Глава 26. Ривингтон. Часть 1.

Do you remember me? Lost for so long Will you be on the other side? Or will you forget me? I'm dying, praying, bleeding and screaming Am I too lost to be saved? Am I too lost?

Ты помнишь обо мне

Утраченной так давно?

Ты будешь со мной по ту сторону

Или отвергнешь меня?

Я умираю, молюсь, истекаю кровью и кричу:

Неужели я настолько заблудшая, чтобы быть спасенной?

Неужели я настолько потерянная?

[Evanescence - Tourniquet]

***

— Желание убивать снова тебя обуревает, не так ли? — голос Астариона был тих, сдержанно заботливым. — Уже несколько ночей подряд ты не спишь, я же вижу. Притворяешься, а потом проваливаешься в сон только под утро. Что происходит, Лаура? Девушка испуганно моргнула, лихорадочно соображая, как бы отмахнуться, но он не оставил ей ни малейшего шанса. — Только не смей юлить, — резко, почти сердито бросил мужчина, и нахмурил брови. — Может, я не самый проницательный ублюдок, но и не полный идиот. Мы уже договорились однажды быть честными друг с другом. Я знаю твои тайны, ты знаешь мои. Неужели есть что-то хуже того, что я уже знаю? Он с негодованием фыркнул и, сложив руки на груди, повернулся к ней всем телом, словно на допросе. Лаура прокрутила в голове все варианты того, что можно наплести ему. И сдалась. В конце концов он прав. Нужно быть честной до конца. Девушка опустила взгляд и тихо выдохнула: — Есть. Я теперь точно знаю, что Владыка Баал — мой отец. Она украдкой взглянула на эльфа. Его глаза на мгновение округлились, брови удивлённо поползли вверх. Через пару секунд лицо вернулось в привычное ироничное выражение. — М-да… Это объясняет ту незабвенную ночь, когда ты пыталась вскрыть мне глотку, — протянул он, скривив губы в хищной полуулыбке. — Клянусь всеми девятью преисподними, ты — и отродье Баала… Астарион на секунду задумался, повёл плечами и продолжил: — Балдурских детишек родители чаще пугают историями про таких, как ты, чем про вампиров. Я был уверен, что всё это сказки, и что такие, как ты, давным-давно истреблены. И вот, пожалуйста, сижу рядом с живым мифом. Хороший урок: никогда не верь ни во что, пока не увидишь собственными глазами. Лаура подняла на него глаза, ожидая страха, отвращения, осуждения. Но ничего подобного не было. Он смотрел на неё с искренним интересом и лёгкой участливой улыбкой на губах. — Ну и... как же ты себя чувствуешь? Мечтаешь о счастливом воссоединении с родней? — в голосе вновь зазвучали знакомые ироничные нотки. — Или хочешь забиться в самую глубокую яму и никогда не вылезать оттуда? — Я определённо выбираю яму, — мрачно пробормотала Лаура. Астарион негромко хмыкнул. Но его голос, когда он заговорил снова, звучал уже как-то лёгкомысленно — так, будто происходящее его лишь забавляло. Это вызывало недоумение у Лауры: — Хотя мне, баалёночек мой, больше ста лет никак не дашь, но я был во Вратах Балдура в то давнее время, когда там появилось первое отродье Баала. Я мало что об этом знаю, потому что был новообращенным и по большей части сидел на псарне. Перспектива своими глазами увидеть роскошное кровопролитие, конечно, завораживает, — он, как показалось девушке, немного плотоядно облизал губы. — В прошлый-то раз я пропустил самое шикарное событие столетия и чувствовал себя полным дураком. Наступила тишина. Эльфийка вглядывалась в его лицо, чуть прищурив глаза, будто пыталась разглядеть за привычной маской насмешки и холодной рациональности хоть какое-то реальное отношение к тому, что она только что сказала. Неужели… так просто? Она призналась, что является чудовищем, отродьем бога убийств — а ему будто всё равно. С тихим отчаянием в голосе она сказала: — Мне очень страшно. Как я могу противиться богу? Он постоянно требует от меня крови!  Лёгкая ухмылка исчезла с лица Астариона мгновенно. Будто кто-то сдёрнул с него привычную маску. Он придвинулся ближе, заглянул ей прямо в глаза, и этот взгляд был очень тёплым и проникновенным. — Знаешь, я раньше не думал, что мы с тобой настолько похожи, — мужчина наклонил голову чуть вбок. Голос зазвучал глухо и очень-очень искренне. Он крайне редко говорил так, словно разрешая заглянуть в его душу.  — Я… одна мысль о том, чтобы противиться Касадору, — продолжил он. — парализовывала меня полнейшим ужасом много десятилетий. Это был настоящий, всепоглощающий ужас. Я пробовал дважды. И после этого… сдался. Решил, что надежды нет. И попросту отказался от неё. Астарион осторожно чуть сжал её пальчики в своих ладонях и провёл большим пальцем по костяшкам. — Баал точно так же пытается управлять тобой. Я не знаю, — вздохнул он. — сможешь ли ты ему противиться. Скажу тебе одно: обязательно надо попробовать. Вялое существование одурманенного своим страхом раба — хуже смерти. Не становись такой! Я не соглашусь на прежнюю жизнь даже за все лунные камни Эверески. Лаура слушала, не сводя с него взгляда. Так пронзительно честно и искренне звучала речь эльфа, что сердце сжалось от боли и странной, тихой нежности. Девушка осторожно обвила руками его торс и прижалась лбом к груди, чувствуя, как внутри всё дрожит. Лишь спустя несколько секунд она прошептала: — Я стараюсь… правда стараюсь. Я пытаюсь сопротивляться. Но я так боюсь, что однажды сорвусь. Что убью всех, кто мне дорог. Что наврежу… тебе. Она подняла голову. В алых глазах вампира мелькнула насмешливая искра, он коснулся её скулы подушечкой большого пальца. — Ну, ты же знаешь, — ирония вновь засквозила в его голосе. — Я без боя не дамся, радость моя. Если захочешь меня прикончить — тебе придётся постараться. На остальных мне, если честно, плевать… кроме тебя. Девушка снова уткнулась лицом ему в рубашку. Астарион на мгновение расслабился, провёл ладонью по её волосам. — Значит, нас обоих ждут горячие семейные встречи, — задумчиво протянул он. — Скажи, милая… это была единственная причина, по которой ты избегала меня последние дни? Лаура лишь кивнула головой, всё так же прижимаясь к мужчине. Он хмыкнул. — Что ж… в который раз напомню: я на твоей стороне. И ты можешь делиться со мной чем угодно. Ты очень дорога мне. А теперь скажи: ты собираешься рассказывать остальным? Эльфийка наконец отстранилась от него и испуганно захлопала ресницами. — Чтобы меня убили на месте? Астарион фыркнул. — Я бы на твоём месте не драматизировал так. Уверен, что они отнесутся к этому... сносно. В нашей компании кого только нет. И все далеко не безгрешные. А отродья Баала… — он приподнял бровь. — История показывает, что не все из них существа абсолютного зла. Лаура неуверенно нахмурилась, но что-то в его тоне всё же заставило её задуматься. — Ладно… — выдохнула она. — Тогда я подумаю, как рассказать им утром. Утро вечера мудренее. Она сама удивилась, насколько легче стало в груди, когда сказала это вслух.

