[15]

      Драко взмахивает палочкой и по его велению с самой верхней полки, которую едва ли можно разглядеть, к нему спускается нужная книга. Толстый талмуд с чуть потрепанным корешком «Пунктированые руны и их интерпретация в древней магии Китая».       Он торопливо листает страницы, то и дело, оглядываясь по сторонам –   ни к чему, чтоб его здесь заметили. Сложенный пополам пергамент вызывает у парня неконтролируемую улыбку. Малфой торопливо прячет находку во внутренний карман мантии и напускает на лицо привычный скучающий вид.       — Вот ты где! — Забини выглядывает из-за стеллажа. — О-о-о-о, сова принесла новое письмо, не так ли?       — Заткнись, — огрызается Драко, взмахивает палочкой, и книга медленно поднимается на свое законное место. — Да брось, это так романтично! Кто бы мог подумать, что ты в принципе на такое способен.       Малфой ничего не отвечает, лишь бросает на товарища взгляд, полный раздражения. Хотя,  честно говоря, Забини прав – сам Драко тоже не знал, что его может увлечь что-то подобное.       Все началось с невинной шутки и переросло точно во что-то большее. Он знает, с кем ведет переписку, но не уверен, осведомлена ли сама Гермиона о том, с кем переписывается.       — Скажи, а сколько еще месяцев должно пройти, чтоб ты наконец-то позвал ее куда-нибудь?  — не отстает от него друг, увязавшись следом.       — Тебе то что? — злится. Это должно было быть тайной, но разве в Хогвортсе можно хоть что-то утаить?       — Просто, тебе самому не надоело переписываться, пока весь мир трахается? — очередное глубокомысленное изречение заставляет Малфоя в который раз за пару минут подкатить глаза и скривиться.       — Тебя это не касается, — огрызается Драко. — Следи лучше за своей девушкой, к ней за обедом опять подкатывал Корнер.       — Ты просто злишься, что я могу позвать Джинни на вечеринку в четь Хэллоуина, а ты свою подругу по переписке - нет, — хмыкает, пряча ладони в карманах мантии. — Но, как ты верно заметил, это не мое дело, так что не буду тебя отвлекать от наслаждения эпистолярной литературой.       Малфой едва удерживает себя в руках, чтоб не сострить какую-то грубость. Ему и самому надоело вести бестолковую переписку, как бы загадочно и сладко сам процесс не отбивался волнением у него в  сердце. В этом году выпускной, экзамены, лучшая ученица Хогвартса будет занята учебой… Есть ли у него хотя бы в теории шанс завладеть ее вниманием? Может быть. А может быть и нет.       Он выгоняет Креба и Гойла с их общей комнаты, чтоб те не мешали ему своей дурацкой игрой в карты, отгораживаясь от мира тяжелым бархатным пологом изумрудного цвета и нетерпеливо достает сложенный вдове пергамент. Взмах палочки – и округлые размашистые аккуратные буквы проявляются на желтоватой бумаге, переплетаясь в предложения.       В Драко борются два желания:  прочесть все быстро, перескакивая через слова  или же наоборот, растянуть удовольствие, и читать никуда не торопясь.       Побеждает второе. Он откидывается на подушку, ослабляя узел форменного галстука, медленно скользит от слова к слову, будто бы слыша в голове знакомый девичий голос.       Гермиона пишет грамотно, используя метафоры и полный набор знаков препинания. Ее рассказ идет о новой дочитанной ею книге, придирках Флитвика к ее реферату, и в самом конце, после традиционного прощания, Драко читает короткое и чуть торопливое: «Давай встретимся на вечеринке в честь Хэллоуина? На мне будет красная маска»       Драко упирается взглядом в буквы, сглатывая тугой комок слюны. Волнение теснит грудь и заставляет сердце заполошно колотиться в горле, ускоренным пульсом тараня виски. Она что, сама предлагает встретиться?       