Не разбирая дороги, сворачивая туда, где было меньше людей. Она оказалась на окраине лагеря, где стояли старые, полуразрушенные постройки — какие-то сараи или гаражи. Здесь было тихо. Только ветер гулял между ржавыми листами железа, заставляя их жалобно скрежетать. Дойдя до какого-то захолустья, Эмма прислонилась спиной к холодной стене, сложила руки на груди и закрыла глаза. Пальцы дрожали. Она попыталась унять эту дрожь, но не смогла. Слишком много адреналина. Слишком много магии. Слишком много всего. — Ты в порядке? — раздался голос откуда-то сбоку. Эмма открыла глаза. Рядом стоял Кастиэль. Ангел. Он смотрел на неё своим обычным взглядом — отстранённым, изучающим, как будто пытался прочитать её душу. — В порядке, — отрезала Эмма. — А ты что здесь делаешь? — Ищу Джека. Он убежал. — Кас говорил спокойно, но Эмма заметила, как он сжимает кулаки. — Люцифер снова с ним разговаривал. — Опять? — Эмма выгнула бровь. — Этот чёрт не устаёт портить жизнь людям? — Видимо, нет. Они помолчали. Где-то вдалеке раздался крик. Потом другой. Эмма насторожилась и прислушалась. Голоса приближались. И среди них — один, низкий, насмешливый, который она узнала бы из тысячи. Люцифер. — Чёрт, — выдохнула Эмма. Она двинулась на звук. Кас — за ней. Обогнув ржавый гараж, они вышли к небольшой постройке — бывшему ангару. И там Эмма увидела их всех. Люцифер стоял в центре, раскинув руки, словно проповедник перед паствой. Рядом с ним — Джек. Бледный, растерянный. Напротив — Дин, Сэм и Ровена. Ровена держалась чуть в стороне, но её поза была напряжённой. Готовая к бою. — Джек, мы твоя семья! — голос Кастиэля разнёсся по всей площадке. Он вышел из тени и направился прямо к парню. — Мы тебя защищаем, как того желала твоя мать! Твоя настоящая мать. — И вообще, с Люцифером разговаривать — не самая лучшая идея, — добавил Дин нервно. Он не сводил глаз с архангела. Оружие висело на плече — готовое к применению. Эмма шагнула ближе. Никто не обратил на неё внимания. Даже Дин, который обычно чуял её за версту. — Послушай, Джек, — заговорила Ровена. Голос её звучал неожиданно мягко, почти ласково. Она положила руку на плечо парня. — Люциферу нельзя доверять. Он использует тебя. Как использует всех. Эмма выгнула бровь. Ласково. Ровена говорила с Джеком ласково. С чужим ребёнком. С сыном Люцифера. А с ней, со своей собственной дочерью, она за всю жизнь не сказала и пары тёплых слов. Ровена прикасалась к Джеку — осторожно, утешающе. Эмма не помнила, чтобы мать когда-нибудь касалась её. «Интересно, — подумала Эмма с горечью, и эта горечь обожгла горло, — каково это — быть тем, кого она обнимает? Каково это — чувствовать её руку на своём плече? Тепло? Больно? Странно? Я никогда не узнаю. Никогда». — Но он мой отец! — крикнул Джек. Голос сорвался, в нём было столько отчаяния, что Эмма на мгновение забыла о собственной боли. — Он единственный, кто меня не боится! Кто не смотрит на меня как на оружие! Я хочу знать больше о своей семье, про себя. И не узнаю, если не поговорю с ним. — Джек, — Эмма вышла из