***

Утром, после нескольких часов по-настоящему крепкого сна, Лаура открыла глаза и с удивлением поняла, что, пожалуй, впервые за долгое время выспалась. Голова не болела, тяжесть не давила на виски, мысли не вязли в тревоге. После ночного разговора с Астарионом стало всё равно, что подумают остальные. Главное — он знает, кто она, и всё равно остаётся на её стороне. Если отряд решит выгнать её — ну и чёрт с ним. Они с Астарионом соберут вещи и уйдут за считанные минуты. Хотя в душе всё равно что-то невольно кольнуло. «А как же Шэдоухарт, Карлах? Ты так легко бросишь друзей?» — промелькнуло в голове, но она тут же отмахнулась от этой мысли. Подумает об этом потом. Лаура скосила взгляд на спящего эльфа, затем поднялась и выглянула наружу. Лагерь ещё отдыхал, у костра никого. Отлично. Захватив лютню, эльфийка выскользнула из сарайчика. Твёрдой походкой направилась к крепостной стене. Вдохновение играть не навещало её уже давненько, а сегодня пальцы так и зудели. Добравшись на облюбованное ею место, девушка ловко взобралась наверх и устроилась в тени камней. Пальцы машинально начали наигрывать какую-то мелодию. Лаура думала о своей судьбе, о том, что делать дальше, получится ли когда-нибудь вырваться из хватки Бога убийств. Потом мысли плавно перетекли к Астариону: к его голосу, к тому, как он смотрел на неё ночью, к тому, как он держал за руки. Лёгкость, не покидавшая бардессу с самого пробуждения, подняла в груди волну вдохновения и нежности. Лаура слегка кивнула головой и запела — достаточно громко, чисто, почти задушевно. Простая баллада о любви, которую раньше она считала примитивной и слащавой, вдруг оказалась до смешного искренней. Теперь, будучи влюблённой, она наконец понимала, о чём в подобных песнях говорится. Допев куплет, бардесса ещё немного побродила пальцами по струнам, позволяя мелодии постепенно стихнуть, и, вполне довольная собой, спрыгнула вниз и направилась обратно в лагерь. Оказалось, что все уже проснулись. Гейл с Изобель возились у котла, готовя завтрак. Карлах тяжело пыхтя, упихивала что-то в свой дорожный мешок. Шэдоухарт под руководством Минтары отрабатывала движения копьём. Эйлин обсуждала снятие проклятья с Хальсином. Уилл же, заметив эльфийку издалека, вскинул руку в приветствии и улыбнулся: — Мне показалось, или я слышал, как ты снова поёшь? Может, осчастливишь и нас? Лаура тут же вспыхнула. С одной стороны, ей совсем не хотелось, чтобы кто-то слышал только что спетую балладу: опять будут хихикать и подначивать. С другой — было приятно и чуть лестно, что её пение замечают и ждут. В этот момент в животе неприятно скрутило от мысли: как ей теперь им всем признаться? Но придумать ни одного внятного варианта она не успела. Со стороны сарайчика раздался громкий, нарочито торжественный голос Астариона: — Падите ниц, жалкие смертные. Она идёт! Лаура дёрнулась и бросила на него убийственный взгляд. Эльф, чьё лицо буквально светилось от озорства, стремительно подошёл и, опустившись перед ней на одно колено, по-рыцарски, но намеренно преувеличенно, склонил голову и продолжил клоунаду. — Госпожа, — торжественно протянул он притворно-смиренным тоном, — надеюсь, мы ничем не вызвали неудовольствие и Вы никого не убьёте? Хотя… — он лукаво посмотрел ей в лицо и подмигнул. — Если Вам жаждется кровопролитий, можем принести в жертву гитьянку. Лаэзель, стоявшая неподалёку, тут же угрожающе зашипела, что-то бормоча на своём языке, а потом громко, уже на всеобщем: — Вы что, прокисшего вина напились? Или… — её глаза чуть прищурились, — паразит всё-таки повредил мозги? Лаура покраснела ещё сильнее, так, что ощутила как кончики её заострённых ушек словно опалило огнём. Она быстро окинула застывших в недоумении товарищей и поспешила опустить взгляд. Астарион же поднялся, изящно поклонился и, не меняя нарочито-величественного тона, добавил: — Её баальское высочество — Лаура. Наступила резкая тишина. Только Карлах не выдержала: — Чего, бля?! Эльфийка метнула раздражённый взгляд в сторону несносного вампира. Какая к чёрту любовь? В этот момент она с куда большим удовольствием свернула бы ему шею. С другой сторны, сказанного не воротишь. Она тяжело вздохнула и, сделав полшага вперёд, негромко призналась: — Да… буквально пару дней назад выяснилось, что я — отродье Баала. Дитя бога убийств. Новость произвела впечатление взорвавшейся бомбы. Голоса вспыхнули разом — кто-то ахнул, кто-то выругался, кто-то начал сбивчиво задавать вопросы. Но во всём этом не чувствовалось настоящей враждебности. Никто не схватился за оружие. Никто не бросился на неё с криком «Убить!». И это, как ни странно, немного успокоило Лауру. Она стояла посреди этого напряжённого полукруга, чувствуя как устремились взгляды товарищей. Пальцы непроизвольно сжались на грифе лютни. Рядом, чуть позади, по-прежнему стоял Астарион — слишком спокойный, с той самой ленивой полуулыбкой, которая означала: «Я с тобой, на остальное мне плевать». Первой заговорила Карлах. Она шумно выдохнула сквозь зубы, провела ладонью по рогу, собираясь с мыслями, и шагнула ближе. В её лице не было страха — только дружеское участие. — Это тяжёлое бремя, — сказала она негромко, но так, что слышали все. — Я верю, что ты справишься, но легче от этого не станет. Она остановилась напротив, упрямо уставившись на эльфийку взглядом. — Ты больше, чем те, кто тебя породил, — продолжила тифлингша. — Больше, чем скверна, которая пытается тебя поглотить. Ты моя подруга. И только ты будешь решать свою судьбу. Она чуть смягчилась, уголки губ дрогнули в попытке улыбки: — Только сделай правильный выбор. Ладно? В груди что-то болезненно сжалось. Лаура кивнула, не доверяя голосу. Карлах же, решив, что высказалась достаточно, громко хмыкнула, присела на корточки и продолжила упихивать котелок в свой мешок, всем видом изображая, что новость не возымела на неё никакого впечатления. Костерок тихо потрескивал. Следующим выступил Уилл. Он отставил кружку, выпрямился, будто собирался произнести речь на площади перед целой толпой, и подошёл ближе. В его глазах горел тот самый знакомый героический огонь. — Послушай меня, — начал он твёрдо. — Некогда Горион воспитывал другое дитя Баала — Абделя Адриана, и тому отродью было суждено спасти Врата Балдура. Он сделал шаг в сторону, словно рисуя перед всеми невидимую картину. — Тьма Баала отступила перед его внутренним светом. Его выбором были мужество и честь, — Уилл снова посмотрел на Лауру. — И ты можешь сделать такой же. Мы верим в тебя. Ты всегда приходила на помощь, когда это требовалось. Ты замечательная и храбрая женщина! Слова, возможно, прозвучали чуть слишком пафосно, но в них не чувствовалось фальши. Эльфийка опустила взгляд, проглотив ком в горле. Если когда-то одному отродью это удалось…  Чуть в стороне, опираясь на свой посох, стоял Гейл. Для разнообразия он ничего не объяснял жестами и не строил фраз, как на лекции, а просто тихо откашлялся и сказал: — Я по себе знаю, что такое… близкие отношения с богами, — на слове «близкие» он поморщился. — Но чтобы с Баалом… подобной связи я бы не пожелал никому. Он задумчиво оглядел Лауру, будто оценивая невидимую угрозу, и закончил: — Тебе надо быть осторожной. Очень, очень осторожной. Мы со своей стороны поможем тебе сопротивляться зову… кхем… Отца. Девушка оглядела своих спутников. Они были ошарашены, насторожены, кто-то явно ещё переваривал услышанное. Но в их взглядах не было того ледяного отвращения, которого она так боялась. Лаура вдохнула глубже. Мир всё ещё казался шатким, но всё же приятно, что всё прошло безболезненно.

