Глава 27. Ривингтон. Часть 2.

Locked intense inside my head

Your touch will set me free

I hold on til the sun comes up

If you'll be there for me

I wonder if you let me down

Don't you turn your back on me

Take a look at where you want to be

Don't be scared of what you see

The only thing that's killing you is me

Now you're leaving me

With your angry eyes

My love gets lost with you

I was saving you last night

Накрепко запертые в моих мыслях,

Твои прикосновения освободят меня.

Я продержусь до рассвета,

Если ты будешь рядом.

Интересно, не предашь ли ты меня?

Не отворачивайся от меня!

Взгляни туда, где хотел бы быть,

И не ужасайся увиденному.

Ты — единственное, что убивает меня.

Теперь, когда ты уходишь от меня,

Гневно смотря на меня,

С тобой теряется моя любовь,

Которую я берегла для тебя прошлой ночью.

[Guano Apes — Don't You Turn Your Back on Me]

Лаура вслед за Лаэзель и Минтарой свернула в боковую улочку, оставив за спиной шумный перекрёсток и голоса товарищей. Здесь было темнее и теснее: дома нависали почти над самой мостовой, между крышами натянуты верёвки с постиранным бельём, пахло гарью, сырым деревом и готовящейся едой. Эльфийка чуть поморщилась, вспомнив, что нормально поесть сегодня так и не удалось. Они шли молча. Лаэзель шагала посередине дороги, словно по плацу, с видом, будто любой, кто встанет на пути, немедленно будет отшвырнут. Минтара с прищуром рассматривала вывески и лица, её рука уже несколько раз тянулась к эфесу. И было почему. Жители при виде гитьянки и тем более дроу угрюмо хмурились, кто-то отдёргивал детей, кто-то притворялся, что не замечает их вовсе. Но не прошло и пяти минут как за спиной тут же послышалось: — Смотри, смотри, это же одна из этих… — Что им здесь нужно?.. — Подземная эльфятина… В какой-то момент фразы становились грубее, послышались оскорбления. Минтара дёрнулась, замедлила шаг, плечи напряглись. — Повтори, — холодно бросила она в сторону особо наглого коментатора. Из тени показался мужчина полурослик в застиранной рубахе, взглянул на неё и тут же попятился обратно. Глаза Минтары опасно блеснули, рука легла на рукоять. Лаура успела первой. — Не надо, — тихо сказала она и перехватила её за предплечье. Голос прозвучал мягко, но хватка была твёрдой. Дроу метнула на неё быстрый взгляд, помедлила, потом раздражённо цокнув, отступила назад. — Фуул ваэла, — процедила сквозь зубы она. — Вряд ли они того стоят, — отозвалась Лаэзель, но без осуждения. Скорее с досадой, что драка так и не началась. Они прошли ещё немного вперёд, улица сделалась шире. Снова заморосил мелкий противный дождь. Под ногами захлюпала грязь, смешиваясь с золой и мелким мусором. Впереди виднелись уже закрытые лавки: какой-то кабак, вывеска сапожника, табличка с неясным потускневшим гербом. — Нам нужно спросить у кого-нибудь дорогу, — проворчала Лаура, притормаживая и оглядываясь, — не очень хочется под этой мерзостью бродить. Пожалуй, Гейл и Астарион были правы — я бы много отдала бы поспать этой ночью в сухой и тёплой постели и погреться у камина. Наконец она заметила как из дверей одного дома выходил седой мужчина в тёмной жилетке, с корзиной пустых бутылок в руках. Лицо у него было усталое, с морщинами у глаз, но взгляд внимательный. Он недовольно поморщился, заметив девушек. Эльфийка на миг замялась. Состав их троицы явно доверия не вызывал, но всё же шагнула к нему вперёд. — Простите, — вежливо обратилась она, не подходя слишком близко. — Не подскажете, где тут можно отыскать хорошего кузнеца? Мужчина поднял глаза и замер, оценивающе переводя взгляд с Лауры на Лаэзель, потом на Минтару. На дроу его взгляд задержался дольше всего, в глазах мелькнул страх. — Хм, компания у тебя, девочка, — пробормотал он, не особо скрывая недоверие. Лаура выдержала его взгляд спокойно. — Нам нужен мастер по оружию, — повторила она, чуть мягче. Он ещё раз покосился на Минтару, словно проверяя, не бросится ли та на него, затем нехотя кивнул в сторону кривой улочки. — Гильдро Энглайрон, — сказал он. — Лучше кузнеца вам тут не сыскать. Имя прозвучало чётко, с лёгкой гордостью. — Его кузня и дом… — он махнул рукой вперёд, — всего в паре домов отсюда. Там, где вывеска с молотом и щитом. Не промахнётесь. Он на секунду задумался и добавил: — По обыкновению, мастер часто до поздна работает. Так что есть шанс застать его в деле, если не слишком утомил сегодняшний день. — Благодарю, — кивнула Лаура. — Угу, — буркнул он, снова задержавшись взглядом на дроу. — И… постарайтесь не устраивать тут беду. У нас и без того проблем хватает. Минтара чуть склонила голову, на губах появилась тонкая, недобрая улыбка, но она промолчала. Лаэзель лишь хмыкнула. Девушки двинулись в указанном направлении, и уже через два дома увидели добротный каменный дом, фасад которого был почти полностью оплетён плющом. К одной стене примыкала кузничная пристройка с открытой аркой. Внутри жарко полыхал огонь в огромной печи, воздух дрожал от жара, пахло углём и раскалённым металлом. Сам хозяин был на месте. Кузнец мощными ударами молота бил по раскалённому пруту на наковальне. Заметив троицу, он отвлёкся от работы и распрямился, вытирая руки о кожаный фартук. Он оказался невысоким, сухощавым, с абсолютно лысым черепом и густой рыжеватой бородой. Взгляд его скользнул по Лаэзель и Минтаре, но задержался на Лауре. На лице появилась немного странная улыбка. В этой приветливости было что-то такое, от чего у эльфийки внутри чуть ёкнуло. — Приветствую тебя, путешественница! — бодро произнёс он. — Ты, кажется, недавно в Ривингтоне. Наверняка хочешь присмотреть себе какое-то оружие из моего ассортимента? Гильдро чуть развернулся в сторону стола, на котором рядами лежало выкованное оружие. — Прошу: дубины, мечи, булавы, луки — всё, что душе угодно для убийства и кромсания плоти, — голос кузница звучал оживлённо. — Может, попробуем вместе подобрать для тебя идеальное оружие? Лаура на мгновение прищурилась, перевела взгляд на Лаэзель и Минтару. Те лишь синхронно пожали плечами: обычный кузнец, обычная торговля. Тогда девушка снова повернулась к хозяину и улыбнулась в ответ: — Не возражаю, если дашь побольше скидку. — Качественное оружие — отличная покупка при любой цене, — мягко отозвался Гильдро. — Я всегда лично обслуживаю клиентов. Чтобы каждый мог выбрать для себя орудие самое подходящее. Глаза его как-то лихорадочно блеснули, он с энтузиазмом потер ладонь о ладонь. — Скажи мне, как ты предпочитаешь убивать? Лаура чуть повела бровью. Болтливый кузнец — уже странно, обычно мастера больше говорят о стали и рукоятях, о качестве своей работы, а не о кромсании плоти. — Люблю напевать погребальную песнь в процессе, — небрежно ответила она, махнув рукой. — Знаете ли, помогает создать настроение. — Понимаю, — кивнул он, будто это было самое естественное признание. — Используешь свои сильные стороны, ничего не усложняя. Мужчина шагнул ближе и заговорил более вкрадчивым голосом. — А когда ты кого-то убиваешь, что ты чувствуешь? Лаура уже начала привыкать к странной манере общения мастера, хотя где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, настойчиво зудело: что-то здесь не так. Зрачки у него расширены, улыбка не гаснет, взгляд настойчиво цепляется за её лицо. — Я чувствую вдохновение, — пожала она плечами. — Всплеск адреналина очень стимулирует творчество. — Убийство тебя не пугает, верно? — продолжал он, не отводя глаз. — Ты понимаешь, чего оно требует и что даёт взамен. Он понимающе кивнул, словно услышал именно то, чего ждал. Взгляд стал ещё более пристальным, липким. — Ещё один вопрос, если позволишь, — почти шёпотом добавил кузнец. Эльфийка медленно кивнула. — Сможешь ли ты поднять оружие на того, кто тебе ближе всех? Сердце на мгновение пропустило удар. Всё внутри натянулось, как струна. Девушка уже была уверенна — где-то точно скрыт подвох. — Я никогда не убью того, кто мне дорог, — всё же едва слышно произнесла она. — Ты отворачиваешься, — почти ласково ответил Гильдро. — Но надолго тебя не хватит. Это у тебя в крови. Голос в голове тут же прошипел: «Он знает. Знает, кто ты!» И в ту же секунду произошло сразу несколько вещей. Голова кузнеца неестественно дёрнулась вбок, словно кто-то сломал ему шейные позвонки изнутри. Он внезапно схватился за неё обеими руками и резко повернул ещё сильнее, будто пытался свернуть себе шею. Челюсть безвольно отвисла, кожа на лице странно натянулась. Лаура инстинктивно отпрянула и схватилась за рукоять кинжала. И в следующую долю мгновения кузнеца больше не было. На том же месте, где секунду назад стоял Гильдро Энглайрон, уже выпрямилась знакомая фигура — бледная девица в странном красном доспехе, словно панцирь краба, испачканном высохшей кровью. Её глаза были затянуты бельмами, а длинная светлая коса тянулась вниз до пят. Орин. Безумная улыбка медленно растянулась на лице баалистки. Она не скрывала злорадного удовольствия и, словно наслаждаясь каждым мгновением, впилась своими глазами в лицо Лауры. — Только посмотрите — домой ползёт! — пропела она. — Твои руки перепачканы прахом Владыки Костей. Улыбка тут же сменилась яростным оскалом. Лаура застыла, как вкопанная, и не нашла в себе сил произнести ни слова. — Ты — слабость, мягкость, безволие, — с отвращением протянула Орин. — Милая сестрёнка, как согнул тебя мир. Она наклонила голову набок, будто бы прислушиваясь к её молчанию, и хихикнула. — А может, я слишком сильно впилась в твой мозг. Я могла бы покончить со всем этим прямо сейчас, но я буду терпелива. Отец ещё увидит нас вместе — и ты будешь истекать кровью. Лаэзель уже вскинула меч, Минтара рванулась было вперёд, но не успела. Прежде чем девушки успели хоть что-то сказать или предпринять, Орин повернула кольцо на своём пальце и исчезла — словно её никогда и не было в этой раскалённой от кузнечного жара пристройке. Остался только чад от печи, запах железа и звонкая тишина, в которой у Лауры всё ещё гулко билось сердце. Эльфийка медленно обернулась к спутницам. На лице Лаэзель читалось лишь мрачное недоумение. А вот Минтара… внешне дроу держалась безупречно прямо, подбородок был вскинут, пальцы спокойно лежали на рукояти оружия, но в глазах на миг промелькнул дикий, животный страх. Лаура моргнула, решив, что ей показалось. И уже через пару мгновений Ночная Хранительница усмехнулась, как будто ничего не произошло, и своим бархатисто-хрипловатым голосом саркастически произнесла: — Ох уж эти сёстры… понимаю. Она снова невесело усмехнулась и отвернулась, так, чтобы спутницы не видели её лица. Лаэзель опустила меч, но не убрала его в ножны. — Нужно поискать кого-то другого… Или… — она окинула взглядом кузню, печь, наковальню, пустой дом. — Куда вообще делся настоящий кузнец? Лауре совершенно не хотелось это выяснять. Теперь, понимая и собственную природу, и природу Орин, она могла бы поставить что угодно на то, что кузнец вряд ли остался в живых. От одной этой мысли внутри стало ещё гаже. Девушка тяжело вздохнула и покрутила головой по сторонам. Только теперь она заметила, что прохожие куда-то исчезли. На город окончательно опустился вечер, между домами густела темнота, а кузница больше не казалась уютной. — Давайте вернёмся назад, — тихо сказала Лаура. Она на секунду задумалась, потом хлопнула себя по бедру, досадуя на собственную недогадливость. — Надо было сразу идти в лагерь. Если беженцы там, то и Даммон наверняка там же! Спутницы согласно кивнули, никак не комментируя эту мысль. Ни упрёка, ни язвительности — только молчаливое согласие. И троица нехотя, двинулась в обратный путь. Буквально на следующем перекрёстке они едва не столкнулись с Гейлом. Маг беспечно размахивал руками и, полуобернувшись через плечо, увлечённо что-то доказывал Астариону, который шёл рядом с поникшими плечами и кислым выражением лица. — …когда она узнает меня получше, она станет откровеннее, я убеждён. Она просто ждёт того, кто будет готов её выслушать, — закончил свою тираду маг и, завидев троицу, вдруг смущённо опустил глаза. Астарион усмехнулся. — Скажи, у тебя вообще есть опыт общения с настоящими женщинами? Гейл только отмахнулся, но при этом отчего-то заметно занервничал, глянув на Минтару. Потом поспешно перевёл взгляд на Лауру и заговорил уже деловитым тоном: — Увы, придётся заночевать в палатках где-нибудь в поле. Даже в лагере беженцев нет места. Небольшая таверна неподалёку переполнена… Вампир раздражённо фыркнул, но на сей раз промолчал. Уже впятером они двинулись обратно. Дождь не усиливался, но продолжал неприятно моросить. Очень скоро плащи противно отсырели и потяжелели. Под ногами хлюпала грязь. Настроение Лауры окончательно испортилось. Идя между Гейлом и Астарионом, она вполголоса рассказала им про Орин. Без лишних подробностей, но маг сразу нахмурился и сделался серьёзным. — Не стоит поддаваться на провокации, — тут же начал он с менторскими нотками в голосе. — Подобные существа редко являются просто так. Она явно пытается заманить тебя в какую-то игру, а это однозначно закончится ловушкой. Чем сильнее эмоциональный отклик, тем проще управлять дальнейшими шагами жертвы… Гейл продолжал рассуждать разумно, обстоятельно, местами даже слишком пространно, как умел только он. Лаура слушала его вполуха. Слова были верными, но не приносили облегчения. Астарион за всё это время почти ничего не сказал. Только один раз спросил: — Она угрожала прямо? Лаура коротко кивнула. После этого он снова замолчал. Его лицо сделалось замкнутым, взгляд ушёл куда-то в сторону. Когда они подошли к площади, где расстались с остальным отрядом час назад, их уже ждала Карлах. Тифлингша радостно переминалась с ноги на ногу. Капли, попадая на её разгорячённую кожу, моментально испарялись, и от этого казалось, будто она слегка дымится. — Эй, идите сюда! — весело крикнула варварша, замахав рукой. — Мы уже обустроили лагерь для ночёвки! Нам выделили замечательный сарай. Эльфийка тут же хмыкнула и вполголоса саркастически пробормотала: — Сарай! Едрить, счастье-то какое. Астарион понимающе улыбнулся и отчего-то сжал её ладошку. Девушка вопросительно покосилась на него, но он смотрел уже на Карлах. — Дорогуша, а крыша там имеется? — осведомился эльф с подчёркнутой вежливостью. — Не очень-то хочется окончательно испортить причёску из-за такой сырости. Тифлингша громко фыркнула и махнула рукой. — Пойдём, всё увидите сами. Пока они шли за Карлах по раскисшей от дождя дороге, та без умолку рассказывала, что успела узнать в лагере. Говорила быстро, с жаром, время от времени взмахивая руками так широко, что едва не задевала идущих рядом. Почти все, по её словам, добрались без серьёзных