Глава 4. Родителем быть не просто

А есть ли на свете, Цветы, что не вянут? Глаза, что на солнце, Глядят и не сверкнут? И есть ли на свете Те дивные страны, Где нимбы не гаснут, Где краски не блекнут?.. («Отречение» — Флёр) Эмма сидела на холодном бетонном полу бункера и неотрывно, почти не мигая, смотрела на золотисто-огненный разрез, в котором совсем недавно исчез Люцифер. Портал всё ещё пульсировал, переливался всеми оттенками золотого и алого, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени. Казалось, что он живёт своей собственной, загадочной жизнью: то разгорался ярче, то почти затухал, и в эти мгновения Эмма чувствовала, как её сердце пропускает удар. Если портал закроется — всё. Конец. Они все останутся там, в этом проклятом мире апокалипсиса, и никто уже не сможет их вытащить. В глубине золотистого свечения, если долго и пристально вглядываться, можно было различить смутные очертания совсем иного, чужого и безоговорочно враждебного мира. Серое небо, мёртвые деревья, пепел, кружащийся в воздухе, словно снег. Где-то там, за этой мерцающей завесой, скрывался мир, из которого не возвращаются. И где-то там сейчас находились все остальные: Винчестеры, Мэри, Джек, Кастиэль, Габриэль, Ровена. И теперь ещё и Люцифер. Кроули тоже смотрел на разрез. Его лицо, обычно хранящее выражение скучающего превосходства и лёгкой, едва уловимой насмешки над всем происходящим, сейчас было непривычно напряжённым. Мелкие морщинки в уголках глаз обозначились резче, губы сжаты в тонкую линию. Он медленно, словно нехотя, повернул голову к сестре. В его тёмных глазах читалась целая гамма чувств: от плохо скрываемого раздражения до того, что в ком-то другом — в ком-то, способном на нормальные человеческие эмоции, — можно было бы принять за беспокойство. За страх. За тот самый липкий, холодный страх, который поднимается откуда-то изнутри и сковывает всё тело ледяными путами. — Абзац... — сдавленно выдохнула она, поджав зубы и чувствуя, как по всему телу прокатывается мелкая, противная дрожь. Горло до сих пор саднило от стальной хватки Люцифера. Она машинально поднесла руку к шее и поморщилась, нащупав под пальцами болезненную припухлость. Там, она была уверена, уже проступают синяки — уродливые, фиолетово-синие, которые будет трудно скрыть. Но это не имело значения. Не сейчас. Сейчас имело значение только то, что Дьявол — тот самый, который убил её мать (и пусть она ненавидела Ровену, но такой смерти не пожелала бы даже ей), — оказался там, в мире апокалипсиса, где находились все остальные. Где находились те, кого она, сама того не желая, успела посчитать если не друзьями, то хотя бы временными союзниками. — Полный! — съязвил Кроули, бросив ещё один долгий, оценивающий взгляд на портал, а потом снова повернулся к сестре. Голос его звучал, как всегда, невозмутимо, но Эмма слишком хорошо его знала, чтобы не заметить напряжённых желваков, игравших на скулах, и того, как он непроизвольно сжимает и разжимает кулаки в карманах пальто. — Полный и окончательный. Безоговорочный. Ты как, в порядке? — спросил он уже мягче, и что-то в его голосе дрогнуло. Он подошёл ближе и присел рядом на корточки, помогая девушке подняться с пола. Его рука, обычно холодная, как у всех демонов, сейчас показалась ей почти тёплой. Или, может быть, это у неё самой руки были ледяными от пережитого шока. Он сжал её ладонь крепко, почти до боли, и помог встать на ноги. Эмма покачнулась, но устояла, машинально опираясь на его плечо. — Нормально... — прошептала она, но голос предательски дрогнул. — Но... Люцифер... Она снова посмотрела на портал. На эту золотистую трещину в реальности, которая казалась одновременно и спасением, и проклятием. Что-то внутри неё настойчиво подталкивало к сумасшедшему, безрассудному подвигу — тому самому, который её пугал до чёртиков, до ледяного ужаса, растекающегося по венам, но в то же самое время странным образом будоражил, заставлял сердце биться чаще. Она чувствовала это почти физически — зов, идущий откуда-то из глубины портала. Зов, которому невозможно было сопротивляться. Зов, который был сильнее страха, сильнее здравого смысла, сильнее инстинкта самосохранения. — А что — Люцифер? — переспросил Кроули, отряхивая невидимые пылинки с рукавов своего безупречного чёрного пальто. Жест был машинальным, привычным — он всегда так делал, когда нервничал. — За него можешь не переживать. Его вытащат эти недоноски. Ты же не думаешь, что Винчестеры настолько тупые, чтобы не заметить Сатану среди людей, одного ангела, архангела и собственного сына Дьявола? Да они его за милю почуют. У них на него нюх, как у ищеек. — Нет. Конечно, нет, — медленно, словно в трансе, проговорила она. — Но, Кроули... Он остановился и обернулся к ней лицом, уже предчувствуя неладное. За многие годы он научился читать её, как открытую книгу, и сейчас каждая страница этой книги кричала об опасности. О том, что сейчас она скажет что-то, что ему решительно не понравится. — Я должна туда пойти, — выдохнула она, и слова упали в тишину бункера, как камни в стоячую воду. — Ты с дубу рухнула?! — вскрикнул он так, что эхо разнеслось по всему помещению, заметалось между бетонных стен, забилось в углы. Его глаза, обычно полуприкрытые в выражении вечной скуки, сейчас были широко распахнуты, и в них плескалось что-то, подозрительно похожее на панику. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! Ты отдаёшь себе отчёт в том, что только что сказала?! — Нет. Вовсе нет, — помотала головой девушка. — Я в полном порядке и полностью отдаю себе отчёт в своих словах. Я знаю, что говорю. Её слова были произнесены без капли сомнения. Ни тени колебания, ни грамма неуверенности. Она действительно хотела это сделать, но ради чего — и сама до конца не понимала. Знала лишь то, что обязана, и всё тут. Что-то звало её туда — быть может, голос крови, а быть может, просто желание доказать самой себе, что она не трусиха, не слабачка, не та брошенная девочка, которая всего боится и прячется за спину старшего брата при первой же опасности. — А мне кажется, что как раз таки наоборот! — взорвался Кроули, и теперь он почти кричал. — Тебе уже крышу сносит с этими двумя лосями, это видно невооружённым глазом! Я так и знал, что этим всё и закончится! — Он нервно заходил взад-вперёд по комнате, и полы его пальто развевались при каждом резком движении, словно крылья гигантской летучей мыши. — Ты снова будешь принимать какие-то своеобразные, скоропостижные и самые идиотские, сумасшедшие решения, о которых потом пожалеешь! Но жалеть будет уже поздно! Поздно, Эмма! Ты понимаешь это?! — Кроули, перестань! Это мой выбор, явно не твой! — выкрикнула она в ответ. — Если ты прекрасно всё это знал, то почему не остановил меня? Почему позволил сюда приехать и помочь этим недоумкам?! — она почти кричала, тыча пальцем в пульсирующий проход, и голос её срывался от переполнявших эмоций. — Потому что понимал, что ты упряма и глупа! — парировал он, останавливаясь прямо перед ней. — Причём настолько, что тебя уже ничем не остановить — ни уговорами, ни угрозами, ни здравым смыслом! Ты всегда была такой. Всегда. С самого детства. Как что в голову вобьёшь — всё, хоть кол на голове теши. — Прямо как ты! — съязвила она, складывая руки на груди. В её глазах сверкнул тот самый фамильный огонёк, который он так хорошо знал. Упрямство, помноженное на магическую силу, — гремучая смесь, которая не раз доводила их обоих до беды. — Взаимно, — скривил рот Король, но в его голосе уже не было прежней злости. Только усталость. Бесконечная, глубокая, всепоглощающая усталость от того, что он не может уберечь единственного человека, который ему по-настоящему дорог. — Ты же понимаешь, что если с тобой что-то случится, я... — Не случится, — перебила она. — Со мной ничего не случится. Ты же знаешь, я везучая. Вся в тебя. Кроули ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