***

Утренние сборы наконец-то подошли к концу. Все палатки были собраны, костёр тщательно потушен, и даже угли растоптали, чтобы не оставить после себя ни искры. Отряд неспешно покинул крепость, что стала им пристанищем на эти несколько безумных дней. Астарион шёл, немного отставая от группы. Не потому, что хотел держаться особняком — просто так было легче. Меньше разговоров под боком, меньше лишних взглядов, меньше запахов. Ему до невозможности хотелось крови, и это желание было неприятно ровным, упорным, как зуд под кожей. Лаура давала её щедро, даже слишком щедро, если честно, но он заставлял себя включать рациональное. Рано или поздно он мог бы сорваться — не потому что хотел причинить ей боль, а потому что голод у вампира никогда не стихает и не знает меры. Этого никак нельзя допустить. Ни при каких обстоятельствах. Вампир и так чувствовал, как тонка граница между «я контролирую» и «я беру», и как быстро она стирается, если позволить себе лишнее. Лаура доверяла ему, и это доверие нельзя было предать. И всё же, вопреки голоду, настроение у него было лучше, чем должно было быть. Даже легкомысленное. Астариона это раздражало и одновременно смешило. Он ловил себя на том, что губы сами тянутся в улыбке, будто у него сегодня праздник. Причина была простой: всё прояснилось. Он украдкой посмотрел вперёд, на Лауру. Она шла рядом с Шэдоухарт, лютня за плечом, шаг ровный, лицо спокойное. Девушки о чём-то переговаривались. Отродье Баала. Дитя бога убийств. Пусть это звучало так, будто кто-то решил пошутить над ними всеми сразу. Но именно эта правда наконец-то закрыла сомнения, которые грызли его. В голове встали на место все части, и больше не оставалось этого нервного «почему». Её пугающее прошлое, её резкие вспышки жестокости, то, как она иногда смотрела на кровь — слишком внимательно и жадно. Те обрывки воспоминаний о кровавых «забавах», от которых даже у него самого на мгновение темнело в глазах. Её попытка убить его. Всё это больше не висело в воздухе бесформенным кошмаром. Это не было «она просто такая». Это было «вот откуда это». Как будто кто-то наконец положил на стол последнюю деталь, и пазл сложился. И — что самое важное — это объяснение его не оттолкнуло. Астарион ожидал, что почувствует отвращение. Или страх. Или хотя бы осторожность — эту привычную для него холодную дистанцию, когда он заранее готовит путь отхода. Но вместо этого он поймал другое: спокойствие. Удовлетворение, будто разгадал загадку. Чувства к Лауре только росли. И вот они-то и пугали эльфа по-настоящему. Потому что чувства он контролировать не умел. Точнее, умел подавлять — но это другое. Иногда он почти физически ощущал это давящее, щемящее чувство где-то под рёбрами, там, где давно привык видеть в себе пустое место. Мужчина не любил думать об этом, не любил признавать, но оно было. И он боялся этой уязвимости, потому что она делала его слишком… живым. И слишком зависимым. Но сегодня к этому страху примешивалась радость. Тихая, неловкая, смешная — такая, какую он бы скорее высмеял в ком-то другом. Её мрачное настроение последних дней оказалось связано не с тем, чего он боялся узнать. Не потому, что она собиралась бросить его. Не потому, что она устала от него или из-за отсутствия секса. Астарион больше всего не хотел, чтобы Лаура воспринимала его именно как игрушку, как это делали другие... Эта мысль в нём сидела давно. Он ненавидел её, но не мог вытравить до конца. Лаура говорила, что любит его. Говорила искренне, без игры. Но разве не так же звучали другие голоса? Он помнил этих «других» слишком хорошо. Тех, кому Касадор подсовывал его на долгий срок — ради выгод, договорённостей, слухов, шантажа или шпионажа. Тогда всегда начиналось одинаково: ласковая улыбка, нарочито заботливый тон, обещания. «Я тебя вытащу». «Я тебя укрою». «Я помогу». Они говорили о свободе так, будто это монета в кармане, которой можно щедро разбрасываться, не понимая цены. А потом проходило немного времени, и всё становилось на свои места. Они никогда не видели в нём личность. Не видели даже живого существа — только красивую вещь, которую удобно держать рядом. Красивую зверушку-игрушку. Украшение для богато обставленного дома. Инструмент, который должен быть доступен, послушен и благодарен за любую кроху внимания. Нет. Этого он бы не перенёс снова. Не сейчас. Не после всего. И какое же счастье было осознавать, что дело вовсе не в этом. И потому сегодняшняя лёгкость была настоящей. Он давно не чувствовал себя так свободно, так… спокойно. Даже мысль о том, что они вот-вот выйдут к предместьям Врат, не сжимала горло привычным холодом. Где-то глубоко эта тревога, конечно, была — Касадор никуда не делся. Но сейчас она не управляла им. Солнце стояло уже довольно высоко и светило ласково приветливо. После Проклятых земель этот свет казался щедрым даром богов. Астарион видел, как это действует на всех: шаг у отряда был бодрый, лица — живые, улыбчивые несмотря на утренние новости. Все были довольны хотя бы тем, что снова идут вперёд, наконец двигаются к цели, а не застряли в очередном мрачном застенке. Лёгкий ветерок тянул от лугов прохладой и свежей травой, касался кожи, игрался с прядями волос. По обочинам дороги бурно росла зелень: высокие стебли трав, россыпь полевых цветов, редкие рощицы, где густо шелестели кроны. В кустах переливчато щебетали птицы; иногда над головами взлетали мелкие стайки, вспугнутые громким смехом. Астарион наслаждался погодой. И он смотрел по сторонам. На зелень, на дорогу, на очертания холмов. На какие-то знакомые изгибы трактов и очертания перелесков, которые он видел много десятилетий назад, но только ночью. Эти места при солнечном свете выглядели по-другому, и от этого в груди щемило странное, неуютное чувство. Будто ему показывали чужую жизнь, которая могла бы быть его, но никогда не станет. Звонкий смех отвлёк его от мыслей. Впереди Карлах шагала широкой, уверенной походкой, и восседая на её плечах, тряслась от смеха Арабелла. Девчонка одной рукой цепко держалась за уцелевший рог, другой размахивала, словно командуя невидимым войском. Варварша несла на себе и ребёнка, и собственный рюкзак, и ещё чью-то сумку, и, судя по виду, даже не чувствовала веса. — И вот, значит, этот сопляк думает, что сможет проскочить через пол-легиона дьявольских псов! — гремела тифлингша, изображая руками взрывы и размахивая воображаемым топором. — А там, понимаешь, вокруг него огонь, камни летят. Я выхожу значит вперёд, закуриваю… Уилл шёл рядом и чуть кривил губы; по его лицу было видно, что историю он слышит далеко не в первый раз, но возражать не собирается. Внезапно справа раздалось громкое ухание, и мимо Астариона, едва не сбив его с ног, пронёсся медвесыч. Мощные лапы загребали землю, трава летела из-под когтей, ещё пара прыжков — и зверёк сиганул в ближайшие кусты. Через несколько мгновений оттуда донеслось довольное урчание, хруст костей и тяжёлый запах свежей крови. М-да. Не один он изголодался. Мысль о еде — настоящей, тёплой, живой, кольнула больнее. Он выдохнул сквозь зубы и чуть ускорился, чтобы не отставать слишком сильно. Голод снова шевельнулся, напоминая о себе не только привычной пустотой внутри, но и тем, как взгляд сам цеплялся за обнажённые шеи, за изгиб горла, за пульсирующие жилки на запястьях. Он сжал пальцы в кулак, будто мог этим приказать себе: «Хватит». Лаура шла впереди, чуть обгоняя остальных. С одной стороны от неё, наклонившись к самому её уху, что-то рассказывал Хальсин — и, о чудо, она смеялась. Не натянутой, вежливой улыбкой, а по-настоящему, звонко, с лёгким всхлипом на выдохе. Друид время от времени широко взмахивал рукой, словно изображая удар медвежьей лапой, и что-то оживлённо комментировал. Астарион нахмурился, сам того не желая. В то же мгновение Лаура обернулась, словно почувствовав его взгляд. Их глаза встретились. В её взгляде было беспокойство, усталость и… что-то мягкое, тёплое, предназначенное только ему. Он ответил своей привычной ухмылкой — лёгкой, ленивой, с тем самым прищуром, который она, кажется, особенно любила. Эльфийка едва заметно улыбнулась в ответ и повернулась обратно. Они шли уже несколько часов, когда на пути начали попадаться фермы. Большинство — заброшенные: пустые дома, открытые настежь двери, в которых гулял ветер. Где-то валялись забытые телеги, где-то — одинокие бочки, мешки. Шаг отряда заметно замедлился. Даже Карлах стала идти тише, Арабелла на её плечах зевнула и обвила варваршу руками покрепче. Мысль о привале витала в воздухе уже добрых полчаса, когда Лаэзель наконец вслух процедила: — Предлагаю остановиться. Час привала. Отдых увеличивает боеспособность. Никто спорить не стал. Скорее наоборот — облегчённое согласное ворчание прокатилось по отряду. Минтара, как всегда сухо и деловито, вызвалась проверить ближайшую ферму. Её фигура скрылась за облупленной каменной оградой, и через пару минут дроу вернулась с довольным видом: — Пусто. Ни ловушек, ни засад. Только пыль да старая мебель. Отряд свернул с дороги и вскоре обустроился на лужайке перед старым домом. Трава здесь была мягкой, чуть выше щиколотки, с клочками дикой мяты у крыльца и старым кустом шиповника у забора. Карлах осторожно сняла Арабеллу с плеч и усадила её на траву, сунув в руки флягу с водой. Девочка жадно сделала несколько глотков и тут же принялась за медвесыча — пытаясь повесить ему на шею венок из полевых цветов, который она успела сплести по пути. В итоге всё превратилось в шумную возню и догонялки. Девчонка понеслась по лужайке за медвесычем и Шкрябом наперегонки, визжа от смеха. Медвесыч ухал, пёс заливисто лаял. Хальсин наблюдал за ними с мягкой улыбкой и вполголоса комментировал: — Шкряб говорит, что это его палка, а Сычик категорически не согласен, — он сделал паузу вслушиваясь. — А сейчас медвесыч уточняет, что палка — это вообще его лучшая находка за неделю. Эйлин привалилась к тонкому деревцу, позволив себе наконец расслабиться. Изобель устроилась рядом, аккуратно улеглась, положив голову ей на грудь. Через миг зашуршали перья — ассимар материализовала крылья и мягко накрыла ими любимую, словно плащом. Гейл с тяжёлым вздохом опустился на поваленную балку и мрачно уставился на здоровенную дыру в своём сапоге. Покрутил его в руках и, вздохнув, принялся творить заговор починки. — Величайший маг современности, — пробормотал он себе под нос, — сидит чинит в дцатый раз свои сапоги. Края дырки послушно стянулись… а потом, с лёгким хлопком, разошлись чуть в стороне, образовав новую дырку, только более аккуратную. Гейл уставился на сапог с такой обиженной миной, что Карлах прыснула, Минтара пренебрежительно фыркнула. Уилл усмехнулся и, всё-таки смилостивившись, предложил: — Могу подарить тебе свои запасные сапоги, которые я стащил у кого-то из абсолютистов после битвы. Будет чем хвастаться после: «Носил обувь самого Клинка Фронтира». Маг кинул недовольный взгляд, и шутки прекратились. Медвесыч тем временем вернулся из кустов, весь в траве и репьях, с довольным видом и кровавыми усами. Он устроился под тенью одинокой яблони, свёрнувшись клубком, и принялся чистить перья. От него ощутимо тянуло свежей кровью, и это окончательно добило концентрацию Астариона. Он сидел чуть в стороне и смотрел на всю эту мирную