тени. — Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Ему нельзя доверять. Джек повернулся к ней. В его глазах была боль и гнев. — И ты туда же! — буркнул он. — Вы все такие! Говорите, что заботитесь, но на самом деле вам просто нужна моя сила! Он вырвал плечо из руки Ровены и побежал прочь. Кас сделал шаг следом, но Дин остановил его, схватив за локоть. — Оставь, — тихо сказал Винчестер. — Пусть остынет. Наступило молчание. Тяжёлое, вязкое. Люцифер усмехнулся, развёл руками — мол, я ни при чём — и испарился, оставив после себя запах серы и горечи. Эмма перевела взгляд на оставшихся. Сэм смотрел в землю. Дин — на неё. Ровена — куда-то в сторону. — Если ты думаешь, что мы тебе скажем «спасибо» за то, что ты сказала, — начал Дин, — то даже не думай об этом. — Я и не ждала этого, — фыркнула Шейд. — Спасибо от Винчестеров — всё равно что подарок от Люцифера. Не дождёшься. — Послушай, Эмма, — присоединился Сэм. Он поднял голову, и в его глазах было нечто вроде искреннего непонимания. — Мы всё равно тебя не понимаем. Ты скрывала от нас, что знаешь, где Кроули. Почему? Ты могла сказать нам сразу. Могла предупредить. Эмма посмотрела на Сэма долгим взглядом. Потом перевела его на Дина. Братья Винчестеры. Охотники. Легенды. Люди, которые убили больше демонов, чем она могла сосчитать. Люди, которых она начала... нет. Не уважать. Но понимать. — А зачем? — спросила она. Голос прозвучал ровно. Ледяная вежливость. — Для чего? Чтобы вы его убили? Братья переглянулись. Короткий взгляд. И в этом молчании Эмма увидела всё, что хотела знать. Да. Они бы убили. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но когда-нибудь — обязательно. Кроули был демоном. Королём Ада. А Винчестеры не умели прощать демонов. — О, прошу вас, — она позволила себе лёгкую усмешку. Усмешка вышла злой. — Не стоит делать вид, что вы вдруг прониклись к демону тёплыми чувствами только потому, что он вам помог. Я знаю вас достаточно, чтобы понимать: когда представится возможность — а она представится, — вы его убьёте. Это не требует телепатии. Это требует только честности. А вы, Винчестеры, честны только тогда, когда вам это выгодно. Дин шагнул вперёд. Сэм остановил его рукой. — Какой дальнейший план действий? — спросила Эмма, возвращая разговор в деловое русло. Ей надоело оправдываться. Надоело доказывать. Пусть думают что хотят. — Мы хотим переправить через портал всех людей, что здесь остались, — сказал Сэм. Голос его был спокойным, но в глазах читалась усталость. — Но нам нужна твоя помощь. — И что же от меня требуется? — Нужно, чтобы ты связалась с Кроули, — заговорил Дин. — Это возможно? — Для чего? — Если вдруг портал закроется, Кроули должен будет его открыть. Он единственный, кто может управлять им с той стороны. Эмма задумалась. Связаться с Кроули. Мысленно. Через ту самую связь, которую они установили годы назад, когда он учил её контролировать магию. Эта связь никогда не была надёжной. Особенно когда рядом был Люцифер. — Хорошо, — сказала она монотонно. — Я попробую. И ушла. Не дожидаясь ответа. Не желая больше видеть их лица.