Парень знает, с кем ведет молчаливый письменный диалог и от этого такое предложение выглядит максимально неестественно, странно и говорит об одном – Гермиона, в отличие от Малфоя, не в курсе, кто является ее другом по переписке.       Все началось с глупости. На прошлый День святого Валентина профессор Трелони решила заделаться местным купидоном и придумала волшебную почту для тех, у кого не было постоянной пары. Каждый желающий найти любовь должен был бросить в этот почтовый ящик, висевший в главном холе Хогвортса, зачарованную валентинку – небольшое послание, которое с помощью любовной магии непременно подберет второе одинокое сердце.       Драко сделал это на спор, шутя и играючи, под улюлюканье и хохот Нотта с Блейзом. А потом, прямо в день всех влюблённых, нашел у себя под подушкой чье-то послание: ровные буквы, красивый почерк, аккуратный наклон… Писавшая ему девушка (ох, он надеялся, что это девушка) предложила, чтоб парень свое письмо, если вдруг решит ответить, спрятал в конкретной книге по нумерологии.       О том, кто ему пишет, Малфой узнал спустя месяц. Парни с него откровенно потешались, предполагая, что Драко ведет переписку с парнем, или же ему написывает сама профессор Трелони.  В итоге, набравшись храбрости, он вложил свой очередной ответ в книгу и применил на нее определенные чары: образ первого, кто тронет книжку, он сможет увидеть в следующий раз, использовав нужное заклинание.       Он испытал смешанные эмоции, когда дымный размытый девичий силуэт с торчащими во все стороны волосами и упрямо вздернутым подбородком возник перед его взором. Ошибиться было невозможно – тот заклятый ящик Трелони выбрал ему в пару самую главную заучку школы и его вечную соперницу.       По детству их нездоровая конкуренция выливалась в обоюдные оскорбления и магические дуэли. По юности Гермионе Грейнджер посвящались многочасовые обсуждения в кругу друзей Малфоя, придумывался с десяток остроумных прозвишь и несколько планов мести, так и не воплощенных в жизнь, а еще обидное «грязнокровка», брошенное Драко в пылу очередной стычки. Справедливости ради, за эти слова ему сразу же прилетело от девчонки в нос: больно, по-магловски, на глазах у товарищей, но абсолютно заслуженно.       Их недружелюбие выросло вместе с ними, они по-прежнему старались ткнуть друг в друга обидными словами, словно тонкой французской булавкой. Это не вражда, а банальное желание что-то доказать друг другу. Но вот только что?       Этим вопросом его регулярно донимали друзья, интересовались преподаватели, да и сам Малфой частенько думал, что пора прекращать это глупое позерство.       А потом случилась переписка, расставившая многое по местам. Ни без удивления Драко раз за разом обнаруживал сходства в их с Гермионой суждениях и взглядах. Ее ум и талант восхищали его,  а ожидание нового письма волновало и отзывались в парне чем-то загадочным, заставляющим сердце стучать быстрее.       Наверное, это влюбленность, если уж быть честным с самим собой. В этом году парень оборвал последние реальные отношения, ведь ни одна из девушек и отдаленно не была похожа на ту, с кем велась многомесячная переписка.       Блейз и Тео подбивали Малфоя пригласить девушку куда-то, но Драко был уверен – едва Грейнджер узнает, с кем переписывается, то прекратит любое общение. А парню не хотелось лишаться призрачного шанса на какое-то продолжения их переписки.       А теперь выходит, все кончено? Как она среагирует, когда вместо воспитанного и умного молодого человека, коим Драко наверняка кажется в своих письмах, явится тот, кто оскорблял ее и в целом вел себя, как последний придурок? Вряд ли ей это понравится.       Малфой еще раз пробегается быстрым взглядом по ровным строчкам и устало прикрывает глаза. Тут есть над чем подумать.