* * *

В это же самое время, в другом мире — в мире апокалипсиса, мёртвом и сером, как старые кости, — Сэм Винчестер очнулся в каком-то странном, совершенно незнакомом месте. Он резко распахнул глаза, полные ужаса и шока, и глубоко, судорожно втянул воздух ртом, словно вынырнул из толщи воды, в которой провёл целую вечность. Лёгкие обожгло холодным, спёртым воздухом, пропитанным запахом сырости, плесени и чего-то ещё — чего-то древнего, как сама смерть. Он не сразу понял, где находится. В голове гудело, перед глазами плавали разноцветные пятна, а во рту стоял мерзкий металлический привкус крови. Сэм с трудом принял сидячее положение, опираясь на дрожащие, непослушные руки, и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда его занесло на этот раз. Помещение, в котором он находился, было похоже даже не на комнату, а на какую-то мрачную, заброшенную пещеру: тёмную, сырую, заваленную обломками камней и какими-то окаменелыми корнями, свисавшими с потолка, словно щупальца гигантского спрута. Где-то в глубине, в непроглядной темноте, слышались звонкие, размеренные капанья воды, что падали на булыжники, и этот монотонный звук эхом разносился под сводами, создавая гнетущую, почти похоронную атмосферу. Кап-кап-кап — словно отсчитывая секунды чьей-то жизни. Внезапно охотник дотронулся до своей шеи — и его тело охватила новая, ещё более мощная волна шока. Ничего. Под пальцами не было ни раны, ни разорванной плоти, ни крови — только застывшая, запёкшаяся корка там, где, по идее, должна была зиять рваная дыра. Он отчётливо, до мельчайших подробностей, помнил, что совсем недавно — или не совсем недавно? сколько прошло времени? — ему перегрызли артерию. Он помнил, как хлестала алая струя, пульсируя фонтаном в такт ударам сердца, как жизнь уходила из него с каждым ударом, как темнело в глазах и холод подбирался к конечностям. А теперь он снова жив. Цел и невредим. Но как? Как это вообще возможно? Кто или что вернуло его с того света? Охотник в который раз принялся оглядывать помещение, шаря руками по поясу в поисках хоть какого-то оружия, и нащупал свой фонарь — маленький, но мощный, всё ещё закреплённый на ремне. Включив его, он стал водить лучом вокруг себя, выхватывая из темноты детали пещеры, как вдруг замер, похолодев до самого нутра. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной скоростью. Перед ним стоял Люцифер. Сэм снова ахнул от ужаса, невольно отшатнувшись назад и упершись спиной в холодный, влажный камень. Должно быть, это всё глюки. Плод его воспалённого, умирающего воображения. Последние вспышки мозговой активности перед окончательной смертью. Всё это не по-настоящему, ему просто кажется. Дурной сон, кошмар, морок, иллюзия, вызванная шоком и потерей крови. Но чем дольше он смотрел на ухмыляющегося Дьявола, на эту до отвращения знакомую, самодовольную улыбку, тем отчётливее понимал: не всё так просто, как хотелось бы. Кошмар был реален. — Нет... — помотал он головой, до боли зажмуриваясь и снова открывая глаза. — Нет, нет, нет. Тебя здесь нет. Тебя не может здесь быть. — Да, — подтвердил Сатана, не скрывая своей ехидной, дьявольской улыбки, от которой у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Он стоял, небрежно прислонившись к каменной стене пещеры, и всем своим видом выражал полнейшее удовлетворение произведённым эффектом. — Ты, может быть, думаешь, что это всё глюки, что меня здесь нет, и можешь продолжать так делать, сколько твоей душе угодно. Можешь хоть до утра себя щипать и твердить «это сон». Но я советую тебе не включать дурака и не впадать в детство, а просто признать очевидное. Да, я здесь, перед тобой, — проговорил он вполне спокойно и утвердительно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Во плоти. Живее всех живых, как это ни парадоксально. — Но как? Как ты прошёл через портал? — в голове Сэма вихрем проносились мысли, одна страшнее другой. — Эмма... — выдохнул он вдруг, и перед глазами встала картина: хрупкая девушка, оставшаяся в бункере один на один с Дьяволом. Он слишком хорошо знал, на что способен Люцифер, особенно после того случая с Ровеной, которая чудом вернулась с того света, да и то — временно. — Она жива, — успокоил было его Сатана, сделав неопределённый, почти небрежный жест рукой. — Нет, ну то есть поначалу я, конечно, хотел убить её. Девчонка попалась дерзкая, острая на язык, и мне это, признаться, даже понравилось. В ней есть огонь. Есть характер. Но вдруг, откуда ни возьмись, появился этот чёрный перец и запихнул меня сюда, в эту дыру. Поэтому — жаль. Не успел довести дело до конца. А так хотелось посмотреть, как погаснет этот дерзкий огонёк в её глазах. — Какой ещё чёрный перец? — не понял Сэм, нахмурившись. В его голове это прозвище не вязалось ни с кем из их команды. Чёрный перец? Кто это такой, чёрт возьми? — Наш многоуважаемый Король Ада! — проговорил театрально мужчина, сделав наигранный реверанс: задвинул ногу назад, присел на одну и картинно взмахнул рукой. — Фергюс Родерик Макклауд собственной персоной. Или, как вы его называете, Кроули. Собственной персоной, живой и здоровый, как огурчик. — Кроули? — не поверил своим ушам Винчестер. — Этого не может быть. Я сам видел... он сгорел. Он закрыл портал и сгорел. — Да. Честно сказать, я удивлён не меньше твоего, — признался Люцифер. — Ведь он должен быть мёртв. Насколько я хорошо помню, он сгорел вместе с каким-то дерьмом в чашке, пожертвовав собой, как последний идиот. А тут — на тебе, живёхонек, да ещё и сестрёнку свою защищает, как заправский рыцарь в сияющих доспехах. Сэм потряс головой, пытаясь уложить в сознании эту информацию. Кроули жив. Кроули — брат Эммы. И он спас её от Люцифера. И теперь они там, в бункере, вдвоём, держат портал. А Люцифер здесь, в мире апокалипсиса, и разговаривает с ним так, будто они старые приятели. — Я что-то не понимаю... Для чего ты здесь? Зачем? — решил всё же спросить Сэм, внимательно глядя в глаза Дьяволу. Он слишком хорошо знал: если Люцифер здесь и не убил его сразу, значит, ему что-то нужно. Он никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие было просчитано, каждый шаг — часть большого плана. В противном случае он бы просто прикончил Эмму и ушёл, но точно не сюда — в мир, где так опасно и где его самого пытал Михаил. Что-что, а чувство самосохранения у Сатаны работало отменно. — Ну, вообще-то, я тебя спас, — буднично сообщил Люцифер. — Если бы не я, ты бы до сих пор валялся здесь мёртвый, истекая кровью, и никакой фонарик тебе бы уже не понадобился. — Он поморщился. — Ну, или не мёртвый, а в процессе. Знаешь, это довольно мучительный способ умирать — истекать кровью в полном одиночестве. На лице Сэма отразилось откровенное недоверие, смешанное с отвращением и чем-то ещё — может быть, с зачатками благодарности, которую он сам себе не хотел признавать. Дьявол это заметил. — Нет, ну если ты хочешь, можешь идти, — пожал плечами он. — Я тебя не держу. Выход вон там. — Он небрежно махнул рукой в сторону тёмного проёма, зиявшего в противоположной стене пещеры. Мужчина снова взял свой, к счастью, ещё не разрядившийся фонарик и уже было хотел идти, но резко отпрянул назад, едва не вскрикнув. Впереди, перекрывая выход плотной, шевелящейся массой, стояла целая толпа вампиров — жутких, изуродованных, с голодным блеском в красных глазах. Они больше походили на каких-то чудовищ из ночных кошмаров, чем на тех вампиров, с которыми братьям приходилось сталкиваться раньше. Их челюсти клацали, из пастей капала слюна, а когтистые лапы тянулись вперёд, словно пытаясь дотянуться до добычи. — О да, забыл предупредить, — воскликнул Дьявол с деланным энтузиазмом, и Винчестер резко обернулся к нему. — Я их пока что сдерживаю. Но... — он показал три скрещённых пальца, явно намереваясь ими щёлкнуть, что не предвещало ровным счётом ничего хорошего, — одно движение, и они прорвутся сюда. И тогда, боюсь, даже я не смогу тебе помочь. А я бы на твоём месте не испытывал судьбу. — Чего тебе надо?! — крикнул громко охотник, уже закипая от злости и собственного бессилия. Люцифер снова держал его на крючке — прямо как тогда, много лет назад, когда он носил его тело, как костюм. И снова неспроста. Ему нужно что-то взамен. Это по глазам читалось, по этой его кривой, самодовольной улыбке, по тому, как он растягивал слова. Такое не скрыть, как ни старайся. — Мне нужна лишь одна маленькая услуга, — вкрадчиво произнёс Сатана, делая шаг вперёд. — Твоё дружеское отношение с моим сыном. Ты ведь с ним дружишь, не так ли? Он тебе доверяет. Смотрит на тебя, как на отца. — Зачем? — насторожился Сэм, и его рука невольно сжалась в кулак. — Просто излишки отцовского воспитания. Я ведь так долго отсутствовал в его жизни. А вы, наверное, не особо-то уделяли ему время — лишь гнобили, пытали да учили уму-разуму. А мне бы хотелось наверстать упущенное. Немного пообщаться с сыном. Узнать, чем он живёт, что любит, о чём мечтает. Нормальное отцовское любопытство, не более. — А ты, видимо, хочешь, чтобы он стал таким, как ты! — выплюнул Винчестер. — Этого не будет. Никогда. Я не позволю тебе подобраться к нему. — Так, давай я объясню тебе всё предельно понятным языком, — медленно, словно разжёвывая каждое слово для несмышлёного ребёнка, заговорил Люцифер. Его голос стал жёстким, стальным. — Таким, чтобы даже ты понял. Если ты согласишься — останешься жив и встретишься со своей драгоценной мамашей. Обнимешь её, поплачешь о спасении, устроите трогательное семейное воссоединение. Если нет... — он сделал многозначительную паузу, — я думаю, ты сам знаешь ответ. Решай, Сэми. Время идёт. Вампиры, знаешь ли, не очень терпеливы.