* * *

Колонна растянулась по разбитой дороге. Впереди шли Дин и Мэри. За ними — Сэм, болтающий о чём-то с Габриэлем. Люцифер и Джек держались в стороне, почти на границе видимости. Ровена шла одна, время от времени бросая взгляды на Эмму, которая замыкала шествие. Эмма смотрела то на Ровену, то на Дина, то на Люцифера с Джеком. Её мысли были заняты другим. Она пыталась связаться с Кроули — внутренним зовом, той особенной частотой, на которой они общались с братом. Но ничего не выходило. Связь обрывалась, не успев начаться. Кто-то или что-то глушило сигнал. Создавало помехи. Мешало. Эмма остановилась на мгновение, закрыла глаза и сосредоточилась. Представила лицо Кроули — его вечно недовольную физиономию, его кривую усмешку, его голос, который мог быть одновременно и насмешливым, и заботливым. «Кроули, чёрт тебя дери, ответь». Тишина. Только ветер и далёкий гул. А потом — слабый отклик. Едва уловимый. Словно кто-то на том конце провода пытался пробиться сквозь помехи. Но тут же отклик пропал. Эмма открыла глаза. Пальцы снова тряслись. Она посмотрела на свои руки — бледные, с чёрными прожилками вен. Магия кипела внутри, требуя выхода. «Люцифер, — поняла она вдруг. — Это он блокирует связь. Не хочет, чтобы я позвала на помощь. Не хочет, чтобы Кроули вмешался». Девушка поджала губы и ускорила шаг, догоняя колонну. Она увидела, что Сэм разговаривает с Люцифером и Джеком, а Дин — с Мэри впереди. Эмма направилась к матери Винчестеров. — ...Джек не перейдёт на тёмную сторону, — говорила Мэри. — Он поймёт, кто таков Люцифер на самом деле. Ему просто нужно время. — Кто на какую сторону переходит? — спросила Эмма, поравнявшись с ними. Дин обернулся. Его взгляд — колючий, оценивающий — скользнул по ней. — По-моему, вопрос о переходе на чью сторону — это к тебе, — буркнул он и отвернулся. Внутри у Эммы что-то оборвалось. Не гнев. Не обида. Что-то более глубокое — чувство, что она всегда будет чужой. Всегда будет той, кого подозревают. Даже если ничего плохого не сделала. Даже если рисковала жизнью ради этих людей. «Почему? — спросила она себя. — Почему я должна это терпеть? Почему я должна доказывать, что я не предатель, когда они сами предавали друг друга сотни раз?» — Дин, может, хватит? — Её голос сорвался. Она не хотела кричать, но слова вырвались сами. — Да, я виновата. Да, я скрывала правду. Но нельзя же из меня делать какого-то отброса, ни на что не годного! Я вообще не понимаю, почему я должна это всё выслушивать?! Она рявкнула так громко, что идущие впереди обернулись. Сэм, Габриэль, даже Люцифер — все смотрели на неё. Эмма почувствовала, как краснеют щёки. Как жжёт глаза. Слёзы — проклятые, ненужные слёзы — подступали к горлу. Она развернулась и побежала вперёд, не разбирая дороги. Споткнулась о корень, чуть не упала, но удержала равновесие. Просто бежала. Бежала от их взглядов. От их осуждения. От собственной боли. — Я так больше не могу! — крикнул Дин у неё за спиной, обращаясь не к ней, а к своей матери. Эмма слышала. Слышала каждое слово. — Не можешь что? — не поняла Мэри. — Эмма — дочь Ровены, сестра Кроули. Сестра короля Ада. — Дин говорил громко, не пытаясь скрыть свои слова. — И всё это мы узнали совсем недавно! Она врала нам с самого начала! — Дин, — вздохнула Мэри. В её голосе звучала усталость. Такая же, как у Эммы. — Эмма тоже пережила непростой период. Вырасти без матери — всё равно что умереть. Ты же понимаешь. — Но она же всё знала. С самого начала. — Дин, просто выдохни. Попробуй её понять. И простить. Дин ничего не ответил. Только сжал челюсти и прибавил шаг. Эмма шла впереди всех. Она слышала их разговор, но уже не злилась. Устала. Просто устала. «Простить, — горько усмехнулась она про себя. — Чтобы простить, надо сначала понять. А Винчестеры никогда не пытались понять. Для них мир чёрно-белый. Люди хорошие. Демоны плохие. А если ты посередине — значит, ты враг». Мужчина вздохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение, а после и вовсе переключил своё внимание. Взгляд упал на Кастиэля, который вдруг оказался рядом с Ровеной. Они о чём-то тихо переговаривались — ангел и ведьма. Странная пара. Но в этом Апокалипсисе странным уже никого нельзя было удивить. — Где Габриэль? — задалась вопросом Ровена. Она оглянулась по сторонам, прищурившись. Её длинные рыжие волосы колыхнулись на ветру. — Он ушёл на разведку, но уже должен был вернуться, — Кастиэль говорил ровно, но в его голосе проскользнуло что-то, похожее на смущение. Или тревогу. С этими ангелами никогда нельзя было понять наверняка. Эмма бросила взгляд на архангела. Он был странным — не таким, как другие. Более... человечным. Иногда ей казалось, что Кас понимает людей лучше, чем сами люди понимают себя. Может быть, потому что он долго был рядом с Винчестерами. Может быть, потому что он сам когда-то был потерян. Как вдруг — Крик. Резкий, испуганный, разорвал тишину вечера. Из кустов, ломая ветки и поднимая облако пыли, выскочил Габриэль. Его лицо было бледным, глаза расширены, крылья — не физические, а те, вторые, которые чувствовали только такие же, как он, — трепетали за спиной. — За мной! — заорал он, не сбавляя скорости. — За мной бегут ангелы! Много! — Что?! — выпалил Дин, хватаясь за ружьё. — Откуда они здесь?! — Не время для лекции, Винчестер! — рявкнул Габриэль, проскакивая мимо и прячась за спиной Кастиэля. И действительно — не время. Из леса, из той самой темноты, куда уходила дорога, вылетели они. Ангелы. Не те, что были когда-то союзниками. Не Кастиэль, не добрые и сомневающиеся. Другие. Разъярённые. С горящими глазами и оружием, заряженным благодатью. Их было пятеро. Или семеро. В сумерках трудно было сосчитать. — Приготовиться! — скомандовал Дин, и его голос прозвучал так, что даже ангелы на мгновение замерли. Все мгновенно вскинули оружие. Сэм — справа, Дин — в центре, Кас — слева, Ровена — чуть позади, готовящая заклинание на кончиках пальцев. Эмма тоже подняла руку — магия уже пульсировала в венах, готовая вырваться. Ангелы приближались. Их крылья — невидимые для обычных людей, но Эмма видела их краем глаза — разворачивались для атаки. В воздухе запахло озоном и чем-то жжёным. — Сейчас! — крикнул Дин. И в тот самый момент, когда пальцы уже начали давить на спусковые крючки, когда Ровена открыла рот для заклинания, когда Эмма уже почувствовала, как магия обжигает ладони — Щелчок. Тихий. Почти нежный. Будто кто-то щёлкнул пальцами, привлекая внимание официанта в ресторане. Ангелы исчезли. Просто — раз — и нет их. Только облако серой пыли медленно осело на землю там, где они только что стояли. Горстка пепла. И тишина. Эмма замерла. Её рука с заклинанием так и осталась поднятой. Она медленно опустила её, сжав пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. — Что за... — начал было Сэм. И тут она поняла. Почувствовала. Тот холодок, который бежал по позвоночнику всё последние полчаса. То присутствие, которое она ощущала краем сознания, но списывала на усталость и нервы. Эмма обернулась. Люцифер. Он стоял в двадцати шагах позади них. Руки — в карманах пальто. На губах — эта его вечная, наглая, всёзнающая улыбка. Он смотрел на них так, будто только что спас котят из горящего дома. Или — будто только что доказал, что без него они никто. Пара секунд — и архангел щёлкнул пальцами снова. На этот раз — чтобы избавиться от собственных наручников. Те железные браслеты, которые должны были блокировать его силу, со звоном упали на землю, покатились в пыль. — Ну да, — буркнула Эмма, закатив глаза. Она даже не удивилась. Только горечь пополам с усталостью разлились в груди. — Как я могла забыть. Наручники здесь не работают. Она вздохнула — тяжело, с надрывом — и опустила плечи. Конечно. Конечно, не работают. Потому что ничего в этом мире не работает так, как должно. Потому что даже самые простые правила перестают действовать, когда рядом находится кто-то вроде Люцифера. — И ты молчала? — рявкнул Дин. Он повернулся к ней резко, в глазах — знакомое уже обвинение. Ты. Ты знала. Ты не сказала. Ты предательница. — А ты не спрашивал, — парировала Эмма, пожав плечами. Голос прозвучал устало, без огня. Она уже устала оправдываться. Устала быть козлом отпущения. Дин открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Люцифер. — Видишь, Винчестер, — архангел сделал шаг вперёд, и его голос сочился насмешкой, как мёд из перевёрнутой банки, — ты ещё далеко не всё знаешь о ней. Он прошёлся взглядом по Эмме — снизу вверх, как товар на рынке оценивая. И ей стало мерзко. Не от страха — от этого взгляда, который видел её насквозь. Который, казалось, знал о ней больше, чем она сама. — Видишь, я в команде, — подмигнул Люцифер, но не Винчестерам. Не Мэри. Не Эмме. Джеку. Парень стоял чуть поодаль, прижавшись спиной к дереву. Он смотрел на отца с выражением, которое Эмма не могла разгадать. Страх? Восхищение? Любовь? Всё вместе? А потом — уголки губ Джека поползли вверх. Широко. По-детски. Как у дурачка. Как у ребёнка, который увидел что-то блестящее и красивое и забыл, что блестящее может быть ядовитым. Он улыбнулся — искренне, радостно — и в этой улыбке было столько надежды, что у Эммы защемило сердце. «Глупый, — подумала она с горечью. — Наивный глупый мальчик. Ты не знаешь, что он сделает с тобой. Ты не знаешь, что он уже сделал с другими. Ты видишь только улыбку, а не зубы под ней». Но она ничего не сказала. Слова застряли в горле. Потому что, если быть честной, она понимала Джека. Понимала это слепое, иррациональное желание верить, что родитель, который наконец появился в твоей жизни, может быть хорошим. Что он не такой, как говорят. Что всё можно исправить. Эмма тоже когда-то так думала о Ровене. Очень давно. И до сих пор не могла простить себе эту глупость. — Джек, — мягко позвал Кастиэль. — Идём. Нам нужно быть в лагере до темноты. Джек кивнул, но улыбки не убрал. Он всё ещё смотрел на отца — с надеждой, с обожанием, с тем особым светом в глазах, который бывает только у детей, которые слишком долго ждали. Люцифер улыбнулся в ответ. И в этой улыбке тоже было что-то... человеческое. Что-то, от чего Эмме стало не по себе. Она опустила взгляд и пошла вперёд, ни на кого не глядя. Хотя, впрочем, чего ещё можно было ожидать от Джека? Он всего лишь парень. Ребёнок, по сути. Даже если в его жилах течёт благодать архангела, а его отец — Сатана во плоти. Он всё равно остаётся ребёнком — тем, кто любит приключения, блестяшки и побрякушки. Тем, кто верит в чудеса и в добро. Тем, кто ещё не научился различать, где настоящий свет, а где только его имитация. И это было видно сразу — по его глазам. По тому, как он смотрел на мир. По его характеру, по манере говорить, по неуклюжим жестам, по той неловкой доброте, которая иногда прорывалась наружу. Он был не таким, как Люцифер. Совсем не таким. И Эмма знала, кому за это стоит сказать спасибо. Келли Клайн — его матери. Той самой женщине, которая отдала жизнь, чтобы Джек появился на свет. Которая верила, что даже сын дьявола может быть хорошим человеком. Которая оставила ему в наследство не силу и не власть, а что-то гораздо более важное: способность любить. «Воспитывать сына дьявола, — подумала Эмма, — да ещё и архангела... было бы невозможно, если бы он унаследовал характер Люцифера. Но он не унаследовал. Слава богам — или кому там стоит молиться в этом проклятом мире». Она ускорила шаг, обгоняя остальных. — Эмма, подожди, — окликнула её Ровена. — Не сейчас, — бросила Эмма через плечо. — Не сейчас, мама. Слово «мама» вырвалось случайно. Нечаянно. Непрошено. Оно повисло в воздухе, острое, как лезвие, и Эмма почувствовала, как Ровена замерла за её спиной. Но она не обернулась. Не могла. Потому что если бы она обернулась сейчас — если бы увидела выражение лица этой женщины, — она бы, кажется, разрыдалась. А плакать при всех, при Люцифере, при Винчестерах, при Джеке, который смотрит на отца так, как Эмма никогда не смотрела на свою мать... Этого она не могла себе позволить. «Я буду говорить, что у меня всё в порядке», — всплыли в голове слова, которые она прочитала когда-то давно, в какой-то старой книге. — «И пока эта муха будет гладить свои лапки, я буду улыбаться». Эмма улыбнулась. Криво, натянуто. Но улыбнулась. И пошла дальше — туда, где их ждали новые испытания, новые потери и, возможно, новое мужество, которого пока не хватало.