происшествий. Альфира, Лакрисса, Даммон и ещё несколько тифлингов не стали задерживаться в Ривингтоне и двинулись дальше, в Нижний город, надеясь устроиться там прежде, чем станет совсем поздно. Остальным повезло меньше. Они застряли здесь, у самых ворот, и теперь никто толком не знал, пустят ли их дальше. И где вообще раздобыть пропуск в город. На последних словах её голос резко изменился. В нём появилась злость, которая до этого лишь угадывалась под весёлой болтовнёй. Карлах всплеснула рукой и вдруг взорвалась гневной тирадой: — Всё из-за блядского Горташа! Этот козлина, оказывается, в эргерцоги метит! Из-за коронационных торжеств всё перекрыли. Беженцам закрыли доступ к городу, а ведь армия Абсолют вот-вот прибудет! С каких пор боги настолько слепы, что такой мудак, как Горташ, занимает такую должность? Лаэзель, судя по её лицу, пропустила большую часть тирады мимо ушей, но на фразе про армию она нахмурилась и резко спросила: — Армия скоро будет здесь? Нам бы самим поскорее проникнуть в город для более выгодной позиции обороны. Карлах коротко, безрадостно усмехнулась. — Ага, держи карман шире. Пустят нас… как же. Но на этот раз Астарион, до того шагающий молча и явно не в лучшем расположении духа, вдруг хитро прищурился. — Ну, вообще-то есть способы… пробраться, минуя заставу. Через реку, — протянул он. — Не уверен, что проход ещё существует, но я могу завтра проверить. Лаура удивлённо повернулась к нему. — Откуда ты это знаешь? Я думала, ты не особо бывал на окраинах города. Эльф в ответ привычно поморщился — так бывало всегда, когда разговор слишком близко подбирался к прошлому. — Было у меня парочка… эм… дел в Ривингтоне незадолго до похищения, — неохотно ответил он. — Да и, как ты помнишь, я дважды пытался бежать от Касадора. Поверь, я многое знаю об этом проклятом городе. После этого он замолчал, и Лаура не стала расспрашивать дальше. По его тону и без того было ясно: больше он пока не скажет. За разговором они всё дальше уходили от тесных улочек. Дома постепенно остались позади, дорога снова пошла мимо полей, низких изгородей и тёмных, мокрых ферм. Где-то в стороне чернела мельница, её лопасти медленно, словно нехотя поворачивались под ветром. Вдали, через реку, виднелись огни самого города — тёплые, золотистые и пока что совершено недосягаемые. Наконец Карлах свернула за низкую ограду. Здесь в землю кое-где были воткнуты факелы, их огонь дрожал под каплями дождя, но не угасал. Впереди показался огромный амбар, а возле него — палатки, навесы, телеги, кучи вещей. В воздухе висела привычная лагерная суета. Их компания, впрочем, собралась у костра под широким навесом, который вполне сносно защищал от усиливающегося дождя. Там уже сидели остальные, сушили руки над огнём, перебрасывались репликами, делили нехитрую еду. Лаура почти сразу заметила, что Шэдоухарт снова держится рядом с девой Эйлин и Изобель. Все трое стояли чуть в стороне, тихо о чём-то говорили, а затем и вовсе замерли в немой молитве. Эта сцена невольно привлекла внимание эльфийки. Интересно. Ещё недавно подобное соседство показалось бы странным, а теперь, похоже, становилось привычным. Лаэзель, не тратя времени на лишние вступления, коротко, но достаточно ёмко пересказала их вылазку. Сказала про кузню, про странное поведение «кузнеца», про Орин и её угрозы. Рассказ прозвучал сухо, почти как боевой доклад, но даже в таком виде вызвал волну беспокойных перешёптываний. Кто-то мрачно выругался, кто-то переглянулся с явной тревогой. Лаура быстро поняла, что если дать этой теме разрастись, ночь будет испорчена окончательно. Поэтому она почти сразу перевела разговор в другое русло. — Нам нужно подумать, что делать с Минтарой. Дроу удивлённо уставилась на неё. — В каком это смысле? — В прямом, — ответила эльфийка, усаживаясь ближе к огню и протягивая к нему ладони. — Дроу, если ты не заметила, здесь не очень-то жалуют. И наш и без того странный отряд будет вызывать ещё больше подозрений. Надо придумать, как тебя замаскировать. Она на секунду задумалась, глядя на Минтару уже оценивающе. — Можем завтра с утра раздобыть грим и накрасить тебя… — Ага! Чтобы она была похожа на клоуна из бродячего цирка? — неожиданно возмутился Гейл. — Тут, кстати, один как раз приехал. Все подумают, что она оттуда сбежала… Лаура тут же обиженно вскинула брови. — Ну, вообще-то у меня есть навык маскировки… Я вполне прилично могу что-то изобразить… Но маг, так и не поднимавший взгляда на саму дроу, столь же категорично возразил: — А если дождь не утихнет? Нет… Минтарой займусь я! Раздался присвист, а следом — смех. Лаура обернулась и увидела, как Астарион, нахально осклабившись, не скрывая удовольствия, едва не покатывается со смеху. — Давай, Гейл, займись ею. О да… Только не слишком громко. Впрочем, осёкся он почти сразу. Минтара так посмотрела на вампира, что улыбка у него мгновенно увяла. — Простите, мадам, — с безупречно вежливой миной произнёс он, хотя в глазах ещё плясали смешинки. Дроу прошипела в ответ что-то яростное и явно очень нелестное, но вслух повторять не стала. Гейл тоже заметно стушевался, хотя всё же не отступил. Он поднялся, расправил полы мантии и осторожно протянул Минтаре руку, будто приглашал её на танец. — Пойдём сядем вон там для… эмм… тренировки, — сказал он, стараясь звучать непринуждённо. — Ты решишь, что тебе нравится, а завтра я повторю. Минтара подозрительно покосилась на его ладонь, но руку всё-таки не отвергла. Только спросила холодно: — Что ты собираешься делать? — О, ничего особенного, — поспешно отозвался маг. — Совсем простенькое заклинание трансформации — ничего более. Чуть осветлим тебе кожу, цвет волос… м-м-м… может, ты другой захочешь… Что пожелаешь… Она смерила его высокомерным взглядом, в котором ясно читалось, что доверия он не заслужил и вряд ли заслужит в ближайшее время. Но всё же не отказалась. Спустя полчаса на них уже почти перестали обращать внимание. Гейл всё ещё что-то колдовал над Минтарой: негромко бормотал, водил пальцами в воздухе, иногда отступал на шаг, чтобы оценить результат. Дроу раз за разом смотрелась в небольшое зеркало, то недовольно качала головой, то, наоборот, коротко кивала, позволяя продолжать. Похоже, магу каким-то образом всё же удалось разговорить и найти подход к строптивой воительнице, что само по себе уже тянуло на маленькое чудо. По крайней мере, Минтара больше не смотрела на него так, словно прикидывала, в какое именно место всадить клинок. Постепенно разговоры в лагере стихли. Кто-то ещё допивал у костра, кто-то возился с мокрыми плащами. Вскоре спутники понемногу начали расходиться по палаткам, под навесы и в отведённые им углы амбара. Дождь снаружи всё ещё моросил, но под крышей было терпимо: пахло сырым деревом, дымом и горячей похлёбкой. Лаура продолжала сидеть у огня, держа в руках оловянный кубок с вином. Она пила медленно, понемногу, больше чтобы занять руки, чем действительно опьянеть. Мысли тянулись тяжело и вязко. Слишком многое навалилось сразу: Орин, армия Абсолют, тревога Астариона, собственные сомнения. До её слуха донёсся негромкий разговор. Она словно невзначай скользнула взглядом в сторону и увидела, что Гейл и Минтара всё ещё сидят чуть поодаль. Их голоса звучали уже без прежней неловкости. — Мне хочется услышать о Мензоберранзане, — сказал маг. — Расскажи мне о своём доме. Минтара помолчала совсем немного, потом заговорила, и голос её зазвучал иначе — мечтательно и на удивление мягко: — От зеркальных тёмных вод озера Донигартен до чёрных школ Тир Бреш… Город чудес… и опасностей. Лаура невольно прислушалась. — Но это больше не мой дом, — продолжила дроу. — Его чудеса закрыты для меня. Остались лишь опасности. — Ты вернулась бы туда, если бы могла? — спросил Гейл осторожно. Минтара тихо усмехнулась, но в этой усмешке не было привычной саркастичности. — Знай ты, насколько великолепен мой город, ты бы не спрашивал. Я буду тосковать по нему до самой смерти. Я дочь древнейшего и самого могущественного из домов Мензоберранзана, дома Баэнре. Я вела жизнь, полную роскоши и опасностей. Мы жили в высочайшем из дворцов К’елларцорля, на Плато Аристократов, высоко над улицами города. Мне была доступна любая роскошь — добытая ли в Подземье, украденная ли с поверхности. Она сделала короткую паузу, о чём-то вздохнула, затем продолжила. — Первое покушение на свою жизнь я пережила, ещё даже не оторвавшись от груди матери. В тот день я вкусила её крови. Она заслонила меня собственным телом, и клинок глубоко вонзился ей в грудь, почти достав до сердца. Когда я вошла в возраст, она уже сама попыталась лишить меня жизни, так что я прибавила ей новых шрамов — к тем, что остались со дня, когда она меня защищала. Гейл всё это время слушал её, не перебивая, и лишь после короткой паузы тихо спросил: — Она ещё жива? — Полагаю, да, — без выражения ответила Минтара. — Думается, даже сгори весь этот мир, моя мать всё равно выживет, чтобы повелевать его пепелищем. Маг вздохнул. — Мне было бы интересно посмотреть на твою родину. Повисла короткая пауза. Потом дроу с какой-то особенной интонацией, в которой смешались недоверие и едва заметное любопытство, спросила: — В самом деле? Что именно ответил Гейл, Лаура уже не расслышала. К ней подошёл Астарион и, положив ладони ей на плечи, тихо спросил: — Снова пытаешься напиться в одиночку? Девушка вздрогнула от неожиданности, подняла на него взгляд. — Я? Нет. Конечно нет. Просто… задумалась. И тут же, не желая расспросов, задала встречный вопрос: — Говоришь, знаешь, как попасть на Драконий перекрёсток, минуя ворота? Эльф обошёл костёр, опустился рядом, устроившись на перевёрнутом ящике, и протянул ноги к теплу. — Да… Придётся, правда, карабкаться по узеньким ступенькам вдоль городской стены с риском упасть в реку, но ведь мы любим рисковать? — Откуда ты это знаешь? Астарион не ответил сразу. Он замолчал, и Лаура по его лицу видела, как сильно ему не хочется продолжать этот разговор. Черты его заострились, взгляд стал пустым и отстранённым. Мужчина тихо выдохнул, сцепил пальцы в замок, потом снова разжал их. — Однажды… — начал он нехотя, глядя не на неё, а куда-то в темноту за костром. — Хозяин отправил меня и несколько других отродьев сюда, в Ривингтон, сделать одно дело. Лицо эльфа чуть покривилось на последних словах, сама необходимость говорить об этом была ему отвратительна. — Всё должно было пройти тихо. Без шума. Так, чтобы ни одна живая душа не заметила нас. Ни одна живая душа не должна была понять, что мы вообще были здесь. Лаура молчала, не перебивая. Астарион на секунду прикрыл глаза, потом продолжил: — Пришлось искать такие пути, которыми нормальные люди не ходят. Запоминать каждую щель, каждый лаз, каждый чёртов обходной проход. Он осёкся. На лице промелькнуло что-то тяжёлое и злое — не вспышка ярости, а то глухое отвращение, которое он обычно прятал глубже всего. Потом замолчал, и Лаура уже почти решила, что он не продолжит, когда вдруг он тихо, почти мёртвым голосом всё же закончил: — Я украл детей. Эльфийка ошарашенно вздрогнула. — Чего ты сделал? Астарион не смотрел ей в глаза. Взгляд снова упёрся куда-то в землю у костра. — По приказу Касадора, — глухо сказал он. — Мы прокрались в лагерь гурцев, что расположен неподалёку, и выкрали всех их детей. Впервые за всю свою не-жизнь я занимался именно похищением в чистом его виде… не так, как обычно привык делать. Лаура сразу вспомнила встреченного на болотах гурца. — Потому тот гурец на болотах искал тебя? Теперь вампир всё же поднял на неё глаза. — Да. Видимо, да. — Но ты же сказал, что это Касадор… И тут он внезапно вскинулся. Злость вспыхнула в нём резко, как будто она надавила на открытую рану. Астарион вскочил на ноги. — Мало ли чего я тебе тогда говорил! — резко бросил он. — Я был напуган. Чёрт знает кто и зачем подослал того охотника. Но он мёртв. А я жив! Жив и нахожусь здесь! Я почти дома. Лаура устало вздохнула и, не споря, примирительно коснулась его ладони, мягко потянув на себя. Несколько секунд он ещё стоял неподвижно, потом всё же выдохнул и медленно опустился обратно на ящик. — Так ты не боишься, что Касадор узнает о твоём возвращении? — тихо спросила она. — Врать не стану, эта мысль меня не радует, — ответил эльф после короткой паузы. — Он необычайно сильный вампир. Даже моих новых способностей может оказаться недостаточно. Но он высокомерен. Если ему станет известно, что я вернулся, он попытается меня вернуть. Тем самым он подставится — и я попытаюсь ударить в ответ. Лаура фыркнула: — Как именно ты хочешь «ударить»? Он же будет не один. На этот раз он ответил уже с привычной усмешкой: — Я тоже, радость моя. По крайней мере, надеюсь, ты захочешь на это посмотреть. Уголки его губ приподнялись выше. — Как бы то ни было, мой план прост: найти его, помешать ему обрести всемогущество, а потом прикончить. И если я смогу забрать себе всю эту немыслимую силу — ещё лучше. Но для начала нужно найти моих братьев и сестёр. Думаю, я знаю, куда мы направимся, как только пройдём заставу. — И куда же? — О… в замечательную клоаку, провонявшую крысами, дешёвым пойлом и отчаянием. Думаю, тебе понравится, — ответил он уже не скрывая саркастичной ухмылки. Девушка ничего больше не стала спрашивать. Сейчас она чувствовала лишь тяжесть, усталость и желание, чтобы этот день наконец закончился. — Пойдём спать, — коротко сказала она и поднялась. — И ты даже не расскажешь мне про сестрицу? — лениво протянул он, хотя в голосе скользнул подлинный интерес. Но она лишь поджала губы и покачала головой. — Нечего рассказывать. Пойдём. Эльфийка достала спальник и, не заморачиваясь поисками лучшего места, расстелила его прямо неподалёку от костра, там, где под навесом было посуше. Пока возилась с ремнями и мокрой тканью, вполголоса ворчала: — Когда-нибудь я всё-таки посплю на нормальной кровати. С матрасом. И желательно без крыс и разговоров о маньяках-родственниках. Астарион фыркнул в ответ и вскоре тоже принёс свой спальник. Однако, в отличие от неё, он подошёл к делу основательнее: сперва набрал немного сена, аккуратно подстелил под будущим ложем, чтобы было мягче и не так тянуло сыростью от земли, и только потом устроился сверху. — Роскошно, — пробормотал он себе под нос, укладываясь. Лаура слабо усмехнулась, но отвечать не стала. Костёр рядом тихо потрескивал. Дождь по крыше навеса стучал ровно и глухо. В лагере окончательно стихли голоса, только издалека ещё доносились редкие шаги и покашливание. Лаура ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, глядя на тлеющие угли, пока усталость наконец не придавила и её — тяжёлая, вязкая, как сама эта сырая ночь.