* * *

— Эмма, да хватит уже! — прикрикнул Кроули, в сердцах выдёргивая руки из карманов чёрного пальто. Он стоял напротив сестры, и в его глазах пылал самый настоящий гнев пополам с отчаянием — то самое чувство, которое он ненавидел больше всего на свете, потому что оно делало его уязвимым. — Почему «хватит»-то? — взорвалась она в ответ, и голос её зазвенел от напряжения. — Ты что, действительно не понимаешь?! Чем дольше мы здесь с тобой собачимся, тем больше времени уходит на закрытие этого грёбаного портала! Его становится всё меньше и меньше, он нестабилен! Посмотри на него! — она указала на мерцающий разрез. — Он уже мерцает! Ещё немного, и он схлопнется, и тогда всё! Если ты отпустишь меня — ты сможешь в случае чего вытащить и меня, и остальных! Ты — моя страховка, неужели это не ясно?! — Я этого не сделаю! — отрезал он, и его голос прозвучал как приговор. — Да почему?! — почти взвыла она. — Ты за меня переживаешь — это прекрасно, это похвально, но не стоит. Я сама о себе смогу позаботиться. Поверь мне. Я не та маленькая девочка, которую ты когда-то нашёл в Аду. — Что же ты тогда в Аду за себя не могла постоять? И в школе? — наигранно спросил мужчина, скривив лицо, будто передразнивая её. — Помнишь, как ты прибегала ко мне вся в слезах, потому что кто-то из демонят обозвал тебя «брошенкой»? — Потому что я знала — и до сих пор знаю, — что у меня есть мой брат. Мой старший брат, который всегда будет готов прийти на помощь. — Она шагнула к нему, сократив расстояние до минимума, и перешла на шёпот, отчего её слова прозвучали ещё пронзительнее. — Когда эта стерва-мамаша оставила меня, крошечную, в Аду, тебе на воспитание, ты не избавился от меня. Не продал, как тебя когда-то. Не сплавил в детский дом или какому-нибудь демону. Нет. Ты вырастил из меня нормального человека, умеющего добиваться всего при помощи магии и самой себя. Просто помоги мне сейчас. Удержи портал, насколько сможешь. Это всё, о чём я прошу. Кроули долго молчал, переваривая услышанное. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то дрогнуло. Что-то тёплое, почти человеческое — то, что он так тщательно скрывал ото всех и даже от самого себя. — Я тебя что, должен сейчас прибить? Хотя вполне бы мог... — демонстративно недовольно закатил глаза мужчина, а потом оглядел сестру с ног до головы, словно видел впервые. — Ладно, — нервно выдохнул он, сдаваясь. — Будь по-твоему. Но если с тобой что-то случится — клянусь, я лично спущусь в Пустоту и вытащу тебя оттуда, чтобы убить ещё раз. — Спасибо, — выдохнула она, порывисто обнимая брата. От него пахло серой и дорогим виски — родной, знакомый с детства запах, который всегда ассоциировался у неё с безопасностью. — Не за что, — похлопал её по спине Кроули, и Эмма отпрянула, заглядывая ему в глаза. — Ну что, я пошла? — Иди, — кивнул он, но тут же остановил её жестом. — Только возьми это. Кроули вытянул из внутреннего кармана пальто что-то замотанное в плотную тёмную ткань. Эмма взяла свёрток, развязала стягивающую его нить и заглянула внутрь. Четыре демонских клинка — острых, смертоносных, тускло поблёскивающих в полумраке бункера. Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на демона. — Это ещё зачем? Я прекрасно владею и своей магией. — Ну, во-первых, об этом, кроме тебя и меня, никто не знает, — резонно заметил он. — А во-вторых, это на всякий случай. Всегда пригодится. Никогда не знаешь, что можно ожидать завтра. А завтра в таких мирах, как этот, обычно наступает очень быстро. И без предупреждения. — Ладно, спасибо, — сдалась она, пряча клинки в складках одежды. — Удачи тебе. Присмотри за Надей. Если я не вернусь... — Ты вернёшься, — перебил он. — И даже не смей думать иначе. Эмма встала у самого прохода и, бросив на брата последний взгляд через плечо, улыбнулась ему — тепло, благодарно, как улыбалась только ему одному. А после — исчезла в золотом сиянии портала, растворилась без следа. Кроули проследил за каждым её шагом, пока разрез не поглотил её целиком, а потом тяжело вздохнул и перевёл взгляд на стол, где сиротливо лежала книга проклятых. Он подошёл к столу, опустился на стул и, подперев голову рукой, стал ждать. Ждать и надеяться. Два занятия, которые он ненавидел больше всего.