***

      Гермиона откровенно нервничает: наверное, стоило надеть платье подлиннее и не так щедро лить «Простоблеск» на вечно непослушную шевелюру. Джинни взялась подкорректировать ее образ, и по итогу в зеркале перед выходом девушка обнаружила совсем не себя – эта незнакомка с аккуратной прической и выставленными напоказ ногами кажется слишком… Вульгарной?       — Ты просто красотка! — подливает масла в огонь Лаванда. — Твой тайный воздыхатель будет в восторге!       Грейнджер бросает на нее неприветливый взгляд и глубоко вздыхает – всеобщий ажиотаж вокруг ее личной жизни порядком надоел. Достаточно было один раз девчонкам, с которыми она живет в комнате, увидеть чужое письмо, чтоб это стало темой для обсуждений номер один.       Она не хотела бросать в проклятый ящик Трелони свою влентинку. Это такая глупость! Ей, как довольно рациональному и прагматичному человеку было дико полагаться на волшебство в вопросе отношений и чувств.       С прорицанием у Гермионы свои недружелюбные отношения, она вообще не считает это наукой, которую стоит изучать. Глупейшая трата времени! Но Джинни, и Лаванда, и Парвати вцепились в нее, как гриндилоу, и таки уговорили поучаствовать в «любовном эксперименте». Она написала короткое письмо с предложением ответить ей, бросила его в заколдованный почтовый ящик, и к своему удивлению буквально на следующий же день нашла ответ в той книге, которую загадала.       Грейнджер скептически относилась ко всему этому, но чем дольше длилась переписка, тем интересней ей становилось узнавать человека, чьи письма она трепетно хранит в шкатулке на дне сундука.       Девушка до конца не уверена, кто ей отвечает на послания – для чистоты эксперимента она не пытается узнать адресата. Разве что благодаря собственной наблюдательности Гермиона точно знает, что ровный убористый почерк не принадлежит никому из ее гриффиндорских сокурсников.       И она этому рада – не хватало еще, чтоб случайным другом по переписке оказался, например, Невилл. Или Рональд. Хотя, Рона она узнала бы, даже если б он переделал свой почерк или упросил кого-то другого писать под диктовку. Все же им лучше быть друзьями, пара из них оказалась так себе. Отношения не продлились и пары месяцев и едва не разрушили их приятельскую компанию.       Девушка соврет, если скажет, что ей совсем не интересно, кто является ее «второй половинкой, подобранной магией». Она не очень верит в то, что крепкую связь можно выстроить лишь благодаря чуду. Это труд, иногда слишком тяжелый. Не то, чтоб она была экспертом, но тот опыт с Рональдом стал хорошим подспорьем для осознания всей сложности взаимоотношений между парнями и девушками.       Гермиона еще раз тяжело вздыхает, одергивает платье, набрасывает на плечи мантию, и взмахом палочки призывает красную маску. Вечеринка-маскарад в честь Хэллоуина обязывает скрыть свое лицо. У нее нет четкого плана действий, разве что совет Джинни: «Если поймешь, что этот парень тебе не нравится – сразу уходи.» кажется довольно здравым. Не очень воспитанным, но позволяющим ей думать, что у нее есть пути отступления.       Их небольшая компания торопливо пробирается коридорами Хогвартса, ведь вечеринка вроде как тайная, хоть о ней знает вся школа. Если б не желание Гермионы увидеть того, с кем так долго она переписывается, девушка ни за что не стала бы тратить целый пятничный вечер ради всей этой непонятной праздничной маеты.       Гермиона переступает порог выручай-комнаты, сделав глубокий вдох, словно перед прыжком с обрыва. В голове так много сумбурных мыслей, догадок, противоречий, что хочется ладонями сжать виски.       В помещении многолюдно, шумно, играет какая-то музыка, свет приглушен. Девушке требуется время, чтоб осмотреться: кругом растыканы тыквы, висит паутина, на стенах кровавые надписи – ничего оригинального.       Девушка лениво обводит взглядом зал и с ужасом понимает – не одна она покупала себе маску в «Шапке-невидимке». Гермиона наспех насчитывает пять, нет десять таких же красных масок, как и у нее. Мерлин, и что же ей теперь делать?       