***

Утро началось сразу с нескольких событий, и ни одно из них нельзя было назвать особенно приятным. Сначала Уилл умудрился сжечь завтрак. По лагерю быстро пополз характерный запах подгоревшей еды, и, когда стало ясно, что каша приобрела слишком уж угольный оттенок, пришлось ставить всё заново. Впрочем, Карлах, не моргнув глазом, щедро подсолила и поперчила испорченную еду, попробовала ложку и с невозмутимым видом заявила, что вполне себе съедобно и выбрасывать такую роскошь не следует. Уилл посмотрел на неё с сомнением, но спорить не стал. Потом выяснилось, что они нигде не могут найти Арабеллу. Сначала никто особенно не встревожился. Решили, что девчонка просто куда-то отошла — к реке, в лагерь к беженцам. Но, когда её так и не нашли, поиски перестали быть такими уж ленивыми. На это ушёл почти час. Карлах несколько раз громко выкрикивала имя Арабеллы, Уилл с Хальсином проверил окрестности. Лаура, чувствуя, как раздражение и тревога постепенно начинают мешаться друг с другом, снова вошла в амбар — и там наткнулась на Иссохшего. Она могла бы поклясться, что, когда они проснулись, его здесь не было. Существо стояло у тюков сена так, словно всегда было частью этой сырой, затхлой тишины. Лаура тут же налетела на него: — Где Арабелла? Иссохший даже не шелохнулся. — Она теперь идёт своим путём. Голос его звучал ровно, как всегда, без малейшего участия. — Письмо оставила она тебе. Читай его — иль не читай. Решать не мне. Он указал своей костлявой рукой на клочок бумаги, лежавший на тюке сена неподалёку от костра. Затем чуть поклонился и тем же безмятежным голосом добавил: — А теперь роль моя исполнена отчасти. Прощаюсь я с тобой до скорого свидания. Соблазн твой движет вас к скорой развязке. Увидимся вскоре. С этими словами он просто растворился в воздухе, словно его и не было. Лаура несколько секунд просто моргала, чувствуя себя до смешного глупо, потом всё же подняла записку и крикнула остальным, чтобы прекращали поиски. Чернила на бумаге были ещё свежими, а письмо выведено старательным детским почерком. «Привет. Слушай, я многим тебе обязана. Во-первых, за то, что не пришлось любоваться на брюхо змеи изнутри. Во-вторых, за приют в твоем лагере. Ну и в-третьих, за маму с папой: теперь я хотя бы знаю. Теперь я сама по себе, и костяной дяденька говорит, что так и надо. Говорит, пускай меня Плетение ведет. А сейчас оно вроде как тянет меня к Вратам Балдура, вот туда я первым делом и пойду. В общем, спасибо за все. Я этого не забуду. Арабелла.» Эльфийка молча перечитала записку ещё раз, потом показала её остальным. Новость приняли без восторга, но и без излишнего драматизма: у каждого в этом путешествии был свой путь, и, похоже, Арабелла решила, что её время пришло. И только тогда Лаура заметила, что среди спутников не хватает ещё одного. Она обвела взглядом лагерь, недосчиталась знакомой тёмной макушки и с кривой усмешкой произнесла: — Сегодня все разбегаются как тараканы. Куда делась наша жрица? — Я видела её рано утром, — отозвалась Лаэзель. — Она сказала, что ей нужно кое-куда отойти. Обещала вернуться. Это прозвучало достаточно буднично, чтобы никто не бросился искать Шэдоухарт следом за Арабеллой. И всё же Лаура время от времени поглядывала в сторону дороги, пока та не появилась примерно через полчаса после того, как обнаружили её отсутствие. И в первый миг все просто уставились на неё, не сразу осознав, что именно изменилось. Привычно чёрные волосы жрицы теперь были белее снега. Даже не светлые — именно белые, холодного, почти лунного оттенка. И коса была переплетена по-другому, без той прежней строгости, к которой все успели привыкнуть. Шэдоухарт, заметив общее молчание, смутилась, но всё же подошла ближе. Увидев Лауру, она улыбнулась — неуверенно, но с явным ожиданием реакции. — Скажи правду… что ты думаешь о моём новом облике? Эльфийка окинула её взглядом, усмехнулась и тут же ответила: — Под меня косишь? Теперь нас можно принять за родных сестёр. Как тебе это удалось? Бывшая шарритка улыбнулась чуть шире. И уже с привычной лукавой ноткой объяснила: — Неожиданный результат моего обучения. Любой послушник знает, как найти нужные травы и смеси, чтобы перекрасить волосы. Вот я встала пораньше и решила заняться своим преображением. Обычно это требуется для шпионажа и маскировки, а не для самопознания, но я больше не живу по правилам Шар. — Чего это ты так резко решила перемениться? — спросила Лаура. Шэдоухарт опустила взгляд, но голос у неё остался спокойным. — Я последнее время всё думала, что знаю, кто я такая… но я ошибалась. Я не принадлежу Шар и больше не хочу быть одной из её марионеток. Да, причёска — это всего лишь жест, но любой путь начинается с первого шага. Эльфийка кивнула. — Если тебе это помогает забыть о прошлом — я только за. Почти сразу откуда-то сбоку грянул восторженный голос Карлах: — О, да ты просто роскошно выглядишь! Нет, серьёзно! Вот это поворот! Тебе очень идёт! За этим последовали ещё несколько одобрительных возгласов и вполне искренние комплименты. Шэдоухарт сразу залилась румянцем, опустила глаза и, пробормотав что-то едва слышное, поспешила отступить в сторону, туда, где Изобель и Песнь Ночи тихо о чём-то беседовали. Постепенно лагерь пришёл в движение. Спутники собирали вещи, затягивали ремни, проверяли оружие и вполголоса обсуждали, куда им податься дальше. Воздух был ещё сырым после ночного дождя, но день уже уверенно вступал в свои права. Карлах то и дело вспыхивала, стоило кому-то упомянуть Горташа или коронацию. Она мгновенно заводилась и начинала с жаром повторять, что первым делом надо найти этого ублюдка и проломить ему тупую бошку, пока он не успел усесться в своё новое кресло повыше. Уилл несколько раз пытался урезонить подругу, напоминая, что без плана ломиться на эрцгерцога — идея не самая разумная. Но чем спокойнее он говорил, тем сильнее распалялась тифлингша. Тем временем Хальсин отвёл медвесыча и Шкряба в лагерь к беженцам. Вернулся он довольно скоро и выглядел крайне довольным. — Тифлинги присмотрят за нашими пушистыми друзьями, — сообщил он. — Там им будет спокойнее. И, пожалуй, пока им и в самом деле не место рядом с нами. Мы сами ещё не знаем, где окажемся к вечеру. Это звучало разумно, и спорить никто не стал. Наконец все собрались, и лагерь начали сворачивать. Спутники скатывали спальники, перекидывались короткими фразами о том, кто что заберёт. Часть поклажи было решено оставить беженцам. Не хотелось идти дальше навьюченными. Да и это уже был город — всё необходимое там можно было без труда найти или купить. А вот палатки, котелки, лишние одеяла и прочая походная мелочь здесь ещё могли кому-то пригодиться. Когда всё было улажено, костёр затушили, плеснув на угли водой из ведра. Сырым паром потянуло вверх, по навесу, и воздух сразу наполнился запахом мокрой золы. Астарион, к удивлению Лауры, без лишних пререканий взял на себя роль проводника. Он довольно чётко объяснил остальным, куда им идти, велел не отставать и вообще держался необычайно серьезно и деловито. Они выдвинулись из лагеря цепочкой, один за другим. Сначала шли вдоль изгородей, потом какими-то задворками, между сараями, огородами и полосами мокрой земли, где ещё виднелись следы вчерашнего дождя. Дальше путь пролегал мимо полей, где сырой ветер свободно гулял над низкими грядками и примятыми травами. Лаура замыкала шествие и снова была погружена в свои мысли. Прямо перед ней шли Уилл и Карлах. Сначала она не вслушивалась в их разговор, но вскоре отдельные фразы невольно начали цеплять внимание. — Расскажи подробнее о своих отношениях с Горташем, — попросил Уилл. Карлах не ответила сразу. Некоторое время они просто шли бок о бок, потом тифлингша всё же заговорила без привычной бравады. — Он давно запустил в меня когти. Я была хулиганистой девчонкой, пыталась как-то выживать в городе. Она усмехнулась, но без веселья. — Кто-то из приятелей узнал, что есть работёнка: охранять одного типа, который сидит дома и прячется от врагов. Я решила, что это дармовое бабло, и пошла наниматься. Он на меня посмотрел и сказал, что я идеал. Мне было приятно. Не в таком смысле, понятно. Просто… мы так сошлись. Уилл молчал, внимательно слушая. Лауре же показалось, что за словами варварши стоит что-то большее. О да, Горташ мог быть обаятельным и располагающим к себе. Какое то смутное чувство царапнуло сердце, но она тут же подавила это в себе, вслушиваясь в дальнейший рассказ. — Я его охраняла, он мне хорошо платил. Настолько хорошо, что я переселилась в квартал побогаче и даже отложила деньжат на будущее. На своё будущее. Голос её стал тише. — Я его уважала. Доверяла ему. И он уважал меня в ответ и доверял. Его жизнь была в моих руках, и я относилась к этому серьёзно. Вся эта история с Зариэль произошла так быстро. Я и моргнуть не успела, как всё перевернулось. Только что я была во Вратах Балдура, счастливая, здоровая, почти уже не девчонка… и вот я в Аверно. И мотор вместо сердца. Она на миг замолчала, потом выдохнула сквозь зубы: — Зариэль засмеялась. Сказала, что хорошо ему заплатила за мою службу. Ей хотелось испытать новое устройство, и он пообещал, что я выдюжу. Он был прав. Иногда я думала, что лучше бы он ошибся. Подлый сукин сын. Уилл покачал головой. Его рука почти незаметно скользнула к талии тифлингши — жест вышел осторожным, как будто просто хотел напомнить, что он рядом. Карлах не отстранилась. Наоборот, через какое-то время тихо хихикнула и обвила хвостом его талию. Дальше они шли молча. Лаура невольно усмехнулась этому простому проявлению нежности. И почти сразу внутри скребнула лёгкая, неприятная зависть. У них всё было так ясно, понятно и открыто. Да, судьба у варварши была незавидная, да и сам Уилл жил с грузом, который не всякий бы вынес. Но, несмотря ни на что, они как-то нашли друг друга. Понимали друг друга с полуслова, не боялись показать это. Эта мысль сама собой привела к Астариону. Он был неравнодушен к ней — это Лаура знала. Но он ни разу не говорил, что любит её. Ни прямо, ни косвенно. И с ним было тяжело. Тяжело в его замкнутости, в вечном недоверии к миру и людям, в его попытках спрятаться за сарказмом, за бравадой, за самоуверенными выходками. Но, если уж быть честной, и она сама была не лучше. Её бросало из стороны в сторону. То хотелось прижаться к нему, как к единственному, кто вообще имеет значение в этом проклятом мире. То — послать к чёрту за все эти недомолвки, за неопределённость, за то, как рядом с ним она внезапно чувствовала себя слабой и уязвимой. А теперь, когда она начала по-настоящему осознавать, кто она такая, всё стало ещё хуже и страшнее. Её бесило собственное чувство к нему — именно потому, что оно делало её открытой для боли. Делало незащищённой. И эта слабость, эта зависимость от чужого взгляда, от чужого молчания, от чужого прикосновения раздражала её до дрожи. Она любила его — и именно поэтому порой хотела оттолкнуть. Чтобы не было так больно. Чтобы не чувствовать, как легко всё это можно у неё отнять. Из мыслей её вырвал шум впереди. Их отряд вышел на главную улицу, ведущую к заставным воротам. Там уже толпились беженцы, громко препирались со стражниками, махали руками, пытались что-то доказать. Путь к воротам преграждал огромный механический железный страж, нависавший над всеми с угрожающей неподвижностью. Астарион, впрочем, не дал остальным времени на рассуждения. Он только махнул рукой, требуя следовать за ним, и свернул вправо от ворот — в небольшой грязный проулок возле городской почты. Группа гуськом двинулась следом. мочой, затхлой водой и отхожими местами. Лаура поморщила нос, стараясь ступать осторожно, чтобы не вляпаться во что-нибудь ещё более неприятное, чем местная грязь. И вдруг какое-то движение сбоку привлекло её внимание. Она остановилась. В ту же секунду к ней подбежала тифлингша с приветливой улыбкой на симпатичной мордашке. У неё была синеватая кожей и коротко остриженные синие волосы. Девушка бодро махнула рукой и быстрым движением выудила из сумки блокнот и перо. — Постой, ты ведь… Я знала, что найду здесь материал для статьи! Как удачно — героиня дня сама идёт ко мне в руки. Лаура озадаченно застыла и бросила взгляд на удаляющихся товарищей. Никто не заметил, что она отстала. Тифлингша проследила за её взглядом и снова улыбнулась. — Я Ленз, репортёр «Балдурского вестника». Не против небольшого интервью? Эльфийка отрицательно помотала головой, развернулась и двинулась вслед за отрядом. Но девушка не отставала и продолжила тараторить: — Это не займёт много времени. Буквально пару минут! Чего Вам стоит? Лаура всё-таки остановилась, усмехнулась и, приняв задумчивый вид, начала тоном заправского сказителя: — С чего бы начать… Что ж, на свет я появилась в год, когда урожай был скверный… Но репортёрша хмыкнула и покачала головой. — Извини, я тебя сразу прерву. Лучше переместимся немного поближе к настоящему времени. Газета, знаешь ли, это не роман. Лучше я буду задавать вопросы, а ты просто отвечай, что первое придёт в голову. И, не дожидаясь согласия, тут же продолжила: — Итак, ты недавно прибыла во Врата Балдура. Что привело тебя сюда? Лаура снова неспешно двинулась вглубь