* * *

Тем временем Дин со своими спутниками — Кастиэлем, Габриэлем, Ровеной и Мэри — прибыли в лагерь, где укрывался Джек. Весть о смерти Сэма уже разнеслась среди выживших, и каждый, кто знал охотника, глубоко и искренне скорбел о гибели такого отважного и смелого человека. Люди молчали, пряча глаза, и лишь изредка кто-то позволял себе скупое, полное горечи слово. Каждый мысленно прощался с Сэмом Винчестером — охотником, братом, другом. С тем, кто столько раз спасал этот неблагодарный мир. Габриэль сидел, привалившись спиной к шершавому стволу мёртвого дерева, и сосредоточенно затачивал до бритвенной остроты свой клинок. Размеренные, монотонные движения помогали ему хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. Вверх-вниз, вверх-вниз — лезвие скользило по точильному камню, издавая характерный свистящий звук. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: как они могли не успеть? Как допустили такое? Когда они шли в этот мир, то клялись друг другу, что вернутся все. И вот — одного уже нет. Иногда ему казалось, что вся жизнь — это огромный спутанный клубок проводов, который каждый должен уметь распутывать. Вот только не всем это по силам. И не всегда находится время. Иногда провода рвутся, и их уже не соединить. Джек не находил себе места. Он ходил из стороны в сторону, словно загнанный в клетку зверь, метался, не в силах остановиться ни на минуту. Мысли в его голове превратились в какую-то какофонию звуков, в белый шум, где все голоса твердили одно и то же: этого не может быть, это неправда, это просто досадное помутнение рассудка. Но правда была слишком очевидна, чтобы её отрицать. Отрицание было бы просто глупостью. Сэма больше нет. И он, Джек, ничего не смог сделать, чтобы спасти его. — Он не мог умереть... — бормотал парень себе под нос, сжимая и разжимая кулаки. — Не мог. Он не мог. Он должен был вернуться. Он обещал. Кастиэль заметил беспокойство Джека и всячески пытался его успокоить, ходя за ним по пятам, словно тень. Ангел не знал, что сказать, не знал, как утешить того, кто потерял самого близкого человека. Кас сам не раз терял и не раз воскресал, но каждый раз эта боль была разной. И каждый раз она была одинаково невыносимой. — Джек... — ангел положил руку ему на плечо, пытаясь остановить это бесконечное, изматывающее хождение. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты должен держаться. Ради себя. Ради Сэма. Но нефилим резко откинул его ладонь, не давая договорить, и вонзил в Кастиэля полный гнева и невыплаканных слёз взгляд. В его глазах плескалась такая боль, что даже ангел, повидавший многое за свои тысячелетия, невольно отвёл взгляд. — И ты его не вернул? — Джек перевёл пылающий взор на Габриэля, который продолжал всё так же размеренно затачивать клинок, пытаясь сохранять видимость спокойствия. — Почему ты его не вернул?! Ты же архангел! Ты можешь всё! — Я слишком слаб, — коротко изрёк Габриэль, подняв на парня свои усталые, потускневшие глаза. — У меня почти не осталось сил. Я не смог. Прости. — Джек! — снова вскрикнул Кас, теперь уже более настойчиво. Он подошёл ближе, положил свои крепкие руки на плечи парня и посмотрел ему прямо в глаза. В такие чистые, полные нерастраченной доброты, не знающие ничего, кроме одного-единственного упрямого чувства: «Я не верю в это. Такого просто не бывает. Не с ним. Не с Сэмом». — Послушай меня. Да, это всё ужасно, я понимаю твою боль, как никто другой, — голос Каса звучал глухо, но настойчиво. — Но такое нужно принять. Сэма не вернуть. Пойми это... смирись. Он умер, спасая нас. Спасая тебя. Он отдал свою жизнь, чтобы ты жил. — А я не хочу этого принимать, Кас! — рявкнул Джек, вырываясь из его хватки. — Не хочу, слышишь?! Я не хочу жить в мире, где его нет! И он стремительно ушёл прочь, скрывшись за мёртвыми деревьями. Кастиэль хотел было последовать за ним, но передумал. Иногда человеку — или нефилиму — нужно побыть одному.

* * *

В этот самый момент Эмма уже пробиралась по тёмному, мёртвому лесу мира апокалипсиса. Она вышла из портала и первым делом глубоко вдохнула — воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом гари и разложения. С виду лес больше напоминал чёрно-белую картинку, старый фильм на выцветшей плёнке. Деревья стояли голые, без единого листочка, и тянули к серому, низкому небу свои скрюченные, словно обожжённые ветви. Земля под ногами была устлана не травой, а каким-то серым, колючим пеплом, который вздымался лёгкими облачками при каждом шаге. Всё это выглядело до жути странно и неестественно. Словно этот мир уже сгорел, превратился в гигантскую гору остывшего пепла, а она шла по его останкам. Впрочем, это было самым логичным объяснением: мир апокалипсиса, где всё мертво, где нет надежды, где даже солнце не светит. Девушка шла вперёд, почти постоянно оглядываясь через плечо. Ей казалось, что за ней кто-то следит, идёт по пятам, дышит в затылок. Она останавливалась, замирала, вслушивалась в тишину — но вокруг стояла мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием да отдалённым карканьем каких-то птиц. Никого. Ни одной живой души. И от этого было ещё страшнее. Сделав глубокий вдох, она продолжила путь. Ветки хлестали её по лицу, оставляя царапины, ноги то и дело спотыкались о торчащие из земли коряги и брёвна, неизвестно откуда взявшиеся. Она шла, ориентируясь только на интуицию и какой-то внутренний компас, который, она надеялась, приведёт её к лагерю. Через некоторое время до неё донеслись голоса. Эмма замерла как вкопанная, обратилась в слух. Из глубины леса отчётливо доносились голос Люцифера — его она узнала бы из тысячи — и младшего Винчестера. Значит, Сэм жив. Значит, Дьявол не убил его. По крайней мере, пока. Она спохватилась и побежала на звук, уже не думая об осторожности. Под ногами хрустел пепел, ветки царапали лицо, но она не замечала этого. Единственное, что имело значение — успеть. Успеть, пока не случилось непоправимое. Наконец она остановилась, судорожно обхватила рукой ближайшее дерево, словно утопающий хватается за спасательный круг, и принялась приводить дыхание в норму. Сердце колотилось где-то в горле, в боку кололо, дышать было трудно — сказывалась бешеная гонка по пересечённой местности. Она опустила голову, часто и глубоко дыша, как вдруг поняла, что голоса стали слышны гораздо отчётливее, чем прежде. Она, всё ещё не в силах отдышаться, подняла голову и стала оглядываться. Два знакомых мужских силуэта проступали сквозь серую пелену. Эмма, вдохнув побольше воздуха через нос, рванула к ним. — ...Ой, ну да, ну да, конечно! — язвил Сэм, и в его голосе звенела такая неприкрытая ненависть, какой Эмма никогда раньше не слышала. — Тебе же только это и надо, так ведь?! Использовать всех вокруг, манипулировать, держать на коротком поводке! — Ну, возможно, ты в чём-то и прав, — не стал отрицать Люцифер. — Но я тебя не понимаю, Сэми. Что здесь может быть плохого? Я просто хочу наладить отношения со своим сыном, а ты расцениваешь это как какую-то грязную сделку. Где же твоё хвалёное человеколюбие? — Ну, вообще-то, это так и есть, — вдруг послышался женский голос неподалёку. — Ты ничего не делаешь просто так, и все это знают. Мужчины резко обернулись и увидели Эмму. Сэм выпучил глаза и даже поперхнулся воздухом от неожиданности, а Люцифер скривил рот в уже знакомой недовольной гримасе. — Эмма? — шокированно выдохнул Сэм. — Но... как? Как ты здесь можешь быть? А кто тогда остался у портала? — В его голосе зазвучала паника. — Угомонись, — отмахнулась она, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — С порталом сейчас сидит Кроули, а я здесь, чтобы вам помочь. Честно сказать, я и не надеялась увидеть тебя в компании этого проходимца. — Она усмехнулась, кивая в сторону Сатаны. — Эй! — рявкнул тот. — Что — «эй»? Ты сам виноват! Нечего было меня к стене припирать и душить! — Она машинально потерла шею, на которой уже проступали синяки. — Нечего было на меня твоего братца натравливать! — Я его не натравливала, он сам пришёл! И вообще — сам виноват! — Ну да, конечно! И зачем же, позволь спросить, он явился? По доброте душевной?! Или, может быть, ваши отношения с братцем наконец-то подтаяли, и он решил поиграть в героя? — Тебе-то какая разница?! — почти взвизгнула она. — Да прекратите вы оба! — вдруг рявкнул Сэм, вставая между спорщиками, которые уже готовы были вцепиться друг другу в глотки. — Дойдём до лагеря для начала, а там делайте что хотите! Хоть поубивайте друг друга! — выплюнул он и решительно зашагал вперёд, не дожидаясь ответа. Эмма посмотрела на Люцифера, выгнув бровь, он — на неё. — Не стоит этого лося злить, пошли, — сказал Сатана и направился вслед за охотником. Эмма, поколебавшись мгновение, двинулась за ними.

* * *

Прошло полчаса Лагерь жил своей обычной жизнью — если можно было назвать жизнью существование в этом мёртвом, сером мире. Дин сосредоточенно заряжал ружьё серебряными пулями, одну за другой. Его лицо было мрачнее тучи, на скулах играли желваки. Он не проронил ни слова с тех пор, как они вернулись в лагерь без Сэма. Мэри, заметив состояние сына, подошла ближе. — Надо вернуться, — глухо, скорбно произнёс Дин, не поднимая глаз. — Забрать его тело. Я не оставлю его там, в этой проклятой пещере. — Дин, ты уверен? — спросила Мэри, кладя руку ему на плечо. — Это опасно. Ты можешь не вернуться. — Я его там не оставлю, — повторил он с нажимом, словно это всё объясняло. — Послушай, у тебя совсем башню сорвало? — вмешалась подошедшая Ровена. — Да, это ужасно, это чудовищно, но рисковать собой сейчас — глупо. Ты нужен живым. Ты нужен Джеку, Мэри, Касу. Ты нужен всем нам. — Может быть, мне Эмму убить, чтобы ты поняла, каково мне?! — вдруг взорвался Дин, и в его глазах сверкнула такая боль, что Ровена на мгновение отшатнулась. — Ты сбрендил? — прошептала она. — А почему бы и нет? — внезапно раздался звон сигнальных колокольчиков. Все разом обернулись, хватаясь за оружие. Колокола означали одно: кто-то приближается к лагерю. Все бросились ко входу, ожидая нападения, и замерли в полнейшем шоке. К лагерю приближался Сэм — живой, здоровый, собственной персоной. И не один: рядом с ним шла Эмма, которую, по идее, здесь вообще быть не должно. — Сэм... — выдохнул Джек, и на его лице расцвела улыбка неописуемого, всепоглощающего счастья. Он смотрел на человека, заменившего ему отца, и не верил своим глазам. Сэм жив. Сэм здесь. Сэм вернулся. Но уже в следующее мгновение улыбка сползла с его лица, уступив место выражению ледяного, недоверчивого ужаса. Позади Сэма и Эммы из серой пелены выступила ещё одна фигура. Люцифер. Его отец. Живой и, судя по довольной улыбке на губах, вполне довольный произведённым эффектом.