картину. И снова взгляд сам собой заскользил по шеям, по запястьям, по открытым участкам кожи. Он почувствовал, как язык машинально проводит по острому краю клыка. Внутри поднимается то самое голодное, неприятно тянущее чувство, от которого ни отвлечься, ни отмахнуться. Нет. Так нельзя. Нужно было найти добычу. Кровь, которой можно пить до конца, не думая о последствиях. Он поднялся и бесшумно подошёл к Лауре. Та сидела на траве, полусогнувшись, копалась в своей сумке, бормоча себе под нос что-то про «опять всё перепутала». Увидев его тень, она подняла голову — и её лицо в ту же секунду озарила широкая улыбка. — О, а я как раз о тебе думала, — сказала она, откровенно радуясь появлению эльфа. — В самом деле, радость моя? — он приподнял бровь. — И о чём же, боюсь спросить? Она, похоже, на секунду смутилась, но уже через миг рывком вытащила из сумки скомканный комок шёлка цвета морской волны с золотым шитьём. Ткань переливалась в её руках. — Хочу, чтобы ты помог подшить подол… — она запнулась, поправилась. — Или хотя бы показал, как это делается. Брови эльфа поползли ещё выше. — Вот оно как. Какая внезапная тяга к прекрасному, — протянул он. — Я думал, ты решила отложить красивое «на потом». Щёки Лауры неожиданно порозовели. Она отвела взгляд, пальцами погладила ткань. — Ну, ты же сам говорил… — тихо напомнила она. — Что хочешь видеть меня в подобном. Да и город уже близко. А это, — она неопределённо ткнула пальцем в свой доспех в районе груди, — выброшу без всякого сожаления.. Астарион взял ткань из её рук. Шёлковое нечто оказалось платьем. С весьма смелым разрезом по бедру и, судя по покрою, с не менее смелым вырезом декольте. Он осмотрел его внимательнее и хмыкнул. — Ла-а-адно, — протянул он. — Ради того, чтобы наконец снять с тебя ужасное тряпьё, я готов поработать над этим… произведением. Но чуть позже. Вампир наклонился ближе, к самому её уху. Запах фрезий снова накрыл его, слишком яркий, сладкий, настойчивый. Он едва заметно поморщился. — Но сейчас, прости. Я чудовищно голоден, — тихо сказал он. — И мне нужно… отлучиться. Если вдруг меня потеряешь из виду — не переживай, я вернусь. Лаура нахмурилась и заглянула ему в глаза — прямо, открыто, как всегда. — Хочешь… я помогу тебе? — тихо предложила она и почти сразу, без колебаний, протянула запястье. Жест был до неприличия доверчивым. Он на секунду задержал взгляд на тонкой коже, почувствовал, как во рту становится мучительно сухо. Но так же краем глаза заметил, как Шэдоухарт, сидевшая в стороне, едва заметно повернула голову в их сторону, прислушиваясь. Астарион покачал головой. — Нет, боюсь, дорогая, сегодня этого мне будет недостаточно, — мягко отозвался он. — Твоя кровь — чистая амброзия. Но я слишком изголодался и боюсь потерять контроль. Так что… пойду испорчу день кому-нибудь ещё. Он лукаво подмигнул и добавил уже привычным игривым тоном: — Но от десерта я, разумеется, не откажусь. Он поднёс её руку к губам и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на запястье. Затем выпрямился, вернулся к своей сумке, аккуратно уложил туда платье. Немного подумав, стянул с себя доспех — лишний шум и вес ни к чему. Оставшись в рубашке и брюках, вооружился только кинжалами и, скользнув взглядом по отряду, бесшумно исчез в ближайших зарослях, растворяясь в тени, как и подобает хищнику, вышедшему на охоту. Окольными тропами Астарион выбрался снова к дороге, по которой отряд проходил совсем недавно, и, недолго думая, свернул к небольшой роще неподалёку. Там, в тени деревьев, наверняка водилась хоть какая-то дичь. Так и вышло. Из-под кустов то и дело выскакивали кролики. Пара плавных рывков — и вот уже первая тушка безвольно обвисает в руках, затем вторая. Жадная, ненасытная утроба всё равно требовала большего. Вампир тихо вздохнул. Ну да, давно ли, сударь, одна дохлая крыса раз в несколько дней считалась пиром? А теперь, видите ли, подавай посущественнее. Он усмехнулся своим мыслям и поймал себя на другой, куда менее приятной: вкусив хорошего, возвращаться к старым привычкам будет тяжело. Мужчина замер, нахмурившись. В каком, к чёрту, смысле «возвращаться»? Пришлось быть честным: во что-то хорошее он перестал верить давным-давно. Примерно спустя несколько лет после второго побега. Тогда надежду из него вытянули раскалёнными щипцами. Сейчас он, конечно, заражался чужим оптимизмом. Вера Лауры, уверенность остальных в том, что они прикончат Касадора, — всё это действовало. Но в глубине всё равно шевелился маленький мерзкий червяк сомнения, удобно свернувшийся в голове. Астарион хмыкнул. Каламбур вышел особенно удачным, учитывая, что паразит и правда сидел у него в черепе. Он тряхнул головой, непослушная прядь упала на глаза. Как бы там ни было, подвох следовало ожидать в любой момент. Не бывает, чтобы всё было хорошо. Никогда. Разве что в детских сказках, которыми дурят маленьких детей. Мысль сделала ещё один круг и болезненно кольнула: а что если они всё-таки проиграют? Если Касадор поймает его? Тогда придётся снова отдаваться, продаваться, соблазнять, терпеть на себе чужие руки и чужие требования, улыбаться. Его скулы на секунду напряглись. Нет. Этого больше не будет. Если Касадор его поймает — он, как и остальные отродья, умрёт в ритуале. И всё. По крайней мере не придётся снова трахаться против воли. Лучшая из доступных концовок, как ни странно. Лучше смерть, чем снова такое существование. Из этих невесёлых выводов его выдернули голоса. Астарион остановился и прислушался. Где-то чуть ниже по склону, ближе к дороге, кто-то громко спорил. Двое мужчин. Один голос — низкий, хриплый, с привычкой командовать. Второй — более молодой, с лёгкой насмешкой. — Я тебе говорю, половина моя, — проворчал старший. — Я первый их заметил. — А кто первым полез? — ответил второй, почти смеясь. — Ты? Да ты пока раскачаешься… Я их и приложил, и деньги забрал. Так что давай без сказок, делим поровну. Астарион осторожно сместился ближе, оставаясь в тени. — Рогатые ублюдки, — хрипло фыркнул старший. — Беженцев развелось… Вся долина ими кишит. Лезут и лезут к Вратам. — Зато не все бедствуют, — хмыкнул младший. — Эти двое явно утащили безделушки. А теперь повезло и нам. Этого было достаточно. Картина сложилась сразу: пара несчастных тифлингов, которые просто шли к городу и нарвались на мелкую шваль. Уголки губ вампира чуть дрогнули. Ну что ж. Мир, как всегда, последователен: кто-то теряет, кто-то наживается. Он неспешно двинулся в сторону голосов. На тропе, что тянулась от фермы к тракту, стояли двое. Один — здоровенный человек с широченными плечами и мощной шеей; щетина, грубый кожаный доспех, за поясом топор. Второй — худощавый, почти мальчишка, полуэльф, с острыми ушами, тонкими чертами и лукавой улыбкой. На нём болтался видавший виды плащ, на бедре — кривоватый скимитар. У ног валялась разодранная сумка и пара шлемов — вполне достаточно, чтобы сложить картину. Беженцы, которых они обчистили, скорее всего уже валялись в кустах или где-нибудь в канаве. Астарион чуть расслабил плечи, сменил выражение лица. На нём проступила лёгкая растерянность, даже тревога. Он прижал руку к груди, сделал шаг вперёд и вышел на тропу так, чтобы его заметили. — О! — воскликнул он как бы с облегчением. — Какое счастье, наконец-то хоть кто-то живой. Оба развернулись к нему. Бугаю-человеку пришлось повернуть весь корпус, полуэльф только дёрнул головой. — Мне очень нужна помощь, — быстро заговорил Астарион, чуть запыхавшимся голосом, будто спешил или волновался. — На наш обоз напали разбойники. Мои спутники разбежались кто куда, один я, как идиот, заблудился. Дорогу к Вратам найти не могу, да ещё и охрану перебили. Блуждаю тут уже не один час. Конечно же эти уроды унесли все наши пожитки, но… Он полез в карман и выудил оттуда кошель. Несмотря на небольшой размер он был туго набит золотыми, что так приятно позвякивали. — Я вам хорошо заплачу, если проводите меня до ближайшего тракта в сторону города или хотя бы покажете, куда идти. Глаза у обоих разбойников одновременно блеснули. Они переглянулись, и на лицах появились одинаковые кривые ухмылки. — Слыхал, Тирс? — протянул старший, не сводя взгляда с кошеля. — Сам к нам пришёл. — Ага, — довольно протянул полуэльф, оглядывая Астариона с головы до ног. — Повезло так повезло. Они неторопливо поднялись и начали подходить ближе, намеренно с двух сторон, будто невзначай отрезая эльфу путь к отступлению. — Знаешь, дружок, — человек сделал шаг вперёд и почти выдернул у него кошель из руки. — оплату берем вперёд. — Так мы ещё и за охрану возьмём, — добавил Ларс, закатывая рукава. — Вдруг по дороге снова кто-нибудь нападёт. — Вот как, — мягко произнёс Астарион, чуть опуская взгляд. — Вы такие добрые. Прямо благодетели. В следующую секунду выражение его лица изменилось до неузнаваемости. Мнимая растерянность исчезла, мягкие черты заострились, уголки губ выгнулись в хищной усмешке. В глазах вспыхнул холодный, голодный огонь. Зверь внутри уже не знал тормозов, он алкал и горел лишь одним желанием. Все произошло быстро — кинжалы серебристыми рыбками блеснули в пальцах вампира. Одним быстрым движением первый клинок вошёл полуэльфу под рёбра так, что тот только захрипел, согнулся пополам, пальцы соскользнули с рукояти скимитара. Второй в тот же миг врезался бугаю в бок, пробивая кожаный доспех. Человек охнул, попытался отшатнуться, но Астарион уже перехватил его за ворот и рывком потянул на себя. Горло оказалось прямо у губ. Он вцепился в шею с такой жадностью, словно не пил несколько месяцев. Тёплая кровь хлынула в рот, заливая язык, горло, стирая всё вокруг — и мысли, и шум, и остатки контроля. Был только пульс под губами и животный восторг в груди. Человек дёрнулся, попытался упереться руками, но силы быстро ушли. Через несколько мгновений тело обмякло, и Астарион оторвался от пустого сосуда. Он поднял голову, дыша чуть чаще, чем обычно, и перевёл взгляд на полуэльфа. Тот сидел на коленях, держась за рану, губы посинели, лицо стало почти белым. Но сердце ещё билось. От этого желание продолжить пиршество только усилилось. Вампир шагнул к юнцу, почти ласково взял за подбородок, приподнимая голову, и без лишних слов вонзил клыки в шею. На этот раз он пил медленнее, растягивая вкус. Жизнь уходила из юного тела, и с каждым глотком кровь становилась гуще, тяжелее, насыщеннее. Когда всё было кончено, Астарион медленно выпрямился. Мир стал чётче, шум листьев — приятнее, воздух — насыщеннее. Он чуть покачнулся, чувствуя приятную тяжесть в теле, и вытер рот тыльной стороной ладони. Голод отступил, перестал скрести изнутри, превратился в привычный фоновый зуд, с которым можно жить. Разумеется, он никуда не исчез — эта потребность будет с ним всегда. Если только не… Мысль о возможном избавлении скользнула по краю сознания, но он резко её оттолкнул. Не сейчас. Не нужно даже мечтать. Он выдернул кинжалы из тел, тщательно обтер оба лезвия о плащи убитых и аккуратно вернул их в ножны. На тела взглянул коротко, без особых эмоций. В долине на двоих падальщиков станет меньше. Вряд ли кто-то будет оплакивать их. Досадно было только то, что придётся опять слушать нравоучения Хальсина, если тот вдруг узнает подробности. Астарион хмыкнул, развернулся и быстрым шагом направился обратно к ферме.