проулка и коротко бросила: — О, ничего особенного. Еду в отпуск, с семьёй повидаться. Обычное дело. — Конечно, всем нам иногда нужен отдых. Даже самым отъявленным героям, — легко подхватила Ленз. — А тебе, должно быть, охота выпустить пар после своих приключений в землях, поражённых тёмным проклятьем. Мне известно от наших источников, что ты недавно победила грозного генерала Кетерика Торма. Как тебе это удалось? Эльфийку насторожила такая осведомлённость. Она снова остановилась. Несколько секунд смотрела тифлингше в глаза, пытаясь вспомнить, не видела ли её среди тех, кто шёл на Лунные Башни. — Извини, — медленно ответила она, — я собираюсь очень подробно написать об этом в своих мемуарах. — Тогда пусть это будет набросок будущей картины. Ведь ты наверняка можешь поделиться хоть какими-то подробностями о расправе над Кетериком? И тут Лаура уже не сумела скрыть раздражение. — Откуда это тебе известно, дьяволы тебя забери? Но репортёрша только пожала плечами. — Я журналистка. Это моя профессия — всё знать. К сожалению, в моей версии не хватало подробностей. Так что же ты сделала с Кетериком? Девушка мрачно, уже без увёрток, ответила: — Я просто стёрла его кости в порошок. Даже его бог не смог ему помочь. Ленз приподняла брови, и в её голосе вдруг проступил яд: — Так ты даже богам наперекор идёшь? Ну надо же. Расправиться с генералом Абсолют — великое дело. Теперь ты наверняка чувствуешь больше уверенности в своих силах. Но в следующий миг она снова вернулась к деловому тону: — Культ и сейчас остаётся серьёзной угрозой. Как ты будешь атаковать их дальше? Лауре это интервью нравилось всё меньше. Она уже жалела, что вообще не проигнорировала эту докучливую и слишком осведомлённую тифлингшу. На миг мелькнула простая, жестокая мысль: может убить её? Но эльфийка тут же отмахнулась от этого и лишь расплывчато ответила: — Я не очень-то люблю планировать. Мне куда ближе импровизация. — И ты думаешь, что в твоих жилах течёт сила хаоса? Мало же ты понимаешь… Последняя фраза прозвучала уже знакомым голосом. По спине эльфийки тут же пробежали мурашки отвращения. Она резко повернулась к репортёрше — но на том месте уже стояла Орин. Она сверлила Лауру своими белёсыми глазами и снова скалилась безумной улыбкой. — Я вижу, как ты месишь грязь, подползая всё ближе. Отец смеётся над тобой. Она медленно подошла почти вплотную. — Ты надеешься скрыть свою настоящую цель? Мерзкая, тупая дрянь! Твой порченый череп не способен даже на детские уловки. Пальцы Орин почти ласково обвили шею эльфийки. Её губы коснулись уха, и она прошептала зловещим голосом: — Но не волнуйся, родня-по-бойне. Мои клинки всё ещё остры — и уже скоро ты встретишься с ними. В приступе ярости Лаура схватила сестру за тяжёлую косу, резко запрокидывая её голову назад, другой рукой уже выхватила кинжал, целясь прямо в сердце. Ещё миг, и лезвие должно было войти в плоть. Но Орин лишь рассмеялась. Тело баалистки растаяло в воздухе в тот самый момент, когда Лаура уже наносила удар. Пальцы эльфийки стиснули пустоту. Кинжал со свистом рассёк лишь воздух перед ней. Девушка застыла посреди вонючего, грязного проулка, с оружием в руке и колотящимся сердцем, уставившись в пустое место, где только что стояла сестра. Через несколько секунд она резко выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Лаура с раздражением убрала кинжал обратно, провела ладонью по лицу и быстро огляделась. Проулок был пуст. Никто не бросился на крик, никто не выглянул из окон, никто, кажется, даже не заметил, что здесь только что произошло что-то странное. — Проклятье, — едва слышно бросила она себе под нос и наконец встрепенулась. Девушка торопливо пошла вперёд по проулку, а затем, выскользнув на более широкую улицу, почти сразу перешла на лёгкий бег. Через пару минут она уже нагнала отряд. Спутники уже успели свернуть ещё глубже, ближе к каким-то хозяйственным постройкам. Никто так и не заметил, что она отстала. И Лаура, почувствовав в этом почти нелепое облегчение, решила ничего не говорить. Ни Астариону, ни остальным. Это было её дело. Её и Орин. Никто не поможет ей разобраться в этом всём. Впереди Астарион коротко махнул рукой, призывая идти тише. Отряд тут же пригнулся, растянулся в неровную цепочку и двинулся следом. Чем дальше они уходили от людных улиц, тем тише становилось вокруг. Остались позади голоса беженцев, лай собак, ругань у ворот. Переулки становились всё уже, грязнее. От стен тянуло плесенью, гниющим деревом и речной водой. Вскоре отряд вышел к реке. Внизу, за каменной насыпью, мутно и тяжело плескалась Чионтар. Вода текла быстро, с хлюпающим, глухим шумом, облизывая сваи и камни. Ветер тянул от неё сыростью. Прямо над рекой нависала внешняя часть городской стены — массивной, серой, с узкими бойницами и дозорными башенками. С внешней стороны к ней лепились какие-то старые деревянные пристройки, потемневшие от времени и дождей. Всё это выглядело старым, многократно перестроенным и не слишком ухоженным. План вампира оказался крайне простым. Нужно было спуститься почти к самой воде, найти скрытый проход и по узкой тайной лестнице подняться на внешний обходной ход, которым, вероятно, когда-то пользовались во время осады, чтобы добраться до реки, или, напротив, поднимать что-то необходимое наверх. Теперь же этим путём пользовались разве что крысы и, как выяснилось, беглые вампиры. А дальше всё просто — обойти ворота по внешней стене и проникнуть в город по ту сторону. Откуда именно ему известен этот путь, он никому не объяснял. Да и не то чтобы кто-то особенно настаивал. Сейчас всем было важнее другое: насколько этот ход вообще ещё существует. Главная опасность заключалась не только в том, чтобы не попасться на глаза стражникам. Ход мог просто не выдержать их вес. Они спустились ниже, к самой кромке воды, где между мокрых камней и сваями прятался узкий пролом. Именно там начиналась лестница — почти незаметная со стороны, деревянная, вжатая в камень и почерневшая от сырости. Одна из перекладин уже треснула, другая держалась криво, но в целом подъём ещё существовал. — Осторожнее, — вполголоса бросил Астарион. — И без разговоров. Он полез первым. Легко, бесшумно, будто не поднимался по трухлявым ступеням, а скользил по ним. Остальные потянулись следом. Лаура двигалась ближе к середине цепочки и старалась не смотреть вниз. Приходилось почти прижиматься к камню, чтобы не потерять равновесие. Внизу тускло поблёскивала вода, и от одной мысли о падении становилось не по себе. Когда они поднялись наверх, Астарион первым выскользнул на внешнюю стену. Там и впрямь оказалось нечто вроде узкого деревянного настила, проложенного вдоль каменной кладки. Места едва хватало, чтобы один человек мог осторожно поставить ногу перед другой. Где-то доски были прибиты прямо к подпоркам, где-то ложились на старые балки, вросшие в стену. Перил, разумеется, не было. Лаура, выбравшись следом, невольно задержала дыхание. Ветер сразу стал ощутимее. Он шёл от реки и норовил толкнуть в бок. Слева темнела каменная стена, справа — пустота, под которой шумели воды Чионтар. Отряд двигался медленно. Один за другим, след в след. Где-то приходилось пригибаться под нависающими деревянными выступами, где-то протискиваться боком. Доски под ногами тихо постанывали. Однажды под сапогом Хальсина что-то хрустнуло так громко, что вся цепочка замерла. Лаэзель выругалась себе под нос, Астарион только резко обернулся и приложил палец к губам. Чуть дальше Гейл зацепился плащом за торчащий ржавый крюк, и Минтара, преображенная сегодня в светловолосую эльфийку, помогла ему. Несколько раздражённо отцепила ткань одним точным движением. Маг тихо поблагодарил её. Дальше пошли ещё осторожнее. Но уже без происшествий. Местами дерево так прогнило, что приходилось буквально ощупывать путь носком сапога, прежде чем переносить вес. В одном месте настил был частично провален, и пришлось перебираться по уцелевшей балке, цепляясь пальцами за неровности в камне. Лаура, когда настала её очередь, поймала себя на том, что дышит слишком часто и слишком шумно. Сердце билось уже не от злости на Орин, а от самой обычной, человеческой боязни сорваться вниз. Иногда сверху, с башенки, доносились приглушённые голоса стражников или звон металла. Тогда отряд замирал. Все прижимались к стене, не шевелясь, пока шаги не отдалялись. Один раз эльфийка услышала, как над головой кто-то лениво кашлянул и сплюнул вниз. Она увидела как Астарион впереди застыл так резко, будто превратился в каменное изваяние. Но всё обошлось. Никто не посмотрел вниз. Путь тянулся мучительно долго. Казалось, они идут уже целую вечность, а стена всё не кончается. Ноги начинали ныть от постоянного напряжения, ладони — от желания за что-нибудь уцепиться, хотя цепляться тут было почти не за что. Время от времени приходилось перелезать через выступающие балки, пригибаться под нависающими пристройками или осторожно перешагивать дыры там, где часть настила просто сгнила и осыпалась. Но шаг за шагом они всё же продвигались вперёд. Спустя почти два часа этого медленного, изматывающего движения впереди наконец показался конец пути. Настил сворачивал к внутренней части укрепления, туда, где каменная стена сходилась с одной из хозяйственных пристроек возле караулки. Астарион первым перебрался на твёрдую поверхность и, пригнувшись, быстро скользнул за угол. Несколько секунд не было слышно ничего. Потом он выглянул и едва заметно махнул рукой. По одному, всё так же молча и осторожно, они перебрались следом. Сердце эльфийки ещё бешено колотилось, когда её сапоги наконец коснулись сухого камня по ту сторону ворот. Они оказались возле караулки. К счастью, рядом не было ни одного солдата. Лаура, ступив на землю, выпрямилась, разминая плечи, и только тогда поняла, насколько за эти два часа у неё затекло всё тело. Позади один за другим выбирались остальные. Вампир же только оглянулся на них, и в уголках его губ мелькнула короткая, самодовольная усмешка. Оказавшись по ту сторону ворот, отряд почти сразу слился с общей суетой. Здесь начинался ещё не совсем город, а скорее странная буферная зона между заставой, переправой и настоящими кварталами Врат Балдура. Народу было много, но никто ни к кому особенно не присматривался, если только ты не начинал скандалить, драться или умирать прямо посреди дороги. Змеиная переправа раскинулась прямо на широченном мосту через Чионтар. На нём теснились дома, лавки, мастерские, склады, питейные заведения, какие-то подозрительные конторы. Каменные и деревянные постройки теснились друг к другу, нависали над водой, подпирали соседние стены кривыми балками, соединялись галереями, лестницами и какими-то нелепыми пристройками. Всё это выглядело не бедно, но и не по-настоящему богато — скорее как трущобы, которым повезло обзавестись деньгами. Каменные фасады здесь соседствовали с перекошенными деревянными надстройками, выцветшие вывески — с яркими лентами и позолотой, а запахи хорошей кухни смешивались с запахами сырости, навоза, рыбы и сточной воды. Они почти сразу вышли на главную дорогу. Поток прохожих тёк в обе стороны, телеги скрипели, зазывалы выкрикивали что-то про еду, ткани и горячую воду, откуда-то тянуло жареным мясом и выпечкой. А впереди, за этой пёстрой неразберихой, уже виднелась крепость на Змеиной скале — мощная, мрачноватая, нависающая над округой. Чтобы попасть сперва во Внешний город, а затем и в Нижний, к Василисковым воротам, им нужно было пройти именно через неё. Минтара с нескрываемым любопытством оглядывалась по сторонам. Утренние старания Гейла и впрямь дали превосходный результат: теперь она выглядела как светлокожая эльфийка с золотисто-светлыми волосами, убранными назад с нарочитой аккуратностью. Только глаза оставались прежними. Они успели пройти всего несколько домов, когда Изобель и Эйлин вдруг остановились. Остальные тоже невольно замедлили шаг. Аасимар обвела всех взглядом, затем улыбнулась и приобняла Изобель за плечи. — Друзья, похоже, здесь наши дороги ненадолго разойдутся, — сказала она. — Не смотрите так мрачно. Мир, к счастью, не настолько велик, чтобы мы больше никогда не увиделись. Изобель, как всегда, заговорила чуть мягче и спокойнее: — У нас есть одно поручение от Джахейры. Небольшая… своя миссия. Она требует вмешательства, и лучше заняться этим сейчас, пока есть время. Но как только всё будет улажено, мы найдём вас. И присоединимся к битве против Абсолют. Шэдоухарт на этих словах заметно напряглась. Эйлин и Изобель переглянулись и отвели её чуть в сторону. О чём именно они говорили, никто не расслышал. Разговор занял всего пару минут, но по лицу бывшей шаритки было видно, что слова эти для неё что-то значили. В конце концов девушки крепко обнялись, и Шэдоухарт на миг закрыла глаза, будто стараясь удержать в памяти это короткое, тёплое мгновение. Лаура подошла следом и тоже поочерёдно обняла сначала Изобель, потом Эйлин. — Берегите себя, — сказала она просто. — И вы тоже, — ответила Изобель. Эйлин лишь сжала её плечо своей сильной ладонью и кивнула. Затем отряд быстро попрощался с парой, и очень скоро обе женщины смешались с уличной толпой. После этого ещё