* * *

Сэм и Дин, не сговариваясь, бросились навстречу друг другу. В этом порыве не было ни слова, ни мысли — только чистое, незамутнённое, животное желание убедиться, что брат жив, что он здесь, стоит на ногах, дышит, существует. Они столкнулись почти с разбегу и замерли в крепких, почти болезненных объятиях, вцепившись друг в друга так, словно боялись, что стоит разжать руки — и всё исчезнет, растворится, как мираж. Дин, всегда такой сдержанный, всегда прячущий эмоции за слоем сарказма и грубых шуток, сейчас судорожно, прерывисто дышал, уткнувшись лицом в плечо брата. Его пальцы впивались в куртку Сэма с такой силой, что побелели костяшки. — Я думал... я думал, что потерял тебя, — прошептал он едва слышно, и голос его дрогнул, предательски надломился на полуслове. — Я уже похоронил тебя там, в этой чёртовой пещере. — Я здесь, Дин. Я жив. Всё хорошо, — ответил Сэм так же тихо, и его собственный голос звучал хрипло, сдавленно, словно он сам до конца не верил в происходящее. Они ещё мгновение постояли так, а потом Дин нехотя разжал объятия, отступил на шаг, провёл ладонью по лицу, стирая непрошеную влагу с глаз, и тут же нацепил привычную маску невозмутимости. Но Сэм знал: этот момент останется между ними навсегда, как и все остальные моменты, когда они были на волосок от гибели и чудом возвращались друг к другу. Следом Сэм шагнул к Мэри. Она стояла чуть поодаль, прижав руки к груди, и в её глазах стояли слёзы, которые она даже не пыталась сдерживать. Когда сын заключил её в объятия, она всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь, и замерла так, словно пыталась надышаться, напиться его присутствием, восполнить все те годы, что они провели в разлуке. — Мама... — выдохнул Сэм, и в этом одном слове было всё: и боль утраты, и радость встречи, и детская, никуда не девшаяся тоска по материнскому теплу. — Сэм... — шептала Мэри, гладя его по спине. — Как же я скучала. Наконец-то они вместе. Вот она, мама, — живая, настоящая, и он мог прикоснуться к ней, обнять, убедиться, что это не сон. Как же он по ней скучал. Как же долго он ждал этого момента — и вот он настал. Эмма отошла немного в сторону от этой трогательной сцены, чувствуя себя лишней на чужом празднике жизни. Она смотрела на воссоединение семьи Винчестеров с каким-то странным, смешанным чувством: вроде бы и радостно за них, а вроде бы и завидно — той чёрной, горькой завистью, которую она никогда и ни за что не признала бы вслух. У неё никогда не было такого. У неё вообще не было матери. Была женщина, которая родила её и бросила, а теперь пыталась наверстать упущенное, но поезд давно ушёл. И словно в ответ на её мысли, из толпы вынырнула Ровена. Она почти бежала к дочери, и в её глазах горела надежда — та самая, глупая, неоправданная надежда на то, что сейчас, в этот момент всеобщего единения и радости, Эмма смягчится, позволит себя обнять, сделает шаг навстречу. Она уже раскинула руки, уже готова была заключить дочь в объятия — но Эмма резко, почти инстинктивно вскинула руки, выставив их перед собой на уровне локтей, создавая непреодолимый барьер. Жест был простой, но красноречивый: не подходи. Не смей. — Обсудим позже, — отчеканила она, выставив вперёд указательный палец, словно отгораживаясь от матери невидимой стеной. — А... ну ладно, — проговорила ведьма безнадёжно, и руки её безвольно упали вдоль тела, сжавшись в кулаки от бессилия и горечи. Она смотрела на дочь с такой тоской, с такой неподдельной болью, что любой посторонний наблюдатель, наверное, проникся бы сочувствием. Но только не Эмма. Люцифер, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым удовольствием, не удержался от ехидного комментария: — Что, мамаша, не получается наладить отношения с дочкой? Прямо как у меня с сыном! Может, создадим клуб брошенных родителей? — он рассмеялся собственному остроумию, и его смех эхом разнёсся среди мёртвых деревьев. — Заткнись уже! — рыкнула на него Эмма, и в её глазах полыхнуло то самое тёмное пламя, которое она унаследовала от матери. — А то что, проклянёшь? — продолжал глумиться Дьявол, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Напугала ежа голой задницей. — Поверь, у меня достаточно способов, чтобы навредить тебе, — процедила она сквозь зубы, и в её голосе было столько стали, что даже Люцифер на мгновение осёкся, наткнувшись на этот ледяной, полный ненависти взгляд. — Перестаньте! — рявкнул Дин, вклиниваясь между спорщиками. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения! У нас есть дела поважнее. — Почему он с вами? — Кастиэль выступил вперёд, и его пронзительные голубые глаза впились в Люцифера с откровенной враждебностью. — И почему ты здесь, Эмма? Ты должна была оставаться у портала. Эмма открыла было рот, чтобы ответить, но её опередил Сэм. — Он... он вернул меня, — признался он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. Признавать, что Сатана спас ему жизнь, было тяжело — почти невыносимо. Хорошо в мыслях, но на деле — полный бред, от которого хотелось отмыться. — Чего? — издал нервный смешок Габриэль, переводя изумлённый взгляд с Сэма на брата и обратно. — Ты серьёзно? Люцифер — и вдруг спасает людей? — Такой уж я, — пожал плечами Дьявол с таким видом, будто это было в порядке вещей. Хотя все собравшиеся прекрасно знали: ничего подобного. Люцифер никогда и ничего не делал просто так. — Вовсе ты не... — начал было Кастиэль, но осёкся на полуслове, наткнувшись на недовольный, предупреждающий взгляд Сатаны. — Я сюда пришла за Сэмом, — решительно перебила их всех Эмма, указывая на Люцифера. — Думала, что он его здесь убьёт. Или уже убил. Решила, что успею помешать. — Ну да, конечно, — фыркнул Дьявол, картинно закатывая глаза. — Я же демон зла! Исчадие Ада! Чудовище, которое только и делает, что убивает несчастных охотников. Как вы все предсказуемы. — Как ты сюда пробрался? — повторил свой вопрос Кастиэль, и его ладонь легла на рукоять ангельского клинка. — Портал был рассчитан только на нас. — Авиабилет. Я с группой, — невозмутимо ответил Люцифер и обвёл взглядом ошарашенные лица. — Шутка. Прошёл через портал. Ваша драгоценная Эмма любезно оставила его открытым, а когда попыталась меня остановить — не справилась. Пришлось её немножко придушить. Все стояли и молчали. Тишину нарушал лишь свист ветра в голых ветвях да отдалённое карканье каких-то птиц. Никто не доверял Люциферу. Никто и никогда. И меньше всех — Эмма, которая сейчас стояла чуть поодаль и разглядывала мальчика, прятавшегося за спинами охотников. Того самого, который так же пристально, не мигая, наблюдал за Дьяволом. Высокий, светловолосый, с глазами, полными противоречивых эмоций — страха, любопытства, гнева. Видимо, это и есть тот самый нефилим, о котором столько говорят. Джек. Сын Люцифера. Надо же, какая ирония судьбы: у самого Дьявола есть ребёнок, а он здесь, стоит и не знает, как к нему подступиться. Прямо как Ровена. — Ну же, где ваша благодарность? — продолжал между тем Люцифер, наслаждаясь всеобщим замешательством. — Я подарил Сэми ещё одну жизнь! Бесплатно, между прочим! И поскольку мой младший братец облажался... — он небрежно ткнул пальцем в сторону Габриэля, который заметно напрягся, — и не смог удержать портал, а вашей достопочтенной ведьме помог её драгоценный братец, чтобы проход не закрылся окончательно, теперь вам нужен я. Без моей благодати вы все здесь застрянете навечно. Эмма почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она округлила глаза и до боли закусила губу. Чёрт. Чёрт! Только этого не хватало! Этот урод только что выдал её с потрохами, даже не пошевелившись. Урод! Урод! Чтоб ты сдох! Чтоб тебя разорвало на куски! Она знала, что этот момент настанет, но не думала, что так скоро и так... публично. — Кроули? — ахнула Ровена, и её лицо исказилось от целой гаммы чувств: недоверия, потрясения, затаённой надежды. Она перевела взгляд с Люцифера на Эмму. — Но как?.. Мой сын... он же мёртв. Я сама видела, как он сгорел. — Спроси свою доченьку, — процедил Люцифер, растягивая слова с явным удовольствием. — Или лучше пусть она сама признается, почему скрывала от вас то, что знала, где находится её любимый старший брат. Живой и здоровый, между прочим. Прячется в тени, как всегда. Все взгляды тут же скрестились на Эмме. Она стояла в центре этого безмолвного круга, чувствуя себя загнанным зверем. Охотники, ангел, архангел, мать, Дьявол — все смотрели на неё, и в этих взглядах