***

Когда он вернулся, отряд всё ещё отдыхал. Лаэзель во всеуслышание заявила, что после такого марш-броска одного часа отдыха недостаточно и можно ещё чуть-чуть задержаться. Но было очевидно, что гитьянка просто захотела поваляться под солнцем. Её зелёная мордашка блаженно жмурилась, губы тронула редкая для неё расслабленная улыбка. Она подставляла щёки тёплым лучам, как большая довольная кошка. Астарион быстро нашёл взглядом Лауру. Она сидела чуть поодаль, на старой, перекошенной скамейке у стены заброшенного дома и тихо разговаривала с Шэдоухарт. Вампир подошёл ближе, не вмешиваясь, и до его слуха донеслись обрывки фраз. — …теперь у меня наконец-то появилась цель, — тихо говорила Шэд, глядя куда-то поверх ограды, в сторону дороги. — Воссоединиться с моими родителями. Мы почти достигли Драконьего перекрёстка. Очень скоро можем оказаться за городскими стенами… а я — там, где всё и начиналось. Лаура сидела чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы переплетены. — Ты говорила, что последователи Шар, возможно, следят за нами, — задумчиво сказала она. — Как думаешь, они могут привести нас к твоим родителям? Шэдоухарт чуть усмехнулась, но в её словах мелькнула тревога. — Надеюсь, что так. Пока я готова добровольно шагнуть в западню матери-настоятельницы, у них нет причин скрывать, куда мне нужно идти. — То есть ты даже не знаешь, куда нам идти? — Не вполне, — призналась жрица, задумчиво поглаживая пальцем амулет на шее. — Собственно, я вынуждена была расстаться со своими воспоминаниями прежде всего затем, чтобы защитить наше укрытие во Вратах Балдура. Ну… или меня заставили в это поверить. Она помолчала, сжав губы в тонкую линию. — Нам нужно найти кого-то, кто укажет верный путь. Иначе останется только бродить по городу, тыкаясь носом повсюду, как слепые котята. — Что нам нужно высматривать? — спросила Лаура. Шэд подняла голову, голос стал чуть увереннее: — Драконий перекрёсток трудно миновать. Если бы я хотела перехватить кого-то из вновь прибывших, я бы нашла место перед мостом, смешалась с толпой и стала выжидать. Девушка скосила взгляд на отдыхающих членов отряда: — Многие, кто приходят в город, — беженцы. Надо поискать место, где они собираются. Эльфийка о чём-то задумалась, пальцами механически перебирая полы рубашки. — Да, думаю, этим и займёмся в первую очередь, — медленно произнесла она. — Да и нам всем нужно где-то переночевать… Астарион негромко откашлялся. Обе девушки дёрнулись и одновременно обернулись. — Опять. Ты. Подкрадываешься, — процедила Лаура, сверкнув глазами. Он поднял ладони вверх, как бы сдаваясь: — Простите-простите. Я просто не хотел вас перебивать, — мягко произнёс он. — Подошёл лишь затем, чтобы засвидетельствовать своё возвращение. Эльфийка прищурилась, внимательно оглядывая его с головы до ног, и тихо хмыкнула, будто что-то для себя отметила. Шэдоухарт же ограничилась мрачным взглядом. — Значит, в городе нас ждут аж целых три семейных воссоединения, — весело констатировал мужчина. — Хочется верить, дорогая жрица, что твоё окажется самым счастливым. Шэд удивлённо приподняла брови. — Астарион… ты ли это? — недоверчиво уточнила она. — Никаких двусмысленностей, скабрезностей и прочего? Он развёл руками. — Нет, сегодня я намерен быть паинькой. Жрица фыркнула, качнула головой и поднялась, решив, видимо, что на этом дискуссию можно считать завершённой. Быстрыми шагами она уже направлялась к Эйлин. Астарион плюхнулся на нижнюю ступеньку крыльца. Лаура так и осталась сидеть на скамейке, чуть повернувшись к нему боком. Она смотрела на него с лёгкой полуулыбкой, чуть склонив голову в сторону. Видно было, что эльфийка что-то обдумывает и подбирает слова. Он усмехнулся и опередил её: — Слушаю тебя во все свои остренькие ушки. Девушка фыркнула, но взгляд не отвела. — Выглядишь очень довольным… и расслабленным, — заметила она. — Я так понимаю, охота прошла удачно? Вампиру хотелось расхохотаться. Внутри всё по-прежнему гудело от крови и странной лёгкости. Ранние переживания казались смешными и далекими, а собственное тело — сильным, гибким, почти всесильным. Он посмотрел на неё внимательнее. Лаура сидела чуть ниже, так что приходилось смотреть на него немного снизу вверх. В этом было что-то опасно приятное. Её лицо, немного растрёпанные волосы, лёгкий румянец. Кровь в венах откликнулась новым, не только хищным, но и совсем другим, очень конкретным желанием. Хочется, чтобы она всегда так смотрела на него. Только на него. Его маленькая убийца. Дитя Баала, которое умудрилось влюбиться в обычное отродье вампира, даже не истинного. Дикий зверь, который раньше жил только кровью и убийствами. И, по сути, он приручил этого зверя — ту, от упоминания которой у многих всё тряслось от страха. Да, у них и правда много общего. Мысль внезапно щёлкнула где-то на задворках сознания: выходит, он пьёт кровь отродья бога? Неудивительно, что она казалась ему особенной. От одного этого осознания желание попробовать её ещё раз вспыхнуло сильнее. — Так чего ты так загадочно улыбаешься? — не выдержала Лаура. — Что с тобой? Вампир чуть развязно потянулся, закинув руки за голову, и улыбнулся шире: — О, дорогая моя, это была поистине великолепная охота, — лениво протянул он. — Я давно не чувствовал такого… хм… удовлетворения. Он сделал короткую паузу и задержал взгляд на линии её шеи. — Впрочем… я бы не отказался от десерта. Лаура чуть прищурилась, в её голосе мелькнуло подозрение: — Ты что… пьян? Астарион на секунду замолчал, прислушиваясь к себе. Тело отзывалось приятной тяжестью, мысли текли легче обычного, чувства казались ярче. Очень похоже на то, что было тогда, с медведем… Мозг сам дорисовал ночной кошмар, и он тут же внутренне поморщился. Нет. Такого он больше не допустит. И всё же ощущение свободы, того, что сейчас он сам себе хозяин и волен решать, как жить и кого убивать, никуда не девалось. Мысли о Касадоре и ритуале он безжалостно подавил. От голода он превращался в мягкотелого, покорного слюнтяя — теперь было понятно, почему Зарр держал их впроголодь: так проще было ломать волю. Астарион снова улыбнулся, на этот раз чуть мягче. — А если и да? — игриво бросил он. Его пальцы мягко коснулись её шеи, задержавшись на мгновение в ямочке у основания горла. — Я давно не был так счастлив и… Он не договорил. Просто потянулся вперёд, приподнял подбородок пальцами и прижался к её губам — жадно, горячо, с той самой страстью, которую не удавалось подавить. Лаура резко отпрянула. Плечи напряглись, в глазах мелькнул знакомый тревожный блеск. Она тут же настороженно отодвинулась чуть дальше, будто между ними вновь выросла стена. Конечно. То, что случилось тогда, забыть невозможно. Астарион мгновенно это почувствовал — и тоже отстранился, подняв ладони. — Тише, — мягко сказал он. — Не переживай, я не горю желанием повторять то, что случилось тогда. Он помедлил, чуть поморщился и продолжил говорить более тихим голосом: — Да и отношусь я к тебе слишком… трепетно, чтобы снова устроить кошмар. Я… я правда хочу дарить тебе только счастливые минуты, радость моя. Лаура на секунду опустила глаза, но потом нервно огляделась по сторонам. Большую часть отряда солнце окончательно разморило: кто-то уже прилёг, кто-то устроился, прислонившись к стене дома. Гейл сидел на траве рядом с Минтарой и вполголоса о чём-то ей рассказывал, оживлённо жестикулируя. Неожиданное зрелище. Дроу слушала его с искренним интересом, иногда даже кивала и что-то уточняла. Шэдоухарт устроилась возле Эйлин; они разговаривали вполголоса, время от времени поглядывая на мирно спящую Изобель, которую ассимар укрыла крылом, как одеялом. Никто не смотрел в их сторону. Никому до них сейчас не было дела. Астарион снова наклонился к эльфийке, на этот раз не так стремительно, давая ей возможность отстраниться, если захочет. — Пойдём примеришь платье, — негромко предложил он, уголки губ вновь поползли вверх. — Коль уж я заделаюсь твоим портным, мне нужно оценить… Он выразительно скользнул взглядом по её фигуре и закончил, уже почти мурлыча: — …фронт работ. Брови эльфийки поползли вверх. Она осторожно коснулась его руки, словно проверяя, насколько он сейчас вообще в своём уме. — Астарион, ты точно уверен, что мы оба опять не будем сожалеть о содеянном? Эльф лишь легкомысленно хмыкнул. — Перестань. Ты примеришь платье. Ну, может быть, я немного тебя потискаю и поцелую… Он говорил это самым что ни на есть флиртующим тоном, лениво протягивая слова. Лукавый взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, опустился ниже по линии шеи. В каждом движении, в каждом лёгком наклоне головы читался откровенный интерес, спрятанный под маской беззаботной шутки. Лаура, конечно, не могла дальше играть в скромницу. Щёки едва заметно порозовели, уголки губ дрогнули. Она поднялась со скамейки, отряхнула бриджи и спокойно сказала: — Что ж… пойдём. Я покажу, где нужно подшить. Они вошли в пустой дом. Внутри пахло пылью и застоявшимся воздухом. Было видно, что хозяева уходили в спешке, но всё же успели забрать самое нужное. На стенах не осталось портретов, крюки сиротливо торчали из камня. Пол был голый, только местами покрытый полосами пыли. В бывшей столовой сиротливо стоял одинокий стол и пара стульев, одна ножка у стула была подперта обломком кирпича. В спальне — голый остов кровати; матрас, видимо, не удалось унести, поэтому его небрежно бросили