Джинни советует не паниковать, но сказать проще, чем выполнить. У Гермионы вспотели ладони, и все время хочется одернуть пониже подол платья.       — Ну чего ты растерялась! Подумаешь, половина девчонок в красных масках…— голос подруги звучит беззаботно. — Это не твоя проблема.       — Серьезно? А чья? — злится Герйнджер конечно же на саму себя. Разве не могла она придумать что-то более оригинальное? Как ей теперь понять, что к ней подойдет именно нужный человек, а не просто идиот-одноклассник, желающий повеселиться?       — Того, кто пишет тебе письма, — ведет плечами девчонка. — Он знает, что ты в красной маске, знает, что вы переписывались. Уж как-нибудь поймет, что это ты его тайная подруга по переписке, а не, скажем, Дафна Гнинграсс. Мерлин, ты видела, какого ужасного цвета на ней наряд?       — Джинни, мне не до того, чтоб рассматривать чужие тряпки, — вздыхает Гренджер, складывая на груди руки. Может лучше просто уйти, а затем все объяснить в письменной форме? Но разве это не будет расценено как побег?       — Поверь, все получится, — подмигивает, и возвращает на лицо собственную маску. Она торопливо обнимает подругу и стремительно убегает прочь в толпу. Гермиона прекрасно знает, куда так торопится сестра Уизли. Ее отношениям с Блейзом можно только позавидовать.       Оставшись наедине, девушка подпирает стену, продолжая всматриваться в веселящихся ребят. Вот мимо нее проходит Энтони Голдстейн, странно бросая на не взгляд. Может, это он? Или же вон, у большой тыквы с Гойлом болтает Пайк и тоже глазеет в ее сторону. Может ли это быть кто-то из Слизерина? Нет, вряд ли там отыщется хоть кто-то такой же воспитанный и умный, как тот парень, что пишет ей письма.       Она нервно дергает плечами, выравнивая спину, когда к ней наконец-то подходит молодой человек, в котором девушка с легкостью узнает Смита. Захария из Пуффендуя, пару раз они делали совместный проект по травологии и в целом он приятный молодой человек...       — Эм… — нескладно начинает Смит. — Это… Скучаешь?       — Может быть, — невпопад отвечает Гермиона. Каков шанс, что человек, умеющий подбирать мысли на бумаге, в реальной жизни будет таким же косноязычным, как Захария?       — Хочешь, я принесу выпить что-то…— мнется, пряча руки в карманы. — И это... У тебя красивое платье...       Грейнджер молча кивает, и, подавив разочарованный вздох, просто коротко улыбается. Нет, это не может быть ее друг по переписке!       Глядя в сутулую спину Смита, Грейнджер понимает, что была абсолютно права – ее идея с маской полный провал! Наверняка тот, кто прячет для нее свои послания в тяжелом томе «Пунктированых рун и их интерпретация в древней магии Китая» нашел ей замену на этой вечеринке.       Не желая больше пересекаться с Захарией, она тихонько пробирается к выходу, стараясь не натыкаться на резвящуюся молодежь. Ей обидно, что все так сложилось. Идея извиниться перед тем, с кем она ведет переписку, зудит под кожей. И она не придумывает ничего лучше, как просо подняться в библиотеку. Мадам Пинс давно разрешает ей по вечерам пробираться в царство знаний и книг, так что с этим не должно возникнуть проблем.       Пергамент и перо всегда есть в ее заколдованной сумочке. Гермиона торопливо карябает не слишком складное извинение и взмахом палочки призывает нужную книгу.       — Сладость или гадость, Грейнджер? — знакомый ехидный тон заставляет ее вздрогнуть и резко обернуться к нарушителю ее покоя. В тусклом свете свечи бледное лицо Малфоя выглядит напряженным.       — Чего тебе? — она готовится тут же отбить любую атаку. Слизеринский хорек не первый раз ее цепляет. Между ними еще с первого курса зародилась неясная вражда. Вернее, Гермионе все с ним понятно: белобрысый нахал просто ххочет везде быть первым и лучшим, и в принципе никогда не уступит девушке. А она никогда не уступит заносчивому самодовольному позеру.       — Да так, — хмыкает, кривя губы в коронной усмешке. — Пришел оставить записку одной девушке с напоминанием о том, что назначить встречу и просто сбежать – это не слишком вежливо с ее стороны.       