читалось всё: удивление, осуждение, недоверие, злость. Она перевела недовольный взгляд на Люцифера, ища в его глазах хотя бы тень раскаяния, но увидела только ехидную, самодовольную улыбку, от которой её буквально тошнило. Потом закатила глаза — демонстративно, нарочито, всем своим видом показывая, что этот балаган её не касается. — Эмма, так ты всё это знала? Я думал мне послышалось в лесу... — Сэм вышел вперёд и стал приближаться к ней. Его голос звучал обманчиво спокойно, но она чувствовала под этим спокойствием бурлящий гнев. — Ты знала, что Кроули жив, и всё это время молчала? Всё это время ты была с нами, говорила с нами, делала вид, что помогаешь — и ни слова не сказала?! Он остановился в шаге от неё, и Эмма невольно отметила про себя, насколько он высокий. Приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза — но она не отступила ни на шаг, не пошатнулась, даже не моргнула. — О боже мой, и что? — рыкнула она, задрав голову вверх. — Ну скрывала я это от вас. И что с того? Это моё личное дело, моя семья, моя тайна! — Твоя тайна могла стоить нам жизни! — выкрикнул Дин, вставая плечом к плечу с братом. — Каким образом?! — она резко развернулась к нему. — Объясни мне, каким образом? Кроули сидел тихо, никого не трогал, и если бы не я — не помог бы удержать портал! Он вообще не собирался вмешиваться! Он помог только потому, что я попросила! Потому что вы, два великих охотника, не справились бы без него! Она перевела дыхание и продолжила, теперь уже обращаясь к матери, которая стояла с опущенной головой и не смела поднять глаз: — Тебе я не нужна была все двадцать лет. Даже больше. Ты ни разу не пришла, ни разу не дала о себе знать. Я для тебя не существовала. А теперь ты объявилась, попросила о помощи — и я, дура наивная, согласилась! Бросила дочь, рискнула жизнью, пришла сюда — и что в итоге? Решили обвинить меня во всех смертных грехах? Отлично! Молодцы! Браво! Она иронично, преувеличенно громко похлопала в ладоши, и звук этот прозвучал как пощёчина. Как будто она благодарила публику за фееричный, но совершенно бездарный концерт. — А тебе не кажется, что нужно было нас хотя бы предупредить?! — не унимался Дин. Ну конечно, как же без того, чтобы вставить свои пять копеек. — Зачем? Для чего? — она всплеснула руками. — Он вам нужен? Сомневаюсь. Вы бы его убили при первой же встрече, даже не разобравшись! Как вы всегда делаете: увидел демона — убей демона. Без суда, без следствия, без разбирательств. И вообще, я не понимаю, какого хрена я сейчас оправдываюсь перед вами, когда у нас есть дела поважнее?! Вы забыли, зачем мы вообще сюда пришли? Забыли про Мэри, про Джека, про этот проклятый мир, который вот-вот рухнет?! — Вот, наконец-то здравая речь, — отозвался Люцифер, и все невольно вздрогнули, потому что на фоне разгоревшегося скандала о нём как-то забыли. Он стоял, прислонившись плечом к мёртвому дереву, и наблюдал за происходящим с видом зрителя в театре. — Тебя ведь зовут Джек? — обратился он к парню и сделал к нему осторожный, почти робкий шаг. — А тебя — Люцифер, — осторожно, но с заметной злобой и тревогой в голосе произнёс Клайн, невольно отступая на полшага. Видимо, он тоже не особо ждал этой встречи, но начать разговор всё-таки решился. Хотя бы из вежливости. Хотя бы из любопытства. — Так-так! — тут же заполошился Дин, мгновенно забыв о споре с Эммой. Он в один прыжок оказался между архангелом и нефилимом, широко расставив руки, словно пытаясь заслонить парня от отца. — Не разговаривай с ним, Джек! А ты, — он ткнул пальцем в Люцифера, — не смей к нему приближаться! Даже не смотри в его сторону! — А может, это ему решать? — вкрадчиво спросил Дьявол, переводя взгляд на сына. — Может, он сам в состоянии решить, с кем ему говорить, а с кем — нет? Или вы до сих пор держите его на коротком поводке, как комнатную собачонку? Эмма смотрела на него, и в её голове билась одна-единственная мысль: он сумасшедший. Абсолютно, бесповоротно сумасшедший, если думает, что после всего, что он натворил, ему здесь что-то светит. Что Джек вот так просто бросится в его объятия и скажет: «Папа, я так ждал тебя!». Нет, этого не будет. Это невозможно. — Нет, — твёрдо, как приговор, заключил Кастиэль. Он шагнул вперёд и встал рядом с Дином, образуя двойной заслон. — Решили не подпускать меня к сыну? — в голосе Люцифера прорезалась сталь. Улыбка поблекла, но не исчезла совсем. — Он сын Келли Клайн, — отчеканил Кас. — Он не такой, как ты. — Почему это он не такой? — Дьявол начал заводиться. — Я знаю его лучше всех вас вместе взятых! Я знаю о его силе больше, чем кто-либо из вас! Я — могущественный, опасный, беспощадный! — Он горделиво расправил плечи, но тут же заметил смущённое, почти испуганное лицо сына и осёкся. — Ну... в хорошем смысле, — торопливо добавил он, понимая, что сболтнул лишнего. — Ну нет уж! — оскалился Дин. — Не будет этого! Эмма! — Он резко обернулся к девушке, которая уже начала было отходить в сторону. — Убей его. — Что?! — она замерла как вкопанная и медленно, очень медленно повернулась к охотнику. — Ты с ума сошёл?! Я не стану этого делать! — Она не может, — усмехнулся Люцифер. — Кашки мало ела в детстве. Что, мамаша, плохо дочку вырастила? Не может выполнить простейшую просьбу, с демоном справиться — и то не в состоянии. Ровена ничего не ответила. Она лишь бросила на Люцифера полный ненависти, озлобленный взгляд, который был красноречивее любых слов. Но отвечать не стала — и Эмма это заметила. Заметила и где-то в глубине души, против своей воли, была благодарна матери за это молчание. Потому что если бы она сейчас начала оправдываться, это было бы последней каплей. — Дин... — попытался вмешаться Габриэль, выходя из тени дерева. Он видел, что ситуация накаляется до предела, и ещё немного — случится непоправимое. — У тебя же есть клинок! — вскрикнул Винчестер, не слушая архангела. — Он — Дьявол! Сатана! Исчадие Ада! Ты понимаешь, что он натворил?! Что он ещё натворит, если мы его не остановим?! — Хватит... — вдруг раздался тихий, дрожащий голос. Все обернулись. Джек стоял, опустив глаза в землю, и его плечи мелко дрожали. Он был похож на испуганного ребёнка, случайно попавшего в центр семейной ссоры и не знающего, куда себя деть. Его руки безвольно висели вдоль тела, а побелевшие губы шептали одно и то же слово. — Послушайте, да он же нас всех убьёт! — не унимался Дин, но его уже никто не слушал. Все смотрели на Джека. — Хватит! — вскрикнул парень, и его голос, усиленный нефилимской силой, прокатился по лесу, заставляя птиц сорваться с ветвей. А в следующую секунду он просто исчез — растворился в воздухе, не оставив после себя ни следа. Эмма изумлённо огляделась вокруг, но никого, кроме своих знакомых, не увидела. Джек пропал бесследно. — Ну что могу сказать... молодец, папуля! — съязвил Дин, разводя руками. — Добился своего: довёл сына до ручки. Браво! — Дин, вообще-то, это ты сам начал здесь разыгрывать убийцу, — встряла Эмма, скрещивая руки на груди. — Это ты приказал мне убить его отца у него на глазах. А теперь обвиняешь во всём Люцифера? Серьёзно? — Вообще-то, могла бы и помочь! — огрызнулся Винчестер. — Ты что, хочешь его прикрыть? Решила встать на сторону Дьявола? Эмма горько усмехнулась и покачала головой. — Слушай, подумай о себе для начала. Хотя... чего я удивляюсь? Ты же охотник. Винчестер. Легенда всей округи! Герой, спасающий мир! Вот только я бы с тобой ещё поспорила насчёт твоего звания героя. У тебя же мозгов нет: не успеешь чихнуть, как ты уже кричишь «Предатель!». — Потому что чаще всего так и происходит! — запальчиво выкрикнул Дин. — Да? Ну и кто же тебя предал? — Она выжидающе скрестила руки на груди. — Ну, кто? Я слушаю. Назови хоть одно имя. Он молчал. Лишь облизнул пересохшие губы и отвёл глаза в сторону. Молчание затягивалось, становясь невыносимым. — Ну вот, видишь, — проговорила она монотонно, с какой-то безнадёгой. — Ты даже не можешь вспомнить ни одного случая, когда бы тебя действительно предали. Зато обвинять — это ты умеешь. Она резко развернулась и быстрым шагом направилась вглубь леса. — Ты куда? — встревоженно спросила Ровена, делая шаг ей вслед. — Подальше отсюда! — рявкнула Эмма, даже не обернувшись. — Подальше от вас всех! — Я тоже пойду, — сказал Габриэль, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Пойду поищу Джека. Ему сейчас нужен кто-то рядом. И он исчез так же внезапно, как и Джек — только с тихим шелестом крыльев.