поперёк, и он чуть сползал на пол. Старая плетёная ширма отделяла спальную зону от шкафа с распахнутыми дверцами; полки зияли пустотой. В углу у окна притулилось маленькое бюро с потёртой столешницей. Астарион машинально заглянул внутрь — пусто. Никаких спрятанных денег или безделушек, только пыль и одинокая пуговица. Он равнодушно хмыкнул, опустился на скрипучий стул у бюро и обернулся к Лауре. — Прошу, — он подал ей свёрнутое платье. Она взяла ткань и скрылась за ширмой. Пару мгновений было тихо, слышалось только её лёгкая возня и шорохи. Потом на верхний край ширмы легли бриджи, следом — рубашка. Прошло пару мгновений, и Лаура медленно вышла из-за ширмы. На шаге она тут же споткнулась о длинный подол платья и застыла, сжимая его пальцами. Астарион присвистнул и подался вперёд, локтями уперешись в колени. Ткань цвета морской воды невероятно ей шла. Платье мягко обтягивало фигуру, подчёркивая линию талии и бёдер. Золотое шитьё тянулось по лифу и спускалось вниз, улавливая каждый луч света. Но больше всего внимание притягивал разрез на бедре — смелый, почти до талии, приоткрывающий вид на стройную ножку и гладкую кожу. Рукава, правда, были длинноваты, почти закрывали пальцы, подол волочился по полу. Да, подшивать определённо было что. Но думать об этом в первую секунду явно не хотелось. — Прекрасно, — выдохнул он, даже не пытаясь скрыть восхищение. — Признаю, я ожидал, что будет хорошо. Но чтобы настолько... Взгляд мужчины скользнул по открытому бедру, по талии, задержался на глубоком декольте и потом только вернулся к её лицу. — Ты выглядишь… просто восхитительно, Лаура. Эльфийка постаралась спрятать смущение под привычной небрежностью во взгляде, чуть передёрнув плечами подошла к нему ближе. — Вот видишь, — она взялась за подол, приподняла его чуть-чуть. — Надо только подправить низ и… — она вытянула руку вперёд, покрутила кистью, чтобы показать слишком длинный рукав. — Рукава. Это просто… Договорить она не успела. Астарион ухватил её за протянутую руку, мягко потянул к себе и игриво прикусил кончик её указательного пальца. Укус был лёгким, почти невинным, но внутри уже плескалось совсем не невинное желание. Тут же мягко коснулся того же места губами, затем они плавно скользнули по ладони, чтобы добраться до внутренней стороны запястья. Он ясно почувствовал, как под его губами ускорился пульс. Лёгкая дрожь прошла по её руке и отозвалась приятным откликом где-то в его собственной душе. Эльф притянул девушку ближе, так что её колени коснулись его ноги, и свободной рукой скользнул по открытому бедру — от колена вверх. Тёплая кожа под прохладной ладонью тут же покрылась мурашками. Пальцы медленно поднимались всё выше, пока не коснулись резинки белья, чуть выглядывавшей из разреза. — Это платье подразумевает, чтобы ты в нём была без белья, — его голос прозвучал низко, хрипловато, с той самой интонацией, которая всегда балансировала на грани соблазнения. На миг что-то внутри болезненно дёрнулось. Астарион слишком хорошо знал, сколько раз уже произносил похожие вещи — тем же тоном, с той же уверенностью, направляя жертву в итоге к Касадору. Те же движения, те же обходительные слова, тот же притворный флёр игры, за которым всегда стояла чья-то смерть и его собственное унижение. Но сейчас всё шло от него самого. От его собственного желания, не от чужого приказа. Он не играл и не собирался играть. Методы были теми же — выученные до автоматизма жесты, интонации, лёгкая игра глазами, — и это немного портило настроение. На дне сознания шевельнулась тень, напоминая, кем он был вынужден быть слишком долго. Но поверх этого поднималось другое чувство — резкое, живое, тёплое. Ощущение свободы и контроля, которое он не хотел отдавать больше никому. Эльф упрямо оттолкнул гнетущие мысли. Лаура, ошарашенная его действиями, но не делая, впрочем, ни шага назад, что-то смущённо лепетала, пытаясь вернуться к разговору о платье: — Вот я и хотела попросить тебя ушить немного тут. А то слишком… — О, моя милая, — перебил он мягко, но без тени шутки, — я бы тебе и не позволил ходить в таком виде среди наших… друзей. Чтобы на тебя пялились? Ну, нет. Это видеть хочу только я. И чтобы все «неприличные» наряды ты носила только для меня. — В самом деле? — в глазах девушки уже не было прежнего смятения. В них вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, который он видел каждый раз, когда она оказывалась в его постели. И снова Астарион ощутил эти перемены в себе. Они уже не казались случайностью. Пора принять желания как свои, а не как продолжение чужой воли. Может, правда, пора перестать видеть в себе только то, во что его превратили? Он не был железным, как ни старался себе это внушить. А эта упрямая эльфийка точно не была очередной жертвой и не игрушкой для чужих прихотей. Сначала он хотел просто обладать ею, как вещью, как чем-то, что наконец можно взять и не отдавать — после веков, когда им владели другие. Хотел, опьянённый внезапной свободой, просто делать, что хочется. А сейчас дело было уже не в крови и не в постели. Он хотел, чтобы она была с ним всегда. Чтобы смех, вздохи, упрямые взгляды, раздражающие вопросы и вот этот румянец принадлежали ему — не как владельцу, а как тому, кого она выбрала сама. Тяжёлое, сладостно-щемящее чувство снова возникло в груди, расправляясь где-то под рёбрами. Эльф поднял взгляд на её лицо, на блеск в глазах, на слегка приоткрытые губы и тихо прошептал: — Боги, как же ты прекрасна… Иди же ко мне. Он, не дожидаясь ответа, порывисто встал, обхватил её за талию и заключил в свои объятия. Поцелуй вышел неожиданно жадным. Сначала он только коснулся её губ, прислушиваясь к её дыханию, но Лаура сама потянулась ближе. Её губы были тёплыми, мягкими, податливыми, они как будто растворяли привычный холод его собственной кожи. Они дрожали, то приоткрывались, то снова смыкались, словно она сама училась этому заново и каждый миг находила в нём что-то новое. Пару раз её язык робко коснулся его зубов, словно проверяя границы дозволенного. Он не остановил её, не отстранился, и, почувствовав это, девушка стала смелее. Поцелуй углубился, стал горячее, уже без той робкой осторожности, которая была между ними прежде. В голове у Астариона творился полный кавардак. Эйфория от недавно выпитой крови, пьянящее чувство свободы, вновь проснувшееся желание, новые ощущения, к которым он всё ещё не привык. Всё это смешалось в один вихрь. О, как же хотелось сделать что-нибудь безумное, дерзкое, чтобы подкрепить укоренившееся чувство собственного могущества. Вызвать на дуэль Клинка и проверить кто ловчее, покрасоваться перед публикой. Или Хальсина, просто ради забавы. Нет, лучше… Поставить Лауру на колени, приказать ублажить его, проверить, насколько далеко простирается её готовность подчиниться. Вряд ли бы она отказала. От этой мысли он впился в её губы с ещё большей страстью. Одна ладонь скользнула к затылку, крепко обхватила его, не давая отстраниться, другая сжала её ягодицу, пальцы безжалостно мяли плоть, притягивая девушку всё ближе. В голове вспыхнуло воспоминание: чужие руки, чужие приказы, его собственная покорность, доведённая до автоматизма. «Делай то же самое». Почему бы не переложить это теперь на неё? Эльфийка тихо простонала и, оторвавшись от его губ, жалобно прошептала: — Мне больно… Этого хватило. Вампира будто окатило ледяной водой. Он тут же ослабил хватку, отступил на полшага, опустил руки. Грудь сжало неприятным, знакомым ощущением. Что за мысли вообще такие? Он снова пытался к чему-то её подвести, к чему-то принудить? Использовать её, как когда-то использовали его самого? Мстить своим мучителям через эту ни в чём не виноватую девушку, которую обещал беречь? Нет. Так нельзя. Так он превращался в то, что ненавидел. И какой же скотиной он стал бы снова, учитывая, что уже клялся дарить ей только радость и удовольствие. В себе нужно было ещё разобраться, прежде чем позволять себе подобное. Эльф осторожно потянулся к ней снова, на этот раз обнимая мягко, словно боялся причинить ей хоть малейший дискомфорт. Прислонился лбом к её виску. — Прости, — тихо сказал он. — Не хотел. Не знаю, что на меня нашло. На секунду показалось, что я могу… что получится. Он сделал паузу, заставил себя встретиться с ней взглядом. — Послушай, я очень хочу тебя. Но всё равно эти… противоречия не дают мне отпустить себя. И я чуть было не сделал то, о чём пришлось бы жалеть. Лаура неожиданно усмехнулась, хотя в глазах ещё оставался слабый отблеск боли и растерянности. — Да нет. Я не против, конечно, таких проявлений… — она осторожно повела бедром, показывая, где именно он перестарался. — Просто предупреждай иногда, чего и как ты хочешь. И, напомню, я плоха во всём, что связано с самоконтролем. Она милейшим образом покраснела, будто сама смутилась от собственной прямоты. — Если бы я знала, что платье так на тебя подействует, ещё в Лунных Башнях его напялила бы и отправилась в бой. Теперь даже понимаю, почему чародеи и маги так любят принарядиться. Астарион рассмеялся уже искренне и чмокнул её в кончик носа. — Ладно, — чуть ворчливым тоном пробормотал он, принимая её игру. — Давай я гляну на это платье внимательнее и пойдём уже, пока мама Лаэ не вывела нас отсюда за уши. Девушка хихикнула в ответ и встала ровно, расправляя плечи и придерживая подол, позволяя ему наконец заняться тем, ради чего всё якобы затевалось.