* * *

Лагерь Бобби был уже близко. Эмма чувствовала это по запаху дыма и старого железа. Ещё немного. Ещё каких-то полчаса. «Продержись, — сказала она себе. — Продержись ещё немного. А потом — может быть — всё это закончится. Или не закончится. Но хотя бы станет понятнее». — Эмма, — снова позвал кто-то. Она обернулась. Сэм. Он шёл рядом, замедляя шаг, чтобы поравняться с ней. — Что? — спросила она устало. — То, что ты сказала Ровене... — начал он осторожно. — Забудь. — Эмма мотнула головой. — Это ничего не значит. Сорвалось с языка. — Ты так думаешь? Она не ответила. Они шли молча — охотник и ведьма, враги по рождению, союзники поневоле — и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.

* * *

Пол часа спустя

Лагерь Бобби Сингера встретил их запахом ржавчины и тишиной. Это был настоящий музей апокалипсиса: ржавые остовы машин, заросшие плющом и лианами, торчали из земли, как кости древних чудовищ. Дверки выдраны, двигатели вытащены, колёса спущены. Вокруг — ни души. — Да уж, это не Суффолс, — вздохнул Сэм, оглядываясь. — Это точно, — усмехнулась Эмма, встав рядом. — А почему именно Суффолс? — раздался ворчливый голос. Из-за остова перевёрнутого грузовика вышел старик в военной форме. Бобби Сингер. Короткая стрижка, седая щетина, фуражка сбита набок. Он выглядел так, будто только что проснулся после трёхдневного запоя — но глаза смотрели ясно и цепко. Эмма сразу узнала его по описаниям Кроули. Брат называл Бобби «единственным человеком, который умеет пить виски правильно и при этом не превращаться в посмешище». — Просто наш Бобби не фанат теплоты, — усмехнулся Сэм. — Он предпочитал холода. — А, то есть ваш Бобби любил морозить задницу каждую зиму. — Ну да. — Ну, а этот Бобби не фанат холодов. — Сингер сплюнул на землю. — И задницу свою я предпочитаю греть, а не морозить. — Мы это заметили, — сказала Эмма. Она невольно улыбнулась — впервые за день. Этот Бобби был похож на того, которого описывал Кроули. Такой же грубый, прямой и безжалостно честный. Бобби пристально посмотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым, изучающим — охотничий взгляд, который умел читать людей как открытые книги. — Я знал, что вы вернётесь, — сказал он. — Вот только не ожидал тебя. Ты не похожа на тех, кого обычно таскают за собой Винчестеры. Кто ты? Эмма выпрямилась. Внутренний голос — голос Кроули — прошептал: «Никогда не показывай слабость. Даже если тебе страшно. Даже если внутри всё горит». — Меня зовут Эмма. Эмма Родерик Шейд. — Хм. Интересное имечко. — Бобби протянул руку. — Бобби Сингер. Эмма пожала её — крепко, уверенно. Ладонь Бобби была шершавой, горячей, с костяшками, сбитыми в бесчисленных драках. — Очень приятно. — Кстати, где Кетч и Чарли? — поинтересовался Дин. Он оглядывался по сторонам, будто надеялся, что они выскочат из-за какого-нибудь автомобиля. — Ушли на поимку карательного отряда, — ответил Бобби. — Кетч пошёл с Чарли и Катей. — И ты разрешил Чарли пойти с Кетчем? — Дин выгнул бровь. — Она разрешила Кетчу пойти с ними. Это её операция. — Сингер говорил спокойно, но Эмма заметила, как дёрнулся