Малфой следит, как Гермиона трижды меняется в лице, пока до нее доходит смысл сказанных парнем слов.       Он долго думал над тем, нужно ли принимать предложение девушки встретиться. Это равно игре в ва-банк – просто одно событие может либо дать ход новой истории, либо закончить ту, что есть. Муки выбора подогревал Блейз, то и дело накидывая варианты, в которых Гермиона встречает на вечеринке кого-то другого и все, шанс упущен, а Малфою останется роль призрачного друга по переписке. Такая перспектива удручала.       Парень решил, что пойдет на вечеринку хотя бы ради того, чтоб проследить за Гермионой и потенциальными соперниками. А там будет действовать по ситуации.       Затея Грейнджер с маской оказалась сложным ребусом, так как едва ли не каждая вторая девчонка в этот вечер напялила на себя красную маску, словно это какой-то моднейший аксессуар современности. Неужели в магазине закончились другие цвета? И что бы он делал, если бы понятия не имел, с кем вообще переписывается?       Стоя у стены и бессовестно разглядывая девичьи ноги, которые обычно Грейнджер прячет за брюками и длинными юбками, Драко пытался честно найти в себе силы подойти к ней и начать разговор. Но что он скажет? Какой должна быть первая фраза? Едва узнав, кто с ней завел беседу, Гермиона пошлет его, ввязываясь в привычную словесную перебранку. И пускай стычек между ними в последнее время стало значительно меньше, все равно он рискует быть неправильно понятым.       Драко здорово напрягся, когда к девушке подошел Смит. Он уже было собрался исподтишка наслать на него какое-то неприятное пакостное заклятие, от чего у пуффендуйца лицо мигом покрылось бы прыщами или пропал голос, но Гермиона сама уходит и от разговора, и от парня, и вообще с вечеринки.       Такой поворот событий оказывается Малфою на руку. Наедине поговорить с ней будет правильней. Хотя бы он попытается все объяснить без лишних свидетелей  -  вдруг она опять захочет съездить ему по физиономии?       — Так это… Ты… Я…— словарный запас Гермионы куда-то испаряется. Весь ее вид говорит о растерянности, обескураженности и непонимании, что делать дальше и как себя вести. — Дам тебе время это переварить, — морщится, чувствуя себя тоже как-то по-идиотски.       Он уходит, стараясь не ускорить шаг, чтоб это окончательно не выглядело, как позорный побег.       — Стой! — ее голос звучит звонко и с явной долей раздражения. Драко успевает сделать пару шагов, прежде чем его догоняет чужое слово. Наверное, сейчас придет конец их переписке и самый худший сценарий, который только мог представить парень, воплотиться в жизнь.         Малфой лениво оборачивается, стараясь напустить на лицо как можно больше равнодушия. Сердце в груди ускоряет бой, и кажется, его торопливый неровный ритм можно услышать в тишине библиотеки.       — Ты знал, что переписываешься со мной? — привычка девушки задавать вопросы прямо и без экивоков обычно восхищает Драко, но только не в данный момент.       — Знал, — смысла лгать нет.       — Давно? — она не двигается с места – так и стоит у стола, сжимая в руках палочку. По растерянному лицу сложно сказать, злится Грейнджер или нет.       — Давно, — кивает, пряча ладони в карманы мантии. В нем плещется отчаянье, растерянность и полное непонимание, как быть и что делать дальше. Уверенность, которой парень часто кичится перед друзьями, сдулась подобно яркому воздушному шарику после именин. Ощущение никчемности горчит во рту и хочется поскорее убраться отсюда.       — То есть… Ты мухлевал?! — интонация полнится возмущением.       — Не зря я учусь на Слизирене, — дергает плечами невпопад. Это далеко не самая остроумная шутка, но мозг в состоянии стресса выдает отчаянные глупости.       Повисает длинная театральная пауза, неуклюжая, наполненная тишиной и нерешительностью.       — В общем…— поджимает губы Драко, теряясь в собственных мыслях. — Ты знаешь, как со мной связаться, если вдруг… Захочешь.       Что она должна захотеть? Встречаться? Продолжить переписку? Поговорить? Малфою искренне хочется стукнуть себя по голове чем-то тяжелым – ну какой же он все- таки придурок...