***

Спустя час отряд уже вновь шёл по дороге, заметно отдохнувший и набравшийся сил. Солнце уже начинало клониться к закату, все надеялись достичь города дотемна. Лаура шла рядом с Астарионом, позади остальных. Она держала его под руку, прижимаясь плечом, а он то и дело склонялся к её уху, шепча всякие глупости, сплетни и особенно непристойные комментарии насчёт их спутников. Девушка то и дело сдержанно прыскала, иногда прикрывая рот ладонью, чтобы смех не раздавался слишком громко. Всё-таки ей было сложно до конца понять этого мужчину. Но определённо после сегодняшней охоты в нём что-то переключилось. В этих небольших, едва заметных со стороны переменах было что-то, что ей нравилось. Давненько вампир не пребывал в настолько хорошем и игривом настроении. Однако вопросы никуда не делись. На очередной особенно пошлый анекдот Лаура внезапно повернулась к нему, вскинув бровь. — Слушай, скажи мне, ведь проблема с твоим… — она чуть запнулась, подыскивая слово, — прошлым изначально была. Да, я помню, что ты мне говорил, почему решил переспать со мной. Зачем и так далее, ну, и что тебе было привычно действовать… кхем… по роли. Но ведь позже, сильно позже, когда ты знал, что я неравнодушна к тебе, мы всё равно продолжали… — она коротко махнула рукой, намекая на очевидное. — Да и сейчас это желание никуда не делось. Астарион на секунду замедлил шаг, почти остановился, затем всё же пошёл дальше, но чуть медленнее. Улыбка плавно сползла с лица, оно стало более сосредоточенным, серьёзным. — Хм… — протянул он, подбирая слова. — Понимаешь, сначала это было не «заниматься сексом». Это была… проверка, могу ли я хоть что-то делать по-своему. Мужчина отвёл взгляд в сторону дороги. — Была ли у меня страсть? Нет. Было желание не быть сломанным, доказать самому себе, что я снова хозяин своего тела. Секс… стал способом доказать себе, что я могу хотеть, могу выбирать. Но страсть… Она пришла не сразу. Он бросил на неё короткий, уже более тёплый взгляд. — Вот и сегодня она накрыла с головой. Если раньше искусственно её изображал, то сейчас я её действительно чувствую. И всё же, когда я понял, что не могу отделаться от мерзкого чувства, что мои, скажем так, методы не отличаются от тех, что я использовал с другими… — уголок губ дёрнулся. — Хотя и понимаю, что сейчас всё не так. Но мне противно от себя. Да и не хочу, чтобы ты думала обо мне просто как об игрушке для… развлечений. Лаура закатила глаза к небу и чуть поморщилась, но в следующий миг её лицо озарила лукавая улыбка. — Отец всемогущий, какой же ты иногда… — она коротко фыркнула. — Астарион, тебе нужно поменьше думать. Вампир скосил на неё возмущённо-озадаченный взгляд. — Ты сейчас к Баалу обратилась, или я не понял? — уточнил он, с подозрением сузив глаза. — И… эй! — голос у него взлетел на октаву выше. — В каком это смысле меньше думать? Я ей тут душу изливаю, а она шутит… ой, всё. Эльф фыркнул и демонстративно отвернулся, но было видно, что по-настоящему он не злится. Скорее прячется за привычной манерой и играет. Лаура рассмеялась, потянулась и чмокнула его в щёку. — Не хмурься, — добавила она уже мягче. — Конечно, размышлять о прошлом хорошо. Так сказать извлекать уроки из прошлого. Просто иногда это совсем не на пользу. Астарион не удержался от ответной улыбки — той самой, привычной, чуть самодовольной, в которой всегда мелькала нотка нежности, когда он смотрел именно на неё. — Осторожнее, дорогая, — протянул он, чуть склонив голову. — Если продолжишь в том же духе, я, пожалуй, решу, что ты меня любишь не только за моё прекрасное лицо. — Не льсти себе, — парировала эльфийка, но в голосе не было ни капли холода. Через пару мгновений разговор сам собой сошёл на нет. Они просто шли рядом, каждый погружённый в свои мысли. Лаура смотрела на дорогу впереди и на отряд, а иногда краем глаза — на его профиль. Мужчина, казалось, вновь задумался о чём-то своём, взгляд стал отстранённым. Несколько раз на них оглядывалась Карлах. В конце концов она замедлила шаг, приостановилась и подождала, пока парочка догонит её. Когда они поравнялись, варварша легонько толкнула эльфа плечом в плечо. — Эй! — протянула она с привычной ухмылкой. — О чём задумался, Астарион? У тебя вид какой-то совсем нездешний. — М-м? — он будто очнулся, чуть моргнул и перевёл взгляд на неё. — А… Знаешь, задумался про твоё сердце. Были времена, когда я только и мечтал о том, чтобы все, кто хоть пальцем меня коснётся, сгорали дотла. Карлах даже не задумалась, ответ сорвался сразу: — Я бы махнулась с тобой, если бы могла. Она осеклась, лицо у неё стало серьёзным, даже немного грустным. От Лауры это не ускользнуло: та тут же чуть наклонилась вперёд, заглядывая подруге в лицо. — Эй, ты чего? Загрустила? — мягко спросила она. Тифлингша повернулась к ней, пожала плечами, глядя куда-то поверх голов. — Чем ближе город, тем ближе всё это дерьмо, с которым надо разобраться, — бросила она, уже без привычной бравады. — И… мой конец. Она громко выдохнула, посмотрела вперёд на отряд, как будто оценивая каждого, а потом снова повернулась к Лауре. Глубоко вдохнула, выдохнула, и уже с тёплой улыбкой добавила: — И вы не представляете, как мне приятно наконец-то оказаться в такой нормальной компании. Астарион на этот раз улыбнулся весьма искренне. — Да? — протянул он. — Лично я предпочитаю необычное общество спутников. Например, таких, как ты. Так интереснее. Карлах расплылась в широкой, по-детски счастливой улыбке, и даже радостно взмахнула хвостом, едва не задев эльфа. — Ы-ы, спасибо! — Не благодари меня, — лениво отмахнулся он. — Скажи спасибо Горташу. Варварша тут же нахмурилась, её глаза недобро сверкнули. — Ты что ляпнул сейчас? — в голосе появился сталь. — Если я кем-то и стала, так уж точно не благодаря этому гандону. Астарион чуть склонил голову набок, драматично зажмурился, словно от резкой зубной боли, и приложил руку ко лбу. Лаура заметила, как у него предательски дёрнулся уголок губ, выдавая с трудом сдерживаемую улыбку. — Ты совершенно права, да, конечно, — произнёс он самым покаянным тоном. — Прошу прощения. Тифлингша пару секунд буравила его взглядом, затем фыркнула и толкнула его плечом ещё раз, на этот раз без злости. — Всё в порядке, клыкастик, — усмехнулась она. Отряд продолжал идти ещё час, а то и два. Дорога тянулась серой полосой, небо понемногу наливалось вечерними оттенками. Шаги становились тяжелее, разговоры стихали. Усталость снова накатывала на спутников: кто-то потягивался, кто-то массировал плечо или шею, кто-то просто уставился себе под ноги, сосредоточившись на следующем шаге. Только впереди время от времени раздавался громкий смех Арабеллы. Хальсин посадил девочку себе на загривок и шёл, высоко подпрыгивая и иногда резко разворачиваясь то в одну, то в другую сторону, изображая «лошадку». Арабелла визжала от восторга, вцепившись ему в шею, и требовала ещё. — Ещё круг! Ещё! Он послушно делал ещё. Лаэзель косилась на эту картину с деланным раздраженнием. В конце концов она демонстративно выдала своё привычное «тц-к» и отвернулась Минтара в какой-то момент ускорила шаг и поравнялась с Гейлом. До слуха Лауры донеслось её ровное, чуть насмешливое: — Волшебник… — Я — Гейл, Минтара, — с лёгкой обидой поправил мужчина. — Пожалуйста, зови меня по имени. В ответ послышалось её громкое, очень выразительное и характерное фырканье. Строптивая дроу продолжила словно не слышала его слов: — Ты обладаешь достаточно обширными знаниями. Даже о моём народе. Но ты так и не рассказал мне про свою родину… Лаура невольно хмыкнула. Удивительно. Что такого Гейл успел наговорить бывшей абсолютистке, что она решила расспрашивать его дальше, да ещё и о личном? Она повернула голову, чтобы поделиться своим наблюдением с Астарионом, но заметила, что тот снова погрузился в какие-то мысли. На его лбу залегла знакомая складка, взгляд ушёл куда-то вдаль, поверх голов спутников. Эльфийка чуть сжала его руку, но, не получив осознанного отклика, решила не беспокоить его по пустякам и просто шагала рядом, молча. Наконец дорога начала расширяться. Земля под ногами стала более утоптанной, местами в широких бороздах от проезжающих