его глаз. Он тоже волновался. Просто не показывал. — Да так... — Подожди, Дин! — вмешался Сэм. — Бобби, ты сказал, что с ними пошёл ещё кто-то? — Да. Катя. Лучший наш боец. Екатерина Леброн. — Хм. Интересная фамилия, — хмыкнула Эмма. — Да уж, замудрёная, — согласился Бобби. — Но они с Чарли сработались. Так что с ними всё будет хорошо. Эмма хотела спросить ещё о чём-то, но внезапно мир поплыл. Голова закружилась так сильно, что земля ушла из-под ног. Она схватилась за воздух, попыталась удержаться, но ноги стали ватными. Перед глазами всё потемнело. А потом — резкий удар. Она упала на колени, потом на землю. Пыль и мелкие камешки впились в ладони. — Эмма? — Голос Сэма доносился как сквозь толщу воды. Его было едва слышно, но вполне реально. — Эмма, ты в порядке? А потом — другой голос. Хрипловатый, с неизменной ленцой превосходства. — Эмма. Кроули. Он был здесь. Не физически — мысленно. Как образ, как отражение в разбитом зеркале. — Ты что, совсем?! — закричала она в пустоту, но связь была слишком слабой. Каждое слово давалось с трудом. — Не нашёл другого способа связаться?! — Прости, дорогая, но нет. — В голосе Кроули слышалась усталость. Эмма никогда не слышала его таким уставшим. — Обстоятельства. Люцифер глушит каналы. Так вот: портал я удержу ещё на тридцать часов. Больше не смогу. Передай лосю и его братцу — пусть поторапливаются. И пусть берегут тебя. — Хорошо... — выдохнула она. — Я передам. — И, Эмма? — Голос Кроули стал тише, почти неразличимым. — Береги себя. Ты единственная семья, которая у меня осталась. Связь оборвалась. Эмма резко открыла глаза и села. Вокруг неё столпились все: Ровена, Габриэль, Люцифер, Джек, Кас, Сэм, Дин и Бобби. У каждого на лице было написано беспокойство. Даже у Люцифера. Хотя он, скорее всего, просто притворялся. Она отдышалась, перевела дух. Кровь из носа — тёплая, липкая — потекла по верхней губе. Эмма вытерла её рукавом. — Эмма, всё нормально? — Ровена присела рядом. В её голосе звучало беспокойство — или Эмме только показалось? Она не могла разобрать. Слишком многое смешалось. Боль. Злость. Надежда. Страх. Эмма просто помотала головой — не в знак отрицания, а в знак согласия. Мол, да, нормально. Жить буду. — Кроули сказал, что у нас тридцать часов, — выдохнула она. — Не больше. Портал закроется. — Тридцать? — Дин перевёл часы. — Чёрт. — Да. — Эмма вытерла кровь ещё раз. — Он будто был рядом... я слышала его. Он сказал... Она не договорила. Не могла повторить его последние слова вслух. «Ты единственная семья, которая у меня осталась». Слишком лично. Слишком больно. Внезапно к Бобби подбежал какой-то мужчина — запыхавшийся, в грязной куртке. Что-то шепнул на ухо. Лицо Сингера помрачнело, стало серым, будто высеченным из камня. — У меня плохая новость, — начал он. — Поимка карательного отряда сорвалась. Они втроём угодили в ловушку. Каратели взяли их в кольцо. Эмма закрыла глаза и глубоко вздохнула. Тридцать часов. Тридцать часов, чтобы найти Чарли и Кетча. Тридцать часов, чтобы вытащить их из ловушки. Тридцать часов, чтобы закрыть портал. Тридцать часов, чтобы выжить.