***

      Слово «шок» мало подходит для описания тех эмоций и чувств, которые испытала Гермиона, едва узнав, кто же ее тайный друг по переписке. Разве так бывает? Она бы никогда не подумала, что Малфой может быть таким… Таким… Приятным? Сдержанным? Интересным?       А еще ее поражает, что он знал, с кем переписывается. Да, с прошлого Дня святого Валентина действительно между ними в реальной жизни перепалок и пакостей стало в разы меньше, но она списывала это все на то, что они оба выросли. И как ему удалось ни разу во время ссор и споров на совместных уроках не выдать себя? Просто поразительное лицемерие!       — Судя по унылому выражению лица, твой тайный поклонник не явился на вечеринку? — Джинни находит ее в закутке библиотеки, где Гермиона предпочитает прятаться ото всех в моменты грусти или негодования.       — Это Малфой, — ей нужно выговориться. Раньше бы она написала об этом письмо и оставила его в тяжелой книжке на верхней полке. Но сейчас Гермиона лишилась друга по переписке, а эмоции и мысли хочется с кем-то разделить.       — Хм, — Джинни загадочно тянет уголок губ в хитрой улыбке и плюхается на соседний стул, вытягивая ноги. — Я знаю.       — Что? — Грейнджер кажется, что со вчерашнего вечера состояние шока станет отныне для нее перманентным. — В смысле?       — Ну…— бросает на подругу острожный взгляд и прикусывает губу. — Возможно, ты на меня сейчас обидишься, и даже захочешь наложить какое-то мерзкое заклятие, или же до конца своих дней не станешь со мной разговаривать, или же...       — Ближе к делу, — давит сквозь зубы. У нее в голове не укладывается, что Уизли знала о Малфое и ничего ей не сказала! Точно! Ей сто процентов рассказал Забини! Вот же подруга называется…       — Я достала из ящика твое письмо и… И с помощью Блейза отдала его Малфою, — быстро объясняет девушка. — Знаю, это выглядит как сводничество, но Мерлиновы панталоны, ты же только о нем и говорила постоянно! А Драко задолбал Забини разговорами о тебе. Вот мы и подумали…       В рожденной паузе слышно, как натужно и зло сопит Гермиона.       — Вы… Ты…— у нее запирает дыхание от переизбытка возмущения, злости и какой-то детской обиды. — Да как… Почему ты сразу не сказала!?       Гермиона вскакивает со стула,  не в силах больше держать себя  в руках.       — Да кто ж знал, что Малфой такой нерешительный балбес, который за восемь месяцев вашей переписки ни разу тебя никуда не позовет?! — сестра Рона поднимается вслед за подругой. — И ты тоже! Где твое привычное непомерное любопытство? Я думала, ты после первого ответа придумаешь план, как узнать о том, кто тебе пишет!       — Ты заставила меня поверить, что это все волшебство и магия! — злость бурлит кипятком в крови. — А потом ходила и… И насмехалась надо мной?       — Да почему насмехалась? — торопится возразить Джинни. — Во-первых, я не знала, что у вас так долго это продлится, во-вторых… Да как вы умудрились ни разу не встретиться возле той полки с книгой? И потом… Ты так радовалась каждому письму, что я… Я подумала, пускай все идет, как идет и…       — Ну, спасибо тебе! — ладони сжимаются в кулаки и короткие ногти до боли впиваются в мягкую кожу. Ей хочется кричать, и плакать, и обидеться, и высказаться и… — Никогда бы не подумала, что ты способная на такую подлость!       — Гермиона, я…       Но Грейнджер не собирается слушать никаких оправданий. Ей нужно время все обдумать и принять решение, как быть дальше.       Джинни прекрасно знала о той неприязни, что была между ней и Драко и… Но ведь как здорово они ладили в переписке! Неужели Малфой тоже над ней насмехался?! А что если он вслух зачитывал ее письма и они всем слизерином потешались над ней?       