* * *

Эмма сидела на пожухлой, серой траве, привалившись спиной к стволу мёртвого дерева, и смотрела в одну точку перед собой. Её взгляд был устремлён куда-то в бесконечность, в серое небо этого проклятого мира, где никогда не светило солнце и не пели птицы. Где-то вдалеке клубился туман, наползая на мёртвый лес, словно саван. С одной стороны, её грызла совесть. Да, она действительно скрывала правду о Кроули. Да, она солгала — или, вернее, недоговаривала. Но с другой стороны, она понимала: она поступила правильно. Винчестеры, при всей их героической репутации, были людьми простыми. Увидел демона — убей демона. Никаких компромиссов, никаких разбирательств. Они бы убили Кроули, только увидев его, даже не дав ему слова сказать, — в этом Эмма была уверена на сто процентов. Она слишком хорошо знала историю их взаимоотношений. Вспоминая их прошлые стычки, ни к чему хорошему они никогда не приводили: кровь, смерть, предательство, бесконечные попытки перехитрить друг друга. Странное это всё-таки ощущение — чувство вины. Вроде бы ты знаешь, что поступил неправильно, и совесть грызёт тебя изнутри, словно червь. Но в то же самое время ты понимаешь: по-другому было нельзя. Ты просто не мог поступить иначе. От этого знания становится одновременно и легче, и тошнее. Легче — потому что ты оправдан в собственных глазах. Тошнее — потому что другие никогда тебя не поймут. Дин стоял неподалёку от лагеря, на небольшой поляне, окружённой мёртвыми, скрюченными деревьями, и выставлял таймер на своих часах. Тридцать один час. Именно столько у них оставалось до того, как портал окончательно захлопнется и они навсегда останутся в этом проклятом мире. Цифры на дисплее мерно отсчитывали секунды, и каждая из них приближала их к точке невозврата. Внезапно к нему подошёл Сэм. Он ступал почти бесшумно, но брат всё равно услышал его шаги — привычка, выработанная годами охоты. По дороге Сэм невольно засмотрелся на Эмму, которая сидела в отдалении, такая одинокая и потерянная в этом сером, безжизненном пейзаже. Она просто смотрела в одну точку, не шевелясь, и со стороны казалась не живым человеком, а статуей — прекрасной и трагичной. — Дин, — тихо окликнул брата Сэм. Винчестер-старший обернулся. Его лицо всё ещё хранило следы недавней злости и напряжения, но при виде брата черты его немного смягчились. — Мне жаль, что так всё вышло, — произнёс Сэм, подходя ближе. Он говорил искренне, и в его голосе звучала неподдельная горечь. — Всё нормально? — вместо ответа спросил Дин, испытующе глядя на брата. — Я жив, так что да... — пожал плечами Сэм. — Можно сказать, легко отделался. — Ну... значит, не за что тебе извиняться, — произнёс Дин и без лишних слов заключил младшего брата в объятия. Такие тёплые, братские, крепкие — словно он пытался задушить саму смерть, которая едва не отняла у него самого дорогого человека. — Я думал, что потерял тебя, — прошептал он куда-то в плечо Сэму, и голос его дрогнул, почти сорвался. — Я уже... я уже смирился с этим, понимаешь? Я думал, что остался один. — Я здесь, Дин. Со мной всё хорошо. Правда. Дин отстранился, провёл ладонью по глазам, стирая предательскую влагу, и тут же вернул себе привычное выражение лица — жёсткое, упрямое, несгибаемое. Но голос его всё ещё звучал глухо. — По крайней мере, тебе не за что извиняться. В отличие от некоторых, — он бросил многозначительный взгляд в сторону Эммы. — Ты про Эмму? — уточнил Сэм. — Да, про неё. Я не понимаю, почему она не рассказала, что Кроули жив. О чём она ещё умолчала? А что, если они с Ровеной в сговоре с самого начала? Что, если всё это — одна большая игра, а мы — пешки? — Тук-тук-тук! — раздался вдруг голос Ровены, и братья синхронно обернулись. Ведьма стояла в нескольких шагах от них, и на её губах играла та самая загадочная, чуть насмешливая улыбка, которую они оба так хорошо знали. Она, оказывается, слышала каждое слово. — Дин, если ты не знал — а ты, судя по всему, действительно не знаешь, — то Эмма обязана моему сыну. Фергюсу. Или, как вы его называете, Кроули. — Она выдержала паузу, наслаждаясь эффектом. — И чем же именно? — скептически хмыкнул охотник. — Жизнью? — Я очень виновата перед ней, — медленно, с расстановкой, произнесла Ровена, и её голос вдруг утратил все игривые нотки. — Я её родила и... Я понимала, что жестокая судьба — оставить её в детском доме, где из неё сделали бы бог знает что. Поэтому я пошла на отчаянный шаг: специально попалась в руки своему старшему сыну. Я знала, что он не бросит её. Знала, что он воспитает её, даст ей кров, защиту, образование. Всё, чего я сама не могла ей дать. Она замолчала, переводя взгляд на дочь, которая так и сидела в отдалении, не обращая на них ни малейшего внимания. — То есть... поэтому она тебя так ненавидит? — спросил Сэм, и его голос невольно смягчился. В конце концов, кто, как не он, знал, что такое сложные отношения с родителями. Ровена кивнула, не отрывая взгляда от дочери. — Она считает, что я её бросила. И она права — я её бросила. Но не потому, что не любила. А потому, что любила слишком сильно, чтобы обречь на жизнь со мной. Моя жизнь... она не для детей. Я слишком много грешила, слишком многих перешла дорогу. Рано или поздно за мной пришли бы — и пострадала бы она. Эмма тем временем медленно поднялась со своего места и куда-то направилась, петляя между мёртвыми стволами. Она шла, низко опустив голову, и длинные тёмные волосы закрывали её лицо, словно занавес. — Куда это она? — нахмурился Дин. — Сбегай да спроси, — съязвила Ровена. — Вот сама и иди. — Да она меня видеть не желает! Ты же сам видел, что было. — Значит, замаливай грехи, мать года, — отрезал Дин. Ровена цокнула языком, бросила на него уничижительный взгляд, но всё-таки двинулась следом за дочерью. Потому что больше идти было некому. И потому что, как бы Эмма ни отталкивала её, она всё равно оставалась её матерью. Хотя бы формально.