телег. Впереди показались первые дома, крыши, редкие огни. Вечерний воздух стал прохладнее, плотнее, в нём уже чувствовался запах города. — Солдаты, у нас получилось! — громко воскликнула Карлах, оборачиваясь. — Мы почти уже в городе. Теперь через Драконий перекрёсток — и в Нижний город. Тифлингша глубоко вдохнула уже по-вечернему прохладный воздух, раздвинула руки, словно пытаясь обнять весь вид перед собой. — Ах, даже запах прежний, — выдохнула с улыбкой. — Десять лет прошло, а я уже чувствую себя дома. Даже не верится. Её радостный голос был заразительным. Отряд словно встрепенулся: спины выпрямились, лица посветлели, кто-то засмеялся. Разговоры стали громче, шаг — бодрее. Ощущение скорого отдыха придало всем сил. Лаура уже собиралась сказать что-то похожее — о том, что и она соскучилась по нормальным улицам и кровати, — но рядом послышался невесёлый, короткий выдох Астариона. — Ты чего? — она повернулась к нему, всматриваясь в профиль. Эльф снова вздохнул и произнёс вполголоса, скорее для себя, чем для неё: — Драконий перекрёсток… дверной коврик у порога Врат Балдура. Затем всё же повернулся к девушке. В его глазах плескалась тревога, как бы он ни пытался скрыть её под привычной усмешкой. — Ну вот, — он чуть дёрнул уголком губ. — Я почти дома. — Ты не боишься, что Касадор узнает о твоём возвращении? — осторожно спросила Лаура, не отводя взгляда. — Врать не стану, эта мысль меня не радует, — тихо отозвался он. — Он необычайно сильный вампир. Даже моих новых способностей может оказаться недостаточно. Он оторвал взгляд от её лица и на миг посмотрел на город вдали. — Но он высокомерен. Если ему станет известно, что я вернулся, он попытается меня вернуть. Тем самым он подставится — и я попытаюсь ударить в ответ. — Как именно ты хочешь «ударить»? — продолжила допытываться эльфийка. — Он же будет не один. Астарион коротко, саркастически рассмеялся: — Я тоже, моя дорогая, — он бросил на неё косой взгляд. — По крайней мере, надеюсь, ты захочешь на это посмотреть. В голосе мелькнула знакомая игривая нотка, но она быстро сменилась другим оттенком. Улыбка стала хищной, глаза потемнели. — Как бы то ни было, мой план прост: найти его, помешать ему обрести всемогущество, а потом с наслаждением прикончить, — произнёс он уже более холодно. — И если я смогу забрать себе всю эту немыслимую силу — тем лучше... для нас. Лауре не понравился этот тон. Не понравилось, как у него блеснули глаза при словах о «всемогуществе», как губы изогнулись в почти жестокую линию. Хотя… разве можно было его винить? После того, что он пережил, желание такой силы выглядело почти естественным. Слишком уж заманчиво — больше никогда не испытывать вечного голода, ходить при свете дня, а главное — избавиться от мучителя. И тут же внутри отозвался свой, очень знакомый голос — мягкий, тянущий: «Какая из вас могла бы получиться пара… Могущественная, недосягаемая. Ты — глава культа, держащего в страхе весь город. Он — сильнейший из существующих вампиров. А если подчинить себе Абсолют?..» Картинки сами вспыхнули в голове: покорённые города, преклонённые толпы, склоняющие голову, шёпот о них двоих, как о чём-то великом и божественном. Лаура резко тряхнула головой, будто физически отбрасывая эти мысли. Нет. Она дала себе слово, что не будет поддаваться нашёптываниям Соблазна, ни собственной жадности к власти. Они вошли в Ривингтон, когда свет дня уже начал угасать. Под ногами местами неприятно хлюпала грязь: видимо днём тут прошёл дождь. Подсохшие лужи блестели в выбоинах плохенькой мостовой, из узких переулков тянуло сыростью. На неказистой улочке, по которой продвигалась компания, было людно. Повсюду попадались солдаты в доспехах с эмблемами Огненного Кулака, беженцы с узлами и тележками, местные торговцы, убирающие с прилавков товар на ночь. Кто-то тащил орущего ребёнка на руках, кто-то волок за собой телегу. Несмотря на вечернее время, люди сновали туда-сюда, шумели, толкались, переругивались. Горожане, одетые поприличнее, жались к стенам домов, чтобы не испачкать обувь, и смотрели на беженцев с кислым видом. Некоторые даже не пытались понижать голос. — Вот же бедлам, — пробурчал какой-то мужчина в поношенном, но чистом камзоле, прижимая к себе жену. — На каждом углу эти оборванцы. — Скоро эти крысы начнут считать себя местными, — ехидно заметила та в ответ. Когда отряд продвинулся глубже в жилые кварталы, на них косились всё чаще. Взгляды скользили по оружию, доспехам, рогам Карлах и Уилла, силуэту Минтары, по Лаэзель, которая и не думала скрывать свою воинственность. Кто-то не выдержал и крикнул им вслед: — А ну, валите отсюда! Ещё одни дармоеды! Уилл поморщился и чуть слышно пробормотал: — Однако, какой радушный приём. Гитьянка не понижая голоса, предложила вернуться и отрезать нахалу язык. Но товарищи тут же принялись её отговаривать. Зачем усугублять конфликт? К ним почти сразу подошли двое солдат. У одного под глазами залегли тёмные круги, голос звучал устало и ровно. Мужчина остановился перед отрядом, окинул всех быстрым взглядом. Второй стоял чуть поодаль не принимая никакого участия. — Беженцы? — спросил солдат, но даже не дожидаясь ответа, продолжил. — Если пойдёте по этой улочке вниз, увидите большой лагерь. Там обустроены палатки, территорию охраняют солдаты. Он кивнул в сторону узкой улицы, уходящей под уклон. — Так что не переживайте насчёт… местных, — добавил он с сухой усмешкой. Не дожидаясь ни возражений, ни благодарности, вместе с напарником двинулся дальше патрулировать улицу. Отряд остановился на небольшом перекрёстке. — Ну что, — первой заговорила Карлах, оглядываясь, — я за то, чтобы отправиться сразу туда. Она мотнула рогатой головой в сторону, куда указал солдат. — В лагерях беженцев могут быть тифлинги из Рощи. Если кто-то выжил… они, скорее всего, там. — Согласен, — Уилл поддержал её без колебаний. — И я бы хотел увидеть, как они обустроились, — негромко добавил Хальсин, сдвинув брови. — Столько народа в одном месте — это всегда риск. Вдруг нужно чем-то помочь. Лаура услышала как Астарион страдальчески вздохнул. — А я бы предпочёл найти какую-нибудь таверну, — негромко вставил Гейл. — Хотя бы до завтра. Нам нужна кровать. Тёплая еда. И нормальная крыша над головой. Осточертело ночевать в палатке. Астарион тут же оживился, резко повернув голову в сторону мага: — Вот, вот! Наконец-то голос разума. Я горячо поддерживаю идею таверны. Тёплой постели. Хорошего вина. Минимум грязи. Максимум… — он многозначительно повёл бровями, но договаривать не стал. Лаура огляделась, вслушалась в шум улицы, в ругань, в тревожные взгляды, которые бросали на них прохожие, и задумчиво сказала: — Я хочу сначала побродить по окрестностям, — сказала она после короткой паузы. — Посмотреть, что вообще происходит, какая обстановка. Компания мне не обязательна. — Мне срочно нужен кузнец, — ультимативно заявила Лаэзель, как будто всё остальное вообще не стоило обсуждения. — Оружие требует ухода. — И мне, — сразу же поддержала её Минтара. — Проверить, что тут вообще можно достать. Но зная как относятся к моему народу наземные жители… Одной не очень-то хочется разгуливать. Я сейчас не в самой лучшей боевой форме. Спор разгорался, но однако не переходил в ссору. Каждый стоял на своём, и было понятно, что решить всё однвременно не получится. В итоге, после пары реплик, вздохов и переглядываний, остановились на простом варианте. — Хорошо, — подвела итог Лаура. — Тогда так: вы вчетвером, — она кивнула на Карлах, Уилла, Хальсина и Арабеллу, — идёте сразу в лагерь беженцев, ищете тифлингов и узнаёте, что там происходит. И Шкряба с Сычиком с собой возьмите. — Гейл, Астарион, — она перевела взгляд на мужчин, — попробуйте разузнать про таверны. Где нам вообще дадут переночевать, и за сколько. Те переглянулись, но, кажется, вариант их устраивал. — Мы с Лаэзель и Минтарой найдём кузнеца и пройдёмся по окрестностям, — добавила она. — Посмотрим, что к чему. — Через час встречаемся у входа в лагерь, — предложил Уилл. — Там и решим, где останемся на ночь. На этом и порешили. Отряд разделился, растворяясь в шумных, несмотря на вечернее время, тесных улочках Ривингтона.