некоторое время все шли молча. Никто не спешил заполнять словами эту небольшую, но ощутимую пустоту после расставания. И именно в этот момент справа показалось нарядное здание с богато украшенным фасадом, яркими ставнями, расписными вывесками и таким количеством намёков на удовольствие, что сомнений не оставалось, что именно это за место. Астарион, до того молчавший, внезапно вскинул брови и воскликнул с подчёркнуто-наигранным восторгом: — О-о… А вот и Ласка Шаресс. Отличнейший бордель, я вам скажу. На его слова внезапно откликнулся Хальсин. Совершенно невозмутимо, даже не меняясь в лице, он спросил: — И что? Действительно стоящий? Все тут же удивлённо покосились на друида, но тот лишь пожал плечами, как будто не понимал причины общего недоумения. — Что такого удивительного в моих словах? — спокойно заметил он. — Я привык доверяться зову природы. А если существуют дома, где люди и не только люди ищут удовольствие, отдых и близость без притворства, то не вижу причин смотреть на это с осуждением. Было бы странно отвергать то, что для многих столь естественно. Карлах громко расхохоталась. — А знаете что? Я не против. Там, между прочим, отличную жратву подают. И снимать девочек вовсе не обязательно. Она покосилась на Хальсина уже с некоторым сомнением и тут же добавила: — Ну… кому как, наверное. — Нам стоит идти дальше, — немедленно отрезала Лаэзель. — Мы и так теряем время. — Вообще-то она права, — поддержал её Гейл. — До Нижнего города ещё идти и идти. Если останавливаться каждые полдня ради сомнительных удовольствий, мы далеко не продвинемся. До Внешнего города ещё нужно добраться, а там уже решать, что делать дальше. — Сомнительных? — хмыкнула Минтара. — После ночёвок на голой земле нормальная еда и крыша над головой уже не такая уж и роскошь, а скорее необходимость. Маг нахмурился. — Да и время уже к вечеру, — заметил Уилл более рассудительно. — Скорее всего, нам всё равно придётся где-то заночевать. Здесь или уже во Внешнем городе — не так уж важно. А ночью по улицам таскаться не вполне безопасно. Особенно если учесть, сколько у нас врагов. — А ещё хочется помыться, — невозмутимо добавила Шэдоухарт. В итоге мнения разделились, но ненадолго. Лаэзель и Гейл ещё некоторое время настаивали, что лучше продвинуться дальше, пока не стемнело. Карлах возражала громко и с жаром. Уилл, как обычно, пытался свести всё к здравому компромиссу. И этот компромисс довольно быстро нашёлся: стоит зайти в Ласку Шаресс, нормально поесть, немного передохнуть и заодно разузнать, можно ли снять комнаты на ночь. А уже потом решать, идти ли дальше или остаться здесь до утра. В обсуждении не участвовали только Лаура и Астарион. Эльфийка просто слушала, краем глаза следя за вампиром. Тот выглядел странно: не язвительным, не довольным собой, как можно было бы ожидать после его собственной реплики о борделе, а внезапно каким-то отрешённым и напряжённым. Он почти не смотрел на само здание Ласки Шаресс. Вместо этого его взгляд то и дело ускользал к дому напротив. Он смотрел туда так, будто за обычным фасадом видел нечто другое. Нечто своё. И это что-то явно не давало ему покоя. В конце концов большая часть отряда направилась к дверям Шаресс. Но Астарион с места не сдвинулся. Он остался стоять посреди улицы, чуть в стороне от остальных, всё так же глядя куда-то через дорогу, на неприметные фасады напротив. Хальсин, уже поднявшийся на крыльцо, обернулся и с добродушным спокойствием спросил: — Друг мой, пойдём. Покажешь, что тут да как. Шэдоухарт тихо хихикнула, явно представив себе, как именно Астарион будет знакомить их с заведением. Но эльф только отмахнулся. — Мне там всё равно делать нечего, — сухо бросил он. — Девочки и еда меня не интересуют. Лаура снова покосилась на него. В голосе его не было обычной ленивой насмешки, и это уже само по себе настораживало. Она чуть помедлила, потом спокойно сказала: — Тогда мы вдвоём поищем ещё место для ночёвки. На случай, если в Шаресс всё будет занято. На том и условились. Уилл предложил встретиться здесь же, у входа, когда они закончат. — Пойдём, — коротко сказал Астарион, когда остальные скрылись за дверями борделя. Лаура удивлённо взглянула на него, но ничего не спросила. Просто пошла следом. Он перевёл её через улицу к неприметному, порядком обветшалому зданию. На потрёпанной, почерневшей от времени табличке над входом значилось: «Ночлежка Фрейго». Эльф остановился у двери, повернулся к ней и негромко произнёс: — Я иногда находил здесь жертв для Касадора. Тех, кого никто не стал бы искать. Но в основном в этой ночлежке «работали» другие мои родственнички. Лаура молча смотрела на его лицо. Одно дело — когда он, с усилием и неохотой, по крупице рассказывал о своём прошлом. И совсем другое — видеть его здесь, в этих декорациях, которые когда-то были частью его жизни. Для самого Астариона возвращение сюда явно давалось тяжело, судя по сжатой челюсти и застывшему взгляду. Он толкнул дверь, и они вошли внутрь. Внутри оказалось тесно, душно и уныло. На первом этаже был небольшой холл, от которого сразу уходила наверх деревянная лестница. Справа тянулась барная стойка с мутными бутылками и глиняной посудой. Вдоль стен стояло несколько столов. В зале стояло несколько столов, за ними сидели несколько тифлингов, полуорк и халфлинг. Всё вокруг выглядело бедно и потрёпанно: половицы были истёрты, стены закопчены, столы заляпаны, а воздух пропах дешёвой едой, сырым деревом и старым пивом. И всё же, едва они вошли, у Лауры от голода сжался желудок. — Зачем мы здесь? — тихо спросила она. Эльф посмотрел на неё так, будто девушка сморозила откровенную глупость. — Увидеться, конечно, с кем-то из других отродьев. Если, разумеется, порядки не поменялись. — Но ты… — она понизила голос. — Ты уверен, что хочешь, чтобы они увидели тебя? Донесли Касадору? Раздражение вспыхнуло в нём быстро и резко. — А что мне остаётся? Я должен знать, где Хоз… — он зло оборвал себя. — Касадор будет проводить этот чёртов ритуал! Лаура сдалась и махнула рукой. — Ну… давай. Я заодно перекушу чем-нибудь. На лице вампира мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку. — Дорогая, у тебя настолько непритязательный вкус? Ладно… плевать. Девушка подошла к стойке и, бросив несколько монет, заказала похлёбку, кусок хлеба и кружку пива. Хозяин только буркнул что-то невнятное, но деньги взял охотно. Они сели за дальний стол, в самый тёмный угол, откуда удобно было видеть и лестницу, и вход. Народу входило довольно много, но почти все двигались быстро и молча. Люди в поношенных плащах, какие-то крестьяне, беженцы, несколько неопрятных, но не совсем опустившихся мужиков, пара женщин с усталыми лицами. Это были не оборванцы в полном смысле слова, но и точно не публика из приличных кварталов. Все они будто старались не задерживаться на виду: тенями скользили через зал и быстро исчезали наверху. Внизу почти никто не засиживался. Только одна шумная компания молодых тифлингов, явно из беженцев, ела за соседним столом, громко переговаривалась и смеялась вполголоса. Впрочем, вели они себя вполне пристойно — просто слишком явно радовались тому, что у них есть крыша над головой и горячая еда. Лауре принесли похлёбку в глубокой глиняной миске. Та оказалась не самой плохой едой из всего, что ей пришлось есть за последние недели. Жирновата, пресновата, с подозрительно мягкими кусками чего-то мясного, но горячая — и этого уже было достаточно. Хлеб был чёрствоват, зато пиво оказалось вполне сносным. Астарион не обращал внимания на трапезу. Он сидел напротив, молчал и напряжённо сверлил глазами пространство, будто ждал, что кто-то сам спустится к нему навстречу. Очевидно, терпение его заканчивалось. Наконец он порывисто поднялся с места. — Догоняй, — сухо бросил он. — Возможно, они где-то наверху. И, не дожидаясь ответа, тенью скользнул к лестнице. Лаура вздохнула, допила пиво в несколько глотков и поспешила следом. Лестница наверх была узкой, тёмной и пошарпанной, впрочем как и всё тут. Доски скрипели под ногами, перила шатались, а запах наверху становился ещё гуще — смесь несвежего белья, затхлого дерева, дешёвого мыла и людского присутствия. На втором этаже их встретил короткий коридор, от которого вправо и влево тянулись несколько дверей. Астарион двигался почти бесшумно. Он методично, одну за другой, приоткрывал двери и заглядывал внутрь. Лаура, следуя за ним, успевала видеть за проёмами большие комнаты, заставленные кроватями. Убогие, тесные, плохо проветриваемые. Одеяла — серые, сбитые, тюфяки — тонкие, в углах — узлы с вещами. И, несмотря на убожество, похоже, все места были заняты: где-то на кроватях лежала чужая одежда, где-то спали сами постояльцы, где-то сидели люди, устало глядя в пол. И вот у одной из дальних дверей Астарион вдруг застыл. Внутри было темно. Единственное окно было плотно зашторено. Комната оказалась меньше остальных — всего четыре кровати, поставленные почти вплотную друг к другу. Спиной к двери стояли двое. Один — высокий, подкачанный мужчина со светлой розоватой кожей и русыми, чуть завивающимися волосами до шеи. Одет он был в богатый, красивый дублет, чем-то смутно напоминающий тот, в котором Астарион был в первые дни их знакомства. Рядом стояла эльфийка с длинными пепельными волосами, собранными в небрежный пучок. Эльф едва слышно прошипел: — Петрас и Далирия… Из комнаты доносился приглушённый разговор, и Лаура, замерев за плечом Астариона, различила слова. — Надо идти, — негромко сказала Далирия. — Мне совсем не хочется узнать, что скажет хозяин, если мы опоздаем на его чёрную мессу. Петрас, стоявший у одной из кроватей, даже не обернулся к ней. Он разглядывал что-то в своих руках с такой сосредоточенной жадностью, будто весь остальной мир для него сейчас не существовал. — Скоро, сестра. Мне нужна ещё одна метка. Девушка раздражённо повела плечом. — Для хозяина у нас достаточно меток. Больше не нужно. — Это не для хозяина, а для меня, — в голосе мужчины послышалась неприятная, жадная мечтательность. — Я сто лет перебивался крысами и собаками, но скоро уже получится как следует полакомиться. Он усмехнулся. — Хочу, чтобы для меня всё было готово. А когда месса закончится и господин даст нам свободу, я это отмечу, выпив жертву досуха. Астарион больше не стал слушать. Решительно толкнув дверь, он вошёл внутрь так резко, что оба вампира вздрогнули и обернулись. — Касадор обещал вам свободу? И вы ему поверили? В его тоне слышалась смесь злого сарказма и плохо скрываемого презрения. — Ты никогда не был обременён интеллектом, Петрас, но сегодня твоя ноша кажется особенно лёгкой. Теперь Лаура отчётливо увидела их глаза — красные, светящиеся, сразу выдававшие вампирскую сущность. Далирия всплеснула руками и уставилась на него так, будто перед ней восстал покойник. — Астарион? Нет… не может быть. Он криво усмехнулся. — Разве так приветствуют вернувшегося брата, Дали? Неужели ты не скучала по мне? На лице эльфийки мелькнуло что-то болезненное. — Зачем тебе было возвращаться? Ты же выбрался… ты был свободен. Лаура тихо прикрыла за собой дверь и замерла у стены. На неё никто не обратил внимания. Петрас повернулся к Далирии и с тем же сладковатым сарказмом, который так часто использовал и сам Астарион, протянул: — Неужели ты не понимаешь, сестра? Он хочет вознестись вместе с остальными. Услышал о ритуале и о могуществе, которое дарует нам хозяин, вот и вернулся с поджатым хвостом, надеясь, что ему всё простится. Астарион фыркнул и закатил глаза. — Ты всегда был идиотом, Петрас. А в следующую секунду он вдруг сорвался с места. Всё произошло так быстро, что Лаура успела лишь резко вдохнуть. Эльф схватил брата за шею и, несмотря на то что Петрас был выше и явно крепче, с силой подтащил его к окну. Одним движением он рванул занавеску в сторону. Клонящееся к закату солнце яркой полосой ударило в лицо Петрасу. Тот взвыл. Его кожа почти сразу начала сереть и дымиться, как тлеющая кора дерева. От него потянуло палёной плотью. Лаура во все глаза смотрела на происходящее. Ей ещё не доводилось видеть, как горит на солнце вампир. Но любопытство тут же перебил отчаянный крик Далирии. — НЕТ! Она дёрнулась вперёд, но Астарион даже не повернулся в её сторону. Он с ненавистью смотрел на Петраса, пока тот корчился и пытался вырваться из его железной хватки. — Где он прячется? — прорычал эльф. — ГОВОРИ. Но мужчина лишь мучительно вскричал. Его кожа затлела ещё сильнее, лицо исказилось от боли. — А-а-а! А-А-А! — Брат, пожалуйста! — вскрикнула Далирия, шагнув вперёд. Лаура уже видела вампира в такой ярости. Тогда, давно, когда сама нарочно вывела его из себя. И сейчас от этого зрелища ей стало не по себе. Она тихо, но достаточно отчётливо, чтобы он услышал, сказала: — Астарион, нет. Все трое одновременно бросили на неё взгляд. На миг в комнате стало так тихо, что слышно было только сиплое дыхание Петраса и потрескивание тлеющей кожи. Астарион нахмурился. Через секунду его лицо чуть смягчилось, и он сквозь зубы процедил: — Ладно. Он с силой оттолкнул брата обратно в спасительную тень комнаты. Тот рухнул на колено, хватаясь за шею и лицо. Эльф с презрением бросил: — Своей жалкой жизнью ты