Волна ужаса, обиды и душераздирающей несправедливости подступает к горлу слезами. За что они с ней так?..       К вечеру Гермиона успокаивается и переоценивает масштаб катастрофы. Зная тупость дружков Малфоя, они наверняка не смогли бы удержаться от гнусностей, так что вряд ли кто-то в курсе переписки. Скорее всего, это тоже была тайна. Ну, еще бы! Она ведь грязнокровка. Вот почему Драко не звал ее на свидание - ему было банально стыдно!       Тогда зачем он писал сам? Мог бы свернуть это все дело, перестав ей отвечать на письма. Что за игру Малфой вел? Это опять какая-то очередная гадость?       Рука сама привычно тянется к пергаменту и перу. Она привыкла делиться своими переживаниями в коротких посланиях. Ей теперь так неловко за это – сколько всего личного и сокровенного она поведала Драко, сама о том не зная. Но ведь и он ей открывался. Неужели Малфой такой искусный лжец? Где же он настоящий – в тех их перепалках, что иногда доводили ее до слез, или же в ровных, убористых строчках?       Мерлин! А ведь несколько раз она упоминала о том, как Драко ее достает и невероятно сильно раздражает! Даже, однажды написала,  что хотела бы наслать на него заклятие тупости, но «это лишнее, он и так чрезмерно туп, хоть и тужится выглядеть умным».       Сейчас, под другим углом, многое выглядит совсем не так, как в моменте.        Где же ее хваленый ум?! Почему она ни разу не сопоставила факты? Уйма ситуаций, которые должны были вызвать у нее подозрение, прошли мимо. Например, как-то в письме она пожаловалась, что к ней пристает Чемберс – и буквально на следующем матче по квиддичу между слизерином и когтевраном в него прилетел бланджер, отправив бедолагу на больничную койку.          Или та история с испорченными ростками Асфодели в теплице мадам Стебль– ей казалось, что Малфой опять просто пытается выпендриться, взяв вину на себя, хотя это именно Гермиона из-за своего упрямства залила бедные растения.       И это только то, что пришло сразу в голову! Почему ее не насторожил сам Малфой, который перестал реагировать на ее выпады? Да, споры на уроках были, но отныне это больше не напоминало дуэльную схватку двух заклятых врагов.       Ей не удается уснуть целую ночь – девушка все думает, и думает, и думает… Как бы она поступила, если бы сразу узнала, что переписывается с Малфоем? Стала бы отвечать на письма? Ей нравилось общаться, нравилось обсуждать в переписке книги, ситуации, идеи и взгляды. Драко очень образованный, умный и находчивый, хотя это совсем для нее не новость. Просто прежде Грейнджер принимала это за бахвальство, а не за положительные качества.       Не зная, как поступить, она прямо ночью, под недовольное ворчание Лаванды зажигает свечу и садится писать письмо. Это у нее получается лучше, чем разговаривать.       Девушка не подбирает слов, пишет все, что приходит на ум:  о том, как была обескуражена, как приняла все за злую шутку, что не уверена ни в чем, и не знает, как теперь быть. Ей не хочется прекращать общение, но как построить то, что в реальной жизни выглядит просто не пригодным для нормального функционирования? Много ли врагов по итогу стали хотя бы друзьями?       Она пишет про Джинни, ее поступок, и о Блейзе, который тоже придурок. И еще много о чем, что растревожило ей ум и сердце. Письмо выходит сумбурным, длинным и малоинформативным, в нем больше чувств, чем рациональных мыслей.       Ближе к обеду она решает отнести свое послание в книгу –  возможно, прочтя его, Драко подумает, что она вовсе не такая умная, какой кажется. Но зато честная.       Гермиона замирает возле секции Нумерологии и пару минут исподтишка наблюдает за парнем, которого ей предстоит узнать заново. И вправду, как они с Драко тут ни разу не встретились за все это время?