* * *

Ровена шла за Эммой, стараясь держаться на расстоянии, но не упускать её из виду. Девушка шагала быстро, решительно, не оглядываясь, словно пыталась убежать не столько от матери, сколько от самой себя. Ветки хрустели под ногами, серый пепел вздымался лёгкими облачками, и в этом безмолвном, мёртвом мире каждый шаг отдавался гулким эхом. Дойдя до какого-то полуразрушенного дома — вернее, того, что от него осталось, — Эмма остановилась. Стены покосились, крыша давно обвалилась, но крыльцо, вернее, то, что от него осталось, ещё держалось. Девушка опустилась на сухую, потрескавшуюся ступеньку, подпёрла щёку рукой, оперев локоть о колено, и уставилась в пространство. Вторая рука её описывала в воздухе замысловатые фигуры, заставляя левитировать какой-то сухой прутик, найденный на земле. Прутик то взлетал, то опускался, то крутился вокруг своей оси, и в этом незамысловатом занятии было что-то по-детски трогательное. Ровена улыбнулась — мягко, почти нежно — и, стараясь ступать как можно тише, подошла ближе. Она остановилась в нескольких шагах от дочери, не решаясь приблизиться вплотную. — А всё-таки что-то от меня у тебя есть, — произнесла она наконец, кивая на левитирующий прутик. — Эта способность... она врождённая. Не каждый может так — без заклинаний, без подготовки, просто пальцами. — Не обольщайся, — холодно отозвалась Эмма, даже не повернув головы. Она резко отбросила прутик в сторону, и тот отлетел на несколько метров, затерявшись в серой траве. — Ты что-то хотела? Ровена присела рядом, на ту же ступеньку, но на почтительном расстоянии. Она не пыталась прикоснуться к дочери — урок был усвоен. — Сэм и Дин переживают за тебя. Просили сходить за тобой, — сказала она, тщательно подбирая слова. Эмма прыснула смехом — горьким, невесёлым. — Лапшу мне на уши не вешай. Я не настолько наивна. — Она наконец повернулась и посмотрела на мать в упор. — Они тебя послали за мной, потому что больше мне не доверяют. Потому что я скрыла от них правду и теперь, в их глазах, я такой же враг, как и все остальные демоны. — Она пожала плечами, сжала губы и снова отвернулась, глядя на старое, высохшее дерево, торчащее из земли, как чей-то скрюченный палец. — Прости, но я не куплюсь на эту чушь про беспокойство. Обо мне беспокоиться может только Кроули и Надя. Всё. Больше никто. И уж точно не они. — А как же я? — тихо спросила Ровена. — Как же твой муж? — Моя личная жизнь никак не затрагивает тебя и твои интересы, — отрезала Эмма. — А что касается тебя самой, то мне плевать. Мне всё равно, спрашиваешь ты, как у меня дела, или нет. Мне просто-напросто нет дела до того, что ты обо мне печёшься. Слишком поздно. Поезд ушёл. Повисла долгая, тяжёлая пауза. Ровена сидела, опустив голову, и её рыжие волосы, обычно такие ухоженные, сейчас свисали спутанными прядями, в которых запутался пепел. Она выглядела... сломленной. Разбитой. Маленькой и жалкой — и от этого Эмме становилось только хуже, потому что она ненавидела себя за то, что не может просто взять и простить. Но простить было нельзя. Не после всего. — Эмма... — голос Ровены дрогнул, сорвался почти на шёпот. — Скажи мне... как я могу попросить у тебя прощения? Что я должна сделать? Я готова на всё. Хочешь — встану на колени. Хочешь — отрекусь от магии. Хочешь — уйду и больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Только скажи. Дай мне шанс. — Никак. — Эмма произнесла это слово почти равнодушно, но за этим равнодушием скрывалась целая бездна боли. — Ты никогда не будешь моей матерью. Больше нет. Никогда. Ты просто... не заслуживаешь этого. Как и прощения. — Почему? — выдохнула Ровена, и в её голосе прозвенела такая искренняя, неподдельная мука, что даже у Эммы на мгновение что-то дрогнуло внутри. — Ты ещё спрашиваешь? — она невесело усмехнулась и поднялась на ноги. Её фигура на фоне серого неба казалась тёмным, трагическим силуэтом. Сначала девушка немного прошлась взад-вперёд, и по её движениям было видно, что она недовольна. Крайне недовольна. Её тело напоминало вулкан, готовый вот-вот извергнуться, — лаву, которую срочно нужно было остудить ледяной водой. Но Эмма не давала себе остыть, не позволяла себе расслабиться, не разрешала быть спокойнее, потому что знала: это ничем хорошим не кончится. Слабость — самое невыносимое чувство, особенно когда ты девушка. Особенно когда ты дочь ведьмы и сестра Короля Ада. Особенно когда весь мир смотрит на тебя и ждёт, что ты оступишься. Она резко остановилась и развернулась к матери. В её глазах горел тот самый фамильный огонь, который Ровена так хорошо знала — он достался Эмме от неё, но теперь был направлен против неё же самой. — Послушай, Ровена. — Девушка сделала паузу, и мать невольно вздрогнула от того, как сухо и официально прозвучало её имя из уст дочери. Никаких «мама», никаких «мать», никаких прозвищ — просто имя, как у чужого человека. — Я вообще тебя не понимаю! Вот вообще! Ты меня бросила ещё младенцем! Ты оставила меня на воспитание старшему брату, который сам был измученным, искалеченным жизнью человеком! Ты не приходила, не писала, не давала о себе знать — ты просто исчезла! Исчезла на двадцать лет, Ровена! На двадцать! А теперь ты приходишь и просишь прощения? Ты думаешь, что можно просто так взять и всё исправить парой жалких слов? Дин направлялся в их сторону, намереваясь, видимо, всё-таки проверить, куда запропастилась Эмма, но, услышав последние слова, замер как вкопанный за ближайшим деревом. Он понимал, что подслушивать нехорошо, но не мог заставить себя уйти. В этом крике души было что-то такое, что заставляло его стоять и слушать. — ...Как же ты этого не понимаешь?! — почти прокричала Эмма, и её голос сорвался, дав трещину. — Всё, что происходит в моей поганой, никчёмной жизни, — это твоя вина! Только твоя! Ты — причина всех моих бед, всех моих комплексов, всех моих страхов! Ты сделала меня такой, какая я есть — колючей, недоверчивой, злой на весь мир! А теперь ты хочешь, чтобы я тебя простила?! Она замолчала, тяжело дыша, и её плечи вздымались и опускались, словно после долгого бега. А потом, не сказав больше ни слова, она рванулась прочь — прочь от матери, прочь от этого разговора, прочь от самой себя. Проходя мимо Дина, она задела его плечом — сильно, намеренно, словно выплёскивая на него остатки своей ярости, — и даже не обернулась, чтобы извиниться. Дин проводил её взглядом, а потом перевёл взгляд на Ровену. Ведьма стояла, опустив голову, и плечи её мелко вздрагивали. На первый взгляд могло показаться, что по её щеке скатилась одинокая слеза — солёная, горькая, обжигающая. Но Ровена быстрым, почти незаметным движением смахнула её, не давая себе права на слабость. Она подняла голову, встретилась глазами с Дином — и в этом взгляде было столько всего, что охотник невольно отвёл глаза. Он не знал, что сказать. Да и что тут можно было сказать? Слова здесь были бессильны. А где-то в глубине леса Эмма всё шла и шла, не разбирая дороги, спотыкаясь о коряги и не замечая этого. Она шла, пока ноги не отказались идти дальше, и тогда она просто опустилась на землю, прислонилась спиной к шершавому стволу мёртвого дерева и закрыла глаза. В голове было пусто — ни мыслей, ни чувств, только гулкая, звенящая тишина. И где-то в этой тишине, словно далёкое эхо, звучали слова, которые она так и не смогла сказать вслух: «Я просто хотела, чтобы ты была рядом. Всего лишь раз. Хотя бы раз».