обязан моей подруге. Рассказывайте всё. Но брат с сестрой только ошарашенно смотрели то на него, то на Лауру, то переглядывались между собой. Терпение эльфа стремительно подходило к концу. — Послушайте меня, дьявол вас раздери! — вскричал он. — Я пытаюсь вас спасти, хотя вы сами слишком тупы, чтобы это понять. Далирия моргнула, всё ещё бледная от пережитого. — Ты… ты правда думаешь, что хозяин убьёт нас? Петрас, всё ещё морщась от боли, набычил лицо и повернулся к сестре. — Не слушай его, Дали. Мы были верны и заслужили свою награду. В отличие от беглеца. Но в её голосе уже звучало сомнение: — Но когда хозяин награждал нас? Когда он хоть что-нибудь нам давал? А теперь он предлагает нам свободу? Петрас зло оскалился. — Ты что, ему веришь? Веришь, что самый эгоистичный, высокомерный и самовлюблённый из нас решил явиться, чтобы спасти положение? Когда это Астарион делал хоть что-нибудь не в своих собственных интересах? Эльф резко выдохнул, словно сдерживая желание снова вцепиться ему в горло. Потом поменял тактику. Голос его смягчился. Когда он снова заговорил, обращаясь к эльфийке, в нём звучали почти умоляющие нотки. — Далирия, я знаю, что ты слишком умная для всего этого бреда. Расскажи то, что мне нужно знать. — Зря стараешься, — огрызнулся Петрас. — Мы ничего тебе не скажем. — Касадор в осквернённой часовне, под дворцом, — тихо сказала вампирша. Мужчина резко обернулся к ней. — Далирия… что ты делаешь? Она, кажется, и сама не до конца понимала, но уже не могла остановиться. — Я ему верю, Петрас. И, чуть сглотнув, продолжила: — Часовня там с незапамятных времён, и никто её не видел. Там будет жертвоприношение… — Довольно! — рявкнул брат. — С нас за такое живьём шкуру сдерут. Далирия, кажется, не слышала его. — Прошу, Астарион… Если ты говоришь правду, пожалуйста, помоги нам. — Да не говорит он правду! — прошипел разгневанный Петрас. — И нам не нужна его помощь. — Ты всерьёз веришь, что сможешь его остановить? — Только я и могу, — ответил Астарион. Он молча подошёл к окну и встал прямо под лучи заходящего солнца. В комнате повисла немая сцена. Оба вампира смотрели на него, не веря собственным глазам. — Но как? — выдохнула Далирия. — Это невозможно. Брат, впрочем, быстро справился с потрясением и небрежно бросил: — Это фокус какой-то. Чары или заклинание. Настоящее могущество исходит только от хозяина. И оно скоро будет нашим. Астарион посмотрел на него с откровенным отвращением. — Солнце не может мне навредить. Касадор не способен мной командовать. Мне больше не нужно его бояться. Он снова нахмурился и резко повернулся к Петрасу. — А теперь убирайся. А то ведь я сейчас передумаю и поджарю тебя, брат. Эльфийка тоже насупилась, хотя в её голосе звучала не злость, а какая-то растерянная решимость. — Ничего ещё не кончено, Астарион. Лаура думала, что брат с сестрой просто выйдут из комнаты. Но вместо этого оба почти неслышно произнесли какие-то слова — и тут же растворились в воздухе, почти так же, как Орин этим утром. Лаура озадаченно почесала ухо. Вампир шумно выдохнул и задумчиво пробормотал: — Бедные глупцы. Они думают, что Касадор спасёт их… — Я рада, что ты их пощадил, — с улыбкой сказала девушка. Он бросил на неё быстрый взгляд. — У тебя удивлённый тон. Думаешь, я не способен время от времени совершать благородные поступки? Он медленно прошёлся по комнате, словно не мог сразу унять остатки гнева. — Они нам не страшны. И у них нет выбора — они должны выполнять приказы Касадора. Мне жаль их. Хуже всего, что они не знают: их судьба уже предрешена. Они обречены. Вопрос только один: будут ли их жизни принесены в жертву чудовищу вроде Касадора или послужат более важной цели. В его голосе зазвучала жёсткая решимость . Глаза вновь опасно сверкнули, и этот огонёк Лауре совсем не понравился. — Семь печатей на семи отродьях, и остальные шесть — у Касадора. Мы должны сразиться с ним и забрать эту силу себе. — Почему ты просто не останешься в стороне? — спросила она. — Касадор не сможет закончить ритуал, если не найдёт тебя. — И всю жизнь оглядываться через плечо? — резко ответил он. — Ждать, что кто-то схватит меня и утащит в темноту? Нет. Я не хочу вечно оставаться беглецом. Я должен покончить с этим. Он помолчал и уже тише добавил: — К тому же мне нужно как-то защищаться от солнца, если с нашими друзьями-паразитами не получится. Ритуал может освободить меня. Потом подошёл ближе и с неожиданной нежностью положил прохладные пальцы ей на щёку. Голос его стал мягким и ласковым. — И ты ведь желаешь мне добра, верно? Но почему-то сейчас Лаура не верила в его полную искренность. Не верила, что эта нежность была настоящей. Она отвела глаза и проигнорировала вопрос. — А что, если мы угодим прямо в западню? Астарион убрал руку. — Тогда и станем разбираться, — ответил он после короткой паузы. — Хуже, чем всё остальное, с чем мы сталкивались, точно не будет. И теперь мы знаем, что Касадор скрывается под дворцом, так что можем сами начать на него охоту. Он ещё секунду смотрел на неё, будто пытаясь понять, что творится у неё в голове. Но в итоге только вздохнул и с привычным раздражением сказал: — Ну ладно, идём. Здесь воняет крысиной кровью и отчаянием. Они покинули ночлежку и, едва выйдя наружу, невольно замедлили шаг. Казалось, за то недолгое время, что они провели внутри, людей на улице стало ещё больше. Змеиная переправа гудела, как встревоженный улей. Между домами теснились торговцы, грузчики, служки, разряженные гости коронации и просто зеваки, надеявшиеся урвать хоть клочок праздника. Кто-то спешил к крепости, кто-то, наоборот, пытался протолкнуться обратно, ругался, тащил за собой детей, корзины, свёртки. Воздух стал тяжелее от людского тепла, речной сырости и жареного мяса, которое продавали тут же, прямо с раскалённых жаровен. Лаура и Астарион вернулись к тому месту, где условились встретиться с остальными, и ждать пришлось недолго. Буквально через несколько минут из дверей борделя начали выходить их спутники. Выглядели они довольными и заметно посвежевшими. Даже Лаэзель, хоть и старалась держать привычно каменное лицо, уже не казалась такой раздражённой. — Ну? — коротко спросила Лаура. Шэдоухарт первой качнула головой. — Комнат свободных нет. Совсем. И, честно говоря, цены там такие, будто за эти деньги тебе в придачу личного жополиза выдадут. — Или как минимум двух, — буркнул Гейл. — В любом случае, платить столько я бы не стал. Лаура скупо ответила: — Мы проверили пару ночлежек подешевле. Там тоже всё забито. Жрица вздохнула и тут же предложила: — Что ж, давайте попытаем счастья. По-быстрому пройдём эту сутолоку и найдём какой-нибудь постоялый двор уже во Внешнем городе. Никто спорить не стал. Отряд вновь двинулся вперёд, теперь уже прямо в сторону крепости на Змеиной скале. с довольным видом рассказывала, как славно они поели, и даже принялась перечислять, что именно им подали. Потом, лукаво покосившись на Хальсина, добавила: — Впрочем, на остальные развлечения времени всё равно не хватило бы. Друид лишь спокойно хмыкнул, не удостоив её ни оправданием, ни смущением, но это почему-то сильно рассмешило Шэдоухарт. Лаура и Астарион шли молча. Он — чуть поодаль, с непроницаемым лицом. Она — рядом, ощущая, как после разговора в ночлежке между ними повисла тяжёлая недосказанность. Минут через пятнадцать они достигли крепости на Змеиной скале. Но вместо того, чтобы просто пройти дальше, отряд резко остановился. Подъёмный мост был поднят. У ворот стоял стражник в полном доспехе. Он устало, но без враждебности оглядел подошедшую компанию и развёл руками. — Извините, друзья, я никак не могу вас пропустить. Змеиная Скала на сегодня закрыта. Карлах едва слышно застонала, и до слуха Лауры донёсся её мрачный шёпот: — Ах, точно… коронация старого козла. Эльфийка быстро вытащила из-за спины лютню и, прежде чем кто-либо успел возразить, шагнула вперёд с самым убедительным испуганным видом, на какой была способна. — Пожалуйста, пропусти нас! Мы опаздываем! Совсем перепутали время. Я должна сыграть в коронационном оркестре, а это моя труппа артистов, они тоже участвуют в спектакле. Это станет нашим прорывом! Стражник с сомнением оглядел одного за другим всех её спутников. Взгляд его на мгновение задержался на Карлах, потом на Лаэзель, потом на Хальсине. Вид у «труппы артистов» и правда был весьма… своеобразный. Но что-то в голосе Лауры, в её уверенности и поспешности, всё-таки его убедило. — Ох уж эти раздолбаи-менестрели, клянусь Хельмом… — пробормотал он. — Ладно. Не хочу потом получить по шее, потому что в оркестре какого-нибудь дударя не хватило. Он поднял руку и крикнул через плечо: — Твоя дверь — последняя справа! Давай, бард, бегом, ты и так опаздываешь. Опустить ворота! Особое разрешение! Механизм заскрежетал, цепи натянулись, и подъёмный мост начал медленно опускаться. Отряд быстро двинулся вперёд. Проходя под огромной аркой ворот, Лаура тихо, почти сквозь зубы, сказала: — Чёрт, и надо же было именно сегодня нам попасть сюда к коронации. Нарочно не придумаешь. И в этот самый момент откуда-то сбоку, из тени внутреннего прохода, им навстречу шагнул огромный железный страж — такой же, какого они уже видели у ворот в Ривингтоне. Он тяжело развернулся, перегородил им путь, и металлический голос без всяких эмоций прогрохотал под сводами: — Гражданка, тебя сопровождает неисправный стальной страж. Просьба немедленно отойти в сторону. Его гигантская рука указала прямо на недоумевающую Карлах. Тифлингша нахмурилась и покрепче перехватила топор. — Хм. По-моему, ты обознался, железяка. — Ответ отрицательный, — отозвался механизм. — Доложи свою задачу, стальной страж. Почему ты следуешь за гражданами без необходимости? Спутники переглянулись. Стальная громадина тем временем чуть наклонила голову и продолжила: — А, мне понятна твоя неисправность. У тебя мотор крайне устаревшей модели. Рагнаксовый корпус, защищающий твои металлизированные клапаны, перегрелся свыше допустимого предела. Немедленно отправляйся в литейную Стальной Стражи, где тебя разберут на запчасти. Лаура посмотрела на подругу. — Он считает тебя одной из них, Карлах. Почему? Та раздражённо мотнула головой и сплюнула в сторону. — Да бездна его знает. Может, их устройство как-то сродни моей жестянке. Она усмехнулась, но в глазах уже полыхнул знакомый гневный огонёк. — Если выяснится, что я была прототипом для этих сраных штуковин, я их все раскурочу своими руками, к ебеней матери. — Любая угроза в адрес Стальной Стражи есть угроза в адрес самого лорда Горташа, — тут же прогрохотала машина. — Немедленно отправляйся в литейную Стальной Стражи, чтобы тебя разобрали на запчасти. Эльфийка скосила глаза на варваршу. Ещё секунда — и та могла разразиться такой тирадой, после которой им бы уже точно ничего не помогло. — Даммон то же самое говорил, — быстро спросила она. — А ты знаешь, как починить этот неисправный движитель? Карлах тут же подхватила: — Ага. Слышь, железячина, а если я пойду в эту литейную, там могут починить мой движитель? — Твоя конструкция крайне устарела. Чинить твой движитель не просто бессмысленно, это невозможно. Отправляйся в литейную, и пусть тебя срочно разберут на запчасти. — А, ну ясно, — буркнула тифлингша. — Скажи мне что-то, чего я не знаю. Лаура шагнула чуть ближе. — Где находится литейная Стальной Стражи? — В литейную Стальной Стражи посетители не допускаются. Неисправная единица доберётся туда самостоятельно. — Что ты можешь рассказать нам о лорде Горташе? Карлах тут же вставила, оскалившись: — Ага. Знаешь сочные сплетни про старого козла? — О нашем создателе, лорде Энвере Горташе, следует говорить уважительно, — без запинки отозвался страж. — Он спаситель нашего города и прямо сейчас принимает титул эрцгерцога Врат Балдура. Машина чуть повернула голову обратно к Карлах. — Держись на расстоянии, стальной страж. Ты неисправна. Отправляйся в литейную, и пусть тебя срочно разберут на запчасти. — Давай свалим, пока эта хрень не передала мне ещё и веление Бейна, — процедила та. — До встречи, солдат. Она по-быстрому отсалютовала и торопливо обошла неугомонную машину. Остальные последовали за ней. Внутри крепости дорога шла сквозным путём, по сути тем же мостом, только зажатым каменными стенами и укреплениями. По обе стороны тянулись дозорные площадки, узкие проходы, какие-то служебные двери. Впереди уже виднелись противоположные ворота, распахнутые настежь, и отряд невольно ускорил шаг, стремясь поскорее миновать это место. А у Лауры вдруг странно засосало под ложечкой. Здесь всё было знакомо. Слишком знакомо. Этот камень. Эта арка. Поворот лестницы у стены. Глухой дворик сбоку. Память возвращалась к ней не целиком — обрывками, отдельными картинами, вспышками. И именно это место она вспомнила сейчас. Она бывала здесь в прошлой жизни. И не раз. В памяти всплыли разрозненные куски: тяжёлые шаги рядом, тёмный бархат рукава, мужской голос, чуть насмешливый, чуть ленивый, уверенный в собственной власти. Энвер Горташ. Не весь его образ, только фрагменты — интонация, ощущение близости, запах его духов. Лаура стиснула челюсти и заставила себя смотреть только вперёд. Только бы Карлах не узнала…

***

Отряд почти дошёл до конца длинного прохода, когда путь им внезапно преградил ещё один стальной страж. Он шагнул наперерез с такой тяжёлой, неотвратимой уверенностью, что все невольно остановились. Металл глухо лязгнул, когда машина развернулась к ним всем корпусом. Минтара сквозь зубы выругалась — коротко, шипяще, на своём языке. Страж остановился прямо перед ними и грозно произнёс: — Стоять. Мы не знаем, как вы тут оказались, но вы не будете наказаны за вторжение. Лорд Горташ вас ожидает. Спутники заметно напряглись. Лаура увидела, как сразу несколько рук сами собой потянулись к оружию — у Карлах к топору, у Лаэзель к рукояти меча, у Уилла к эфесу. Но в ту же секунду произошло нечто странное. Голова стража вдруг на мгновение опустилась, словно от сбоя. Внутри что-то защёлкало, застрекотало, металл тихо завибрировал. И Лаура буквально ощутила чужое присутствие — уверенное, подавляющее, властное. Не голос даже, а чью-то волю, которая вошла в эту железную оболочку и заняла её целиком. Когда страж снова поднял голову, заговорил он уже до боли знакомым голосом: — Привет тебе, старый друг. Орин сказала мне, что ты на пути сюда, но я с трудом поверил. С возвращением во Врата Балдура. Добро пожаловать домой! Лаура услышала, как кто-то из спутников изумлённо вдохнул. Кажется, это была Шэдоухарт. Сама она не шелохнулась, только сильнее сжала пальцы на ремне лютни. Стальной страж продолжил: — Позволь мне пригласить тебя на мою инаугурацию. Проходи в зал церемоний. И, внезапно повернувшись к Карлах, добавил: — Тебя тоже приглашаю, дорогая. Остальным — счастливого пути, можете свободно идти дальше. После этих слов страж снова будто стал просто собой. Металл в нём глухо щёлкнул, корпус выпрямился, и он отошёл в сторону входа, освобождая проход. Карлах нахмурилась, растерянно и зло выругалась: — Твою мать, это же Горташ… Но… — она повернулась к Лауре с настороженным недоумением. — «Старый друг»? Что происходит? Девушка чувствовала, как внутри стягивается тяжёлый узел неприятного предчувствия. Она взяла себя в руки и внешне равнодушно пожала плечами. — Пойдём, посмотрим. И там всё будет понятно. Прозвучало спокойнее, чем она сама себя чувствовала. С остальным отрядом договорились быстро. Уилл предложил, чтобы они подождали в ближайшем к крепости постоялом дворе, а если Лаура с Карлах не появятся слишком долго — уже тогда решали бы, что делать дальше. Астарион молча смотрел на эльфийку, будто хотел что-то сказать, но в итоге только кивнул. На том и расстались. Затем две девушки пошли внутрь крепости. За следующим проходом открылся большой холл, полный народу. Впрочем, никто не задерживался здесь надолго: все торопились к огромным дверям впереди, за которыми поднималась широкая каменная лестница, ведущая наверх, в церемониальный зал. Люди в дорогих одеждах, слуги, посыльные, чиновники, городская знать — всё это текло вверх пёстрой, шумной рекой. Лаура, поднимаясь по ступеням, тихо спросила: — Мне интересно, почему Горташ проводит это всё здесь? В какой-то крепости на окраине города, а не в Верхнем городе? Карлах презрительно фыркнула. — Потому что старый козёл труслив и параноик. Тут намного безопаснее. Не очень-то хочется разбираться в его фетишах, если честно. Эльфийка только хмыкнула. На большее её сейчас не хватило. Они вошли в зал. Потолки здесь взмывали так высоко, что взгляд невольно терялся где-то в темноте балок и росписей. Стены и колонны были украшены тяжёлыми гобеленами, красно-золотыми, с гербами и сценами былого величия Врат Балдура. По полу тянулись широкие ковровые дорожки густого алого цвета. По сторонам возвышались небольшие трибуны, обитые красной парчой и бархатом, на которых уже разместились богато одетые лорды и леди. От драгоценностей, вышивки и высокомерных лиц здесь слегка зарябило в глазах. На противоположном от входа возвышении Лаура почти сразу увидела отца Уилла. Герцог Рейвенгард стоял прямо, в парадных одеждах, но взгляд у него был абсолютно пустой. Рядом с ним стоял Горташ собственной персоной. Мужчина средних лет, с растрёпанными чёрными волосами, тёмными глазами и гладко выбритым лицом. В его облике было что-то нарочито небрежное и в то же время слишком тщательно выстроенное. На нём был вычурный наряд, тяжёлый от золотой вышивки, с высоким, почти театрально поднятым воротником. На правой руке поблёскивало металлическое украшение, напоминавшее перчатку — явное подражание Чёрной Руке Бейна. Всё в нём кричало о вкусе человека, который считает роскошь доказательством власти и очень любит смотреться в зеркала. Герцог Рейвенгард вещал пустым, бесцветным голосом, но публика, похоже, слушала его не слишком внимательно. По залу уже шло шевеление, перешёптывания, шорох ткани и приглушённые пересуды. — Из праха мы выходим. Огнём закаляемся. Сталью могучей становимся! Он сделал паузу, словно ожидая отклика, которого не последовало. — Лорд Энвер Горташ, народ взывает к тебе. Согласишься ли ты… Но Горташ уже улыбнулся и дал знак рукой оставить церемонию. Громким, хорошо поставленным голосом он воскликнул: — Земляки, балдурцы — друзья! Спасибо, что присоединились ко мне в этот исключительный день. Карлах нервно дёрнула хвостом и тихо сказала, не сводя с него глаз: — Это он. Её губы плотоядно искривились. — Вот оно. Уже отсюда практически чувствую вкус его крови. Лаура, тоже не сводя взгляда с возвышения, тихо шепнула ей на ухо: — Осторожнее, Карлах. Здесь мы не можем рисковать и устраивать драку. — Хорошо, не будем торопиться, — пробормотала та. — Но не забывай — этот бабуин мой. И в этот момент взгляд Лорда Энвера упёрся в них. Будто только сейчас он заметил их среди вошедших. — Как раз вовремя! — воскликнул он. Он сошёл с возвышения и направился к девушкам с таким видом, будто они и правда были его старыми, дорогими друзьями. Улыбался всё так же радушно, обаятельно, безупречно. — Многоуважаемые отцы города, погодите минутку! — Бросил он собравшимся. — Мои старые знакомые явились засвидетельствовать своё почтение. Карлах тут же вспыхнула. Впрочем, сказанное ею было слышно только им троим: — Почтение?! Тебе, считай, повезло, что мой сапог до сих пор не у тебя в… Горташ осклабился и смерил тифлингшу взглядом, в котором Лаура без труда прочла лёгкое презрение. — О, и моя старинная подруга здесь. Счастлив снова видеть тебя, милая. Но уже в следующую секунду всё его внимание перешло к эльфийке. Его глаза буквально впились в её лицо. Губы медленно растянулись в улыбке. И на границе сознания у неё вдруг вспыхнуло странное чувство удовольствия. О да. Он всегда ей так улыбался. Как она могла забыть? — Моя любимая убийца, — произнёс он мягко. — Как я рад, что ты вернулась ко мне… Он смотрел — нет, пожирал её глазами. Щёки Лауры вспыхнули. Да, определённо, память к ней возвращалась. Словно до этого дремала где-то в глубине, а теперь какие-то обрывки сна начали всплывать наружу. Не целиком — нет. Лишь отдельными картинками, вспышками, ощущениями. Поворот головы. Его рука на подлокотнике кресла. Смех в полутьме. Тёплый свет на золотой вышивке. Прикосновения. Полумрак. Его рука на её талии. Высокий воротник под её пальцами. И всё это — без времени, без порядка, без ясности. Из этой жаркой, мутной волны её вырвал изумлённый голос Карлах. — Погоди… что?! Вы что, друг друга знаете?! Энвер даже не повернул к ней головы. Он продолжал говорить тихо, не отводя глаз от Лауры: — Нам нужно обсудить важные дела. Моё воссоединение с Карлах может подождать. Эльфийка так же не посмотрела в сторону подруги. — Не говори со мной. Говори с ней. Но Горташ лишь чуть качнул головой. — Не в обиду моей старой подруге, но это с тобой мне смерть как хотелось поговорить. В конце концов, ты нас некоторое время назад покинула, оставив весьма неудобную дыру в наших планах. Девушка озадаченно нахмурилась. Он заметил это, на миг замялся, а потом снова усмехнулся. — О, я совсем забыл. У тебя же пропала память, да? Орин мне говорила, что сделала из тебя кретинку. Подумать только! Всё время, что вы с Карлах путешествовали, она даже не подозревала, что ты — одна из самых близких и дорогих мне подруг. Ничего, я помогу тебе вспомнить некоторые подробности. Тифлингша воскликнула так громко, что на них начали оборачиваться: — Что?! Какого хера?! Горташ тут же сделал успокаивающий жест ладонями, призывая говорить тише. Лаура опустила глаза. Её замутило. Она сама не помнила, насколько сильно была связана с Горташем. Но судя по тому, что уже начинала понимать, всё было крайне, крайне скверно. — Тогда давай проясним все недомолвки, — продолжил он, понизив голос. — Думаю, сейчас самое время. Именно мы с тобой и придумали этот план. Мы долго обсуждали ошибки наших предшественников и как избежать их повторения. Мы поняли, что если объединимся, перед Троицей Мёртвых никто не устоит. Он делал ударение на «мы». И с каждым таким «мы» страшные опасения Лауры всё сильнее оправдывались. И одновременно память услужливо подбрасывала подтверждения. Только там было не совсем «мы». Это была она. И только она. Её Отец приказал найти того, кто поможет воплотить Его план. Она сама нашла Энвера для этих целей. Но он между тем продолжал: — И мы объединились. Сначала добыли корону, затем подчинили себе мозг. Оставался лишь один шажок — и мы совершили бы грандиознейшую в истории религиозную мистификацию. Ты, кровавый кинжал Баала, сеешь в городе панику якобы от имени Абсолют. И ты бы выполнила свою часть плана, не подпорти Орин все твои труды. Он говорил об этом так, будто вспоминал блестяще сыгранную партию в любимую игру. — Далее появляется чудовищное войско Абсолют под началом Кетерика Торма, генерала Миркула. Горташ развёл руками. — В таких обстоятельствах люди ищут сильного лидера. Того, кто обеспечит закон, порядок и защиту. Лидера, подобного мне, непоколебимой длани Бейна, гаранта справедливости. Его улыбка стала шире. — Скоро ты увидишь, как жители Врат Балдура сами вручат мне полную власть над ними. Всё — из-за страха перед Абсолют. А для своего бога верные подданные сделают всё. Он подошёл ближе. — Всё шло хорошо, пока ты не пропала. Орин сообщила, что отныне будет говорить и действовать от имени храма Баала. Но она всё испортила. В отличие от тебя, она не может держать себя в узде. Карлах стояла просто онемевшая, слушая всё это, преглупо приоткрыв рот. Но лицо её пылало гневом. Она переводила взгляд то на Лауру, то на лорда. — Так, стоп. Что за херня тут творится? Объясните же мне! Лаура поморщилась. Это было ошибкой — идти сюда. И ещё большей ошибкой — идти сюда с Карлах. Она никогда этого не простит. Но вместо оправданий и извинений эльфийка подняла взгляд на Энвера и сухо сказала: — Ты ошибаешься, если считаешь, что я могу держать себя в руках. Он будто бы даже остался доволен. — Неужели тебя подводит былая твёрдость? Не верится. Истинная натура всегда берёт верх. Когда не стало Кетерика, я стал бояться худшего. Что наш план, как и многие до него, не осуществится из-за разлада между нами. Мужчина заговорил ещё тише: — Но мы ещё можем осуществить свои желания: ты здесь. Великий план. Империя иллитидов возрождается. В ней мы будем в лучшем случае рабами, а в худшем… перспектива печальная. Но страшной судьбы можно избежать, если мы возобновим наш прежний союз. Лаура нахмурилась и достаточно деловито спросила: — Что именно ты предлагаешь сделать вместе? — Как гласит старинная мудрость, хрупкий союз нельзя укрепить — его можно только разрушить, — ответил он. — Когда Кетерика не стало, Орин предала наш план. Ей нужна кровь и ничего больше. А твоя кровь и моя для неё ценны вдвойне. — Что ты предлагаешь? — повторила эльфийка. Горташ усмехнулся. — Давай возобновим наш союз. Поклянёмся в верности друг другу, духом и… телом. Он намеренно сделал паузу. И Лаура поняла всё правильно. А некстати проснувшиеся обрывки памяти тут же подкинули услужливые картинки того, как именно они это делали раньше. Мужчина же, верно угадав её мысли, продолжил: — Я не стану вредить тебе, а ты — мне. Пока наш союз будет действовать, тебе не надо будет опасаться моей Стальной Стражи. Вместе мы будем править Фаэруном как короли. Нет, больше — как боги. Как Абсолют. Тёмный Соблазн тут же воспрял. Ох, эти слова. Эти её амбиции и мечты. Да, когда-то они предавались им вместе. Мерзкая жажда тут же начала одолевать её, безжалостно, до дурноты. Сразу представилось, как она способна раздавить всё живое в этом мире, и мёртвый мир станет безраздельно её. И Отца… «Нет, сначала ты будешь править. А потом разрушать», — сладко пропел внутренний голос. — Что скажешь? — мягко спросил Горташ. — Будем ли мы союзниками? Лаура молчала дольше, чем следовало. Потом медленно подняла на него глаза. — Когда Орин предала меня, ты ничем мне не помог. Какой же союз ты предлагаешь? Энвер чуть пожал плечами. — Мы не вмешиваемся в дела друг друга — таким был наш уговор. Орин пришла к нам как Избранная Баала. Мы лишь слуги своих повелителей. Ты здесь. Значит, твой властелин до сих пор видит в этом смысл. Да, я терпел Орин, но предпочитал тебя… всегда только тебя. Он снова лукаво улыбнулся. Лаура выдохнула. Затем спокойно произнесла: — Ладно. Даю тебе своё слово, Горташ. Отныне мы союзники, и я избавлюсь от Орин. Она мне сильно задолжала… Карлах буквально взвилась: — Какого хуя ты творишь?! Эй! — Да запишет эту клятву Чёрная Рука Бейна, — торжественно проговорил мужчина, словно не замечая её. — Я, Энвер Горташ, клянусь не вредить тебе ничем. Вместе мы поднимемся над Торилом, словно ревущее пламенное солнце. Карлах сузила глаза. Было видно, что она едва сдерживается. — Это кончится плохо. Попомни мои слова… Пошли отсюда. — Нам нужно идти, — сказала Лаура. — Сначала будь нашей гостьей при историческом событии, — возразил Горташ. — Я стану первым эрцгерцогом Врат Балдура. Эльфийка вздохнула и умоляюще посмотрела на подругу. — Хорошо. — Тогда мы продолжим, — с довольным видом произнёс он. — Отцы города ждут. Он вернулся на возвышение. Там герцог Рейвенгард, всё с тем же пустым, стеклянным взглядом, уже стоял с мечом Балдурана, а Горташ, преклонив перед ним колено, опустил голову, будто действительно принимал на себя тяжесть долга. — Многоуважаемые герцоги, отцы города, дорогой Рейвенгард! — воскликнул Горташ. — Я готов внимать вам. Напишем новую главу в истории города. Рейвенгард поднял меч. — Энвер Горташ! Клянешься ли ты на мече Балдурана защищать жителей Врат Балдура от врагов внешних и внутренних? — Клянусь, — без запинки ответил тот. — Клянешься ли на оном мече блюсти верность и хранить веру словом, делом и судом, да не умножать страданий? — Клянусь. Рейвенгард обвёл зал пустым взглядом. — Уважаемое собрание, все ли согласны с этим? Лаура промолчала, никак не высказывая ни одобрения, ни несогласия. — Энвер Горташ! Совет назначает тебя эрцгерцогом Врат Балдура. Зал взорвался овациями и аплодисментами. Не хлопали только Лаура и Карлах. Новоиспечённый эргерцог поднялся во весь рост и раскинул руки. — Друзья мои! Стальная Стража наготове. Их мечи сразят всякого, кто ополчится против нашего города! Когда девушки развернулись, чтобы уйти, голос Энвера достаточно громко и снова с намёком, произнёс им вслед: — А тебя, почётная гостья, прошу прийти наверх, в мой кабинет, когда вернёшься. Буду ждать… Лаура не обернулась. Карлах тоже ничего не сказала, только резко дёрнула хвостом в строну, словно хлыстом. Они быстро покинули тронный зал. Шум торжественных голосов, аплодисменты, шелест дорогих тканей и сладковатый запах духов остались за спиной. Каменная лестница вниз показалась Лауре слишком длинной. Каблуки сапогов гулко стучали по ступеням, и этот звук почему-то раздражал. В большом холле люди всё ещё стекались, спешили, переговаривались, кланялись, но для эльфийки всё это слилось в серый, вязкий шум. Через несколько минут они уже шагали к воротам из крепости. Карлах шла чуть быстрее обычного, широкими шагами, так, что Лаура едва поспевала за ней. Тифлингша не оглядывалась, не спрашивала ничего, не ругалась — и это молчание было куда хуже, чем если бы она начала просто орать. Когда они наконец снова вышли на Змеиную переправу, Карлах вдруг остановилась так резко, что эльфийка едва не налетела на неё со спины. Варварша повернулась. Лицо её буквально пылало от гнева. И заговорила на удивление тихо, и от этого у Лауры всё сжалось внутри. — Вот оно как, значит, — произнесла Карлах. — Ты была заодно с Горташем. Ты была Избранной Баала — наверное, и до сих пор остаёшься ею. Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Хотелось бы мне сказать, что это какой-то абсурд. Но ведь нет же. Всё логично, да? Как же я раньше не догадалась — ведь всё было как на ладони. Лаура невольно шагнула к ней. Она хотела хоть что-то сказать и не прятаться за молчанием. — Карлах, я… Это было в прошлом… Но тифлингша резко вскинула руку, обрывая её. — Сейчас я не хочу с тобой говорить. Мне нужно время подумать. Много времени. Эльфийка замолчала. Солнце к этому часу уже почти село. Над Чионтаром тянулся густой вечерний свет — багрово-золотой, тускнеющий на глазах. Змеиная переправа менялась вместе с наступлением сумерек. Фонари и медные лампы у входов уже зажглись, отражаясь на сыром камне мостовой и в мутных лужах. Из лавок и харчевен тянуло рыбой, пряностями, копчёным мясом и кислым вином. Торговцы спешно убирали остатки товара, зато трактиры и питейные дома только оживали. По мосту сновали курьеры, служанки, солдаты не при карауле, городские клерки, какие-то полупьяные господа, женщины в ярких плащах, беженцы с усталыми лицами. Из открытых окон доносились музыка, ругань, смех, звон посуды. Всё вокруг шумело, дышало, толкалось. И на этом фоне в душе у Лауры становилось всё мрачнее и мрачнее — она страшилась разговора со спутниками. Девушки зашли в первую же таверну после крепости. Внутри было тесно, жарко, пахло дешёвым элем и мокрой шерстью. Отряда там не оказалось. Во второй было просторнее, но шумнее: кто-то уже орал песни, кто-то стучал кружкой по столу, а хозяин за стойкой выглядел так, будто готов был продать не только комнату, но и собственную мать, лишь бы дороже. Там тоже никого из своих не встретили. Лишь в третьей им повезло. «Серебряная Кошка» стояла ближе к концу Змеиной переправы, уже почти у перехода в район Двойные Песни во Внешнем городе. Снаружи таверна выглядела скромно, но опрятно: чистое крыльцо, тёплый свет в окнах, аккуратная вывеска с серебристой кошкой, выгнувшей спину. Это было место не из самых дешёвых, но и не для по-настоящему богатых — вполне себе приличное место для ночлега. Карлах первой толкнула дверь и вошла внутрь, Лаура чуть помедлила и зашла следом. Внутри было уютнее, чем она ожидала. Узкие деревянные столы стояли довольно плотно, на полках вдоль стен поблёскивали медные лампы и кошачьи фигурки — бронзовые, деревянные, фарфоровые, какие-то с отбитыми ушами и стёртыми мордочками. Воздух был густо пропитан запахом крепкого вина, хлеба и жаренного мяса . В углу пела женщина с усталым, чуть сиплым голосом — негромко, без особого вдохновения, впрочем не перевирая мелодии. За столиками сидели писари с чернильными пальцами, солдаты, мелкие дворяне, усталые клерки и просто люди, которым хотелось на вечер оказаться в месте чуть поприличнее. Их отряд обнаружился на первом этаже, за двумя сдвинутыми вместе столами у дальней стены, под лампой в виде кошачьей головы. Похоже, спутники успели не только найти место, но и заказать ужин. Перед Карлах и Лаурой сразу открылось почти домашнее, если бы не обстоятельства, зрелище: Уилл что-то негромко объяснял Хальсину, тот слушал вполуха и ел с неизменным спокойствием; Гейл сидел с бокалом вина и выглядел крайне довольным и умиротворенным; Лаэзель, уткнувшись в тарелку, жадно ела; Шэдоухарт лениво крутила в пальцах кружку и, кажется, уже успела заскучать; Минтара, откинувшись на спинку стула, кажется дремала; Астарион же с ленивым любопытством смотрел как чуть поодаль за соседним столом шла игра в кости. Но стоило Лауре и Карлах подойти ближе, как несколько голов тут же повернулись в их сторону. Шэдоухарт первой нарушила тишину за столом. — Нам удалось снять большую комнату на всю компанию, — сообщила она. — Астарион каким-то образом сторговался с хозяином, так что ночлег вышел на редкость выгодным. За отдельную плату нам даже принесут горячую воду. Можно будет хоть по-человечески помыться. Лаура натянуто улыбнулась. Уголки губ дрогнули и тут же опали. Вампир сразу это заметил. Он внимательно посмотрел на неё, чуть прищурив глаза, словно пытался понять, что именно случилось. Но тут забеспокоились уже все остальные. Слишком уж неестественным было молчание тифлингши. Вопросы посыпались сразу — сперва осторожные, потом уже прямые. Спрашивали то Карлах, то Лауру, то сразу обеих. Но девушки молчали. Наконец варварша коротко бросила, не глядя ни на кого: — Лучше я пожру что-нибудь и пойду спать. Да, и если уж рассказывать, то не здесь. После этого за столом окончательно повисло нервное напряжение. Всем стало понятно, что случилось что-то серьёзное. Что-то такое, о чём ни одна из них не хочет говорить при посторонних. Карлах резко поднялась и ушла к стойке. Через несколько минут вернулась с двумя дымящимися мисками похлёбки. Одну она без церемоний толкнула к молчащей Лауре и непривычно грубо бросила: — На. Жри. Да поживее. У спутников от этого округлились глаза. Но сильнее всего поразило другое: Лаура безропотно это проглотила. Не съязвила в ответ, не огрызнулась, не швырнула миску обратно. Только молча взяла ложку и принялась за еду. В голове у эльфийки шумело. Она чувствовала, что сегодняшний разговор станет переломным. И самым важным для неё было только одно — как отреагирует Астарион. Всё остальное уже почти не имело значения. Она была готова к чему угодно. По крайней мере, так ей казалось. Внутри шла мучительная борьба. Сначала в ней жил страх — простой, жгучий страх перед тем, как на неё посмотрят, что скажут. Потом страх начал уходить. Они и так знали, кто она. Чему ещё удивляться? На его место приходило другое чувство — жёсткое, упрямое, злое. Не гордость, нет. Скорее убеждённость, что ей не должно быть стыдно за сам факт своего существования. За то, кем она была. Она уже давно выбрала другой путь. И сейчас, как бы ни было тяжело, они все стояли на одной стороне. Вот только убедить в этом других будет куда труднее, чем саму себя. Молчаливый ужин закончился быстро. Никто толком не наслаждался едой. Все доели, не глядя друг на друга, и поднялись из-за стола почти одновременно. Компания пошла наверх по узкой лестнице. Преодолели второй этаж, где тянуло табаком, вином и людским теплом, а затем поднялись ещё выше. Кто-то из спутников пояснил, что их комнаты — на третьем. Там, в конце короткого коридора, они остановились у двойных дверей. Ключ в руках Уилла повернулся в замке с сухим щелчком. Внутри оказалось что-то вроде маленькой общей гостиной. Комната была бедная, простая, с низким потолком и закопчённым камином. Обстановка была простой и потрёпанной, но в целом чистой. Пахло мышами, пылью и дешёвым мылом. В стороны вели несколько дверей — в отдельные крошечные комнатушки с узкими кроватями. Там и впрямь было тесно: по две-три койки вдоль стен, минимум свободного места, у изголовья каждой — простой деревянный сундук для вещей. Всё выглядело скромно, но пригодно для ночлега. Для такой таверны — более чем. Но никто не разошёлся по комнатам, несмотря на усталость. Все просто побросали рюкзаки на пол. И столпились вокруг девушек. И тут Карлах понесло. Сначала она говорила тихо. Но с каждой новой фразой голос её дрожал всё сильнее — от обиды, боли, гнева. Она не пересказывала, а будто заново проживала всё, что случилось в крепости. Она рассказывала всё до мельчайших подробностей, зло, сбивчиво, но удивительно точно. — Они говорили так, будто меня вообще не существовало! — выпалила тифлингша. Лаура подумала, что в этом прозвучала не только ярость, но и какая-то почти детская обида. Карлах не щадила никого. Ни Горташа, ни Лауру. Рассказ у неё получался сбивчивым, живым, злым. Она добавила, что они разговаривали так, будто были не просто старыми сообщниками. Будто между ними было что-то куда более личное. Ни дать, ни взять любовники. И всё это перемешивалось с описанием того, как Лаура тут же пошла на мировую с Энвером, как спокойно и просто всё вышло. С каждым её словом эльфийка словно холодела изнутри всё сильнее. А потом началось. Сперва кто-то изумлённо переспросил. Затем заговорили одновременно двое. Голоса прибавлялись. И через несколько мгновений комнату уже заполнил нарастающий гомон. Он раздувался, как пожар. Восклицания недоверия сменялись криками обвинений. Каждый будто считал нужным бросить ей в лицо свою порцию яда. Вопросы не ждали ответа и тонули в новых обвинениях. Лаура на секунду зажмурилась. И до тошноты всё это показалось знакомым. Она уже видела это. Давно. В том зеркале, в подвале у Карги. Её мерзкий смех. И слова, которые та тянула с таким удовольствием: «Смотри, смотри! Это твоё будущее!» Лаура широко распахнула глаза и попыталась перекричать шум: — Я… это было в прошлом, вы же знаете, что всё изменилось! Я же с вами на одной стороне! Уилл выкрикнул про её согласие с Горташем, про клятву, и она тут же испуганно попятилась. — А что мне оставалось делать? При всех обозвать его мудаком и отказаться? Мы бы живыми не ушли тогда оттуда… В голове тут же ехидно зашептал Соблазн: «Ложь. Ты хотела этого. Ты хочешь этого.» Она резко повернулась к Астариону, ища поддержки. Он один до сих пор ничего не сказал. И, наверное, именно потому она смотрела только на него. Но его лицо не было ни растерянным, ни сочувствующим. Оно медленно искривилось в отвращении. Эльф даже сделал полшага назад, словно между ними вдруг возникло что-то грязное, к чему он не хотел больше иметь никакого отношения. Когда он заговорил, голос его прозвучал холодно и жёстко, без привычной ленивой игривости. — Так это ты втянула нас в эту историю? Всё это время мы путешествовали с создательницей Абсолют… Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Не буду врать, я немного впечатлён. Не каждый день узнаёшь, что спал и путешествовал с таким редкостным чудовищем. Я, конечно, с самого начала подозревал, что ты та ещё дрянь, радость моя, но чтобы настолько… Лаура почувствовала, как у неё холодеют руки. — Ты всё это время спокойно смотрела нам в глаза. Спала рядом. Шутила. Спасала кого-то, делала из себя героиню. Ты строила из себя такую невинность и всепоглощающее раскаяние, когда убила барда, а потом едва не убила меня… Ах, да, все эти твои россказни, про мерзкого дворецкого, которого мы так и не видели. Ты так мило хлопала глазками, будто сама не понимаешь, что происходит. И как нам теперь верить хоть одному твоему слову? А что, если всё это с самого начала было частью твоего плана? Вампир фыркнул и скрестил руки на груди. В комнате повисла на мгновение тишина. — Хотя, знаешь, есть в этом и что-то забавное, — мужчина вновь усмехнулся. — Если бы не ты, я бы, возможно, до сих пор гнил в клетке у Касадора. Так что да. Спасибо тебе. За то, что ты такая злобная тварь. Тишина после этих слов продлилась недолго. Почти сразу все заговорили разом — уже не так яростно, как несколько минут назад, а скорее лихорадочно, пытаясь решить, что делать дальше. — Её нужно убить, — отрезала Лаэзель без малейшего колебания. — Пока она не вонзила нож в наши спины. — Не говори ерунды, — отрезал Уилл. — Мы слишком многое прошли вместе, чтобы сейчас рубить с плеча. Ей нужно дать шанс доказать, что она всё-таки на нашей стороне. — На нашей? — возмутилась Минтара. — Учитывая, что она только что заключила союз с Горташем при первой же возможности? Она — отродье Баала. А значит не лучше Орин! — По-моему, — вмешался Гейл, устало потирая переносицу, — в данный момент полезнее думать не о морали, а о практической стороне вопроса. Если Лаура говорит правду, она всё ещё может быть нам полезна. Если лжёт — это всплывёт достаточно быстро. Спор снова вспыхнул по кругу. Лаэзель как-то особенно яростно продолжала стоять на своём. Уилл упрямо настаивал, что нельзя принимать решение так спонтанно на эмоциях. Гейл пытался рассуждать, но сам уже путался в собственных оправданиях. Выгнать Лауру прямо сейчас — значит ослабить себя. Оставить — значит жить рядом с опасностью. Решение выходило не решением, а отсрочкой. Но всё-таки сошлись на этом. Эльфийка же почти не слушала. Она медленно сделала несколько шагов к Астариону. — Аст… — в её голосе прозвучала мольба. — Я никогда не врала. Я правда не знала и не помнила ничего из этого… Он посмотрел на неё долгим, неверящим взглядом. А потом заговорил — ядовито, зло, с саркастической точностью, которая всегда била без промаха. Но под всем этим Лаура безошибочно уловила ещё кое-что. Ревность. — Не начинай, пожалуйста, снова. Судя по всему, у тебя всё-таки есть человек подороже, — произнёс он с холодной усмешкой. — При власти. При деньгах. При целой армии железных уродов. Вместе вы вполне можете править этим городом. Чего тебе ещё желать? Эльфийка вздрогнула, как от пощёчины. — Но мне не нужно это… без тебя. Ты мне дорог. На мгновение ей показалось, что в его лице что-то дрогнуло. Но нет. Астарион только покачал устало головой, как человек, который уже принял решение и теперь не желает слушать ни единого слова. Потом развернулся и ушёл в одну из тесных комнатушек, даже не взглянув на неё больше. Всё это было так глупо. Так нелепо. Так больно. Лаура осталась стоять посреди общей комнаты, не зная, куда деть руки, куда смотреть, как вообще дышать после всего этого. А потом очень медленно опустилась в старое кресло у камина. Подтянула ноги ближе, сжалась в комок, будто пыталась исчезнуть. Спина ныла от усталости, в горле стоял тяжёлый ком, но плакать не хотелось. Даже слёз не осталось на такую дрянную, жалкую сцену. Остальные демонстративно её игнорировали. Не обсуждали больше вслух, не тыкали пальцем, не продолжали спор. Это было даже хуже. А потом, один за другим, все начали расходиться по комнатам. И очень скоро в общей гостиной осталась только она одна. Огонь в камине медленно догорал. Сначала потрескивали последние поленья. Потом красные угли осели, потускнели. Тени на стенах стали длиннее и мягче, а затем и вовсе начали расползаться в одно тёмное пятно. Эльфийка сидела, не двигаясь, и смотрела в этот умирающий огонь. Внутри смешалось слишком многое. Боль. Разочарование. Горечь. Обида — особенно на него, на Астариона, который не просто не защитил, а оттолкнул первым. Всё как и предсказала Карга. Всё так и сбылось. Она и сама не знала, чего ждала. Может, что он хотя бы усомнится. Может, что даст ей один-единственный взгляд в сторону спасения. Но не получила ничего. И в то же время внутри росло и крепло другое чувство. Тёмное. Тяжёлое. То самое, которое весь день царапало её изнутри и которому сейчас у неё уже не было ни желания, ни сил сопротивляться. В конце концов, кто они такие, чтобы её судить? «Решили оставить тебя в живых, чтобы доказать полезность? Скажите, пожалуйста, какая важность!» — тёмный голос внутри становился всё громче. Они должны быть рады, что Дитя Бога Убийств стоит на их стороне. А если нет… пусть катятся к дьяволам. Последний огонёк в камине дёрнулся и погас. Комната погрузилась во мрак. Может, и прав был Скеллеритас. Может, она и правда зря столько времени сопротивлялась воле Отца. В эту же секунду Лаура услышала тихий шорох. Как скольжение ткани по полу. Она медленно поднялась с кресла. Накинула на плечи дорожную сумку и, глядя в темноту перед собой, усмехнулась. Она не видела его — но знала, кто там стоит. — Явился? В ответ темнота голосом дворецкого произнесла: — Конечно, моя дражайшая госпожа. Явился на Ваш зов. Каковы будут приказания?