***

      Идея устроить магловскую взбучку товарищу совсем не кажется Малфою плохой. Парень едва удерживает себя в руках, пока Забини отчаянно оправдывает свой поступок желанием помочь одиноким сердцам встретиться.       — Блейз, ты совсем рехнулся? — его негодованию нет границ. — Я почти год искренне верил, что это магический промысел! Да ты...       — Ну, как говорится, на магию надейся – но и сам не плошай, — чешет затылок друг, неловко улыбаясь. — Драко, да перестань! Я ведь хотел помочь! Ты трепался о ней все время, и я подумал, возможно вам нужно просто узнать друг друга лучше? Ну, с новой стороны. Вы же оба упрямые, нудные и нерешительные! Идеальная парочка!       — Скажи, тебе когда-нибудь ломали нос? — стискивает челюсть до зубного противного скрежета.       — Брось, я всего лишь подложил тебе под подушку ее письмо, — на всякий случай делает от Драко шаг назад. — Все остальное сделал ты сам. Ведь даже узнав, кто тебе пишет, ты не бросил это дело. Так что ко мне какие вопросы? Я был тем милым голозадым купидоном, что послал вам в сердца стрелу любви.       — Мне хочется отомстить тем же и воткнуть эту самую стрелу тебе прямо между глаз, — палочка возникает в его руках решительно и быстро. — А бонусом могу наколдовать твоей заднице крылья.          — Не уверен, что Джинни такое оценит, — хохочет Забини, чуть поведя бровями. — Самое время, Малфой, собрать яйца в кулак и подкатить к Грйнджер нормально, без ваших тухлых переписок. Можешь даже набросать себе речь, но скажи ей это в глаза, не прячься больше за пергаментом и чернилами.       Совет товарища, звучащий неожиданно серьезно, заставляет Драко задуматься. Его расстроила реакция девушки, хоть он и понимает ее шок. Малфой за эти месяцы уже успел многое принять и переоценить. И пока Гермиона переписывалась с каким-то воображаемым идеальным парнем, Драко искренне пытался придумать, как ему таким для нее стать.       Ему нравится девушка, сейчас об этом можно говорить уже открыто. Ее любопытный нрав, местами сложный характер, стремление быть лучше, умнее, попытки добиться уважения – все это ему близко и самому. Забини прав, они очень с ней похожи в некоторых моментах. И если бы не его идиотизм, то, возможно, они действительно могли бы встречаться.       Но за плечами годы обид, перепалок, ссор и пакостей. Сможет ли Гермиона через это переступить и дать им шанс?         Драко весь день мучается сомнениями и не находит ничего лучше, чем снова ей написать. Да, может Блейз прав, им следует поговорить, но парень совсем не уверен, что девушка захочет его слушать. А вот письмо, возможно, и прочтет по старой привычке.       Строчки в этот раз не такие ровные, а слова подбираются с огромным трудом. Он пытается объяснить, что совсем не собирался над ней насмехаться или что-то в этом роде. Ему безумно нравится с ней общаться, нравится за ней наблюдать, когда она не видит, и в целом хочется попробовать быть ближе, чем просто друзьями по переписке.       Свой литературный опус он привычно несет в библиотеку и призывает нужную книгу.  Драко как раз успевает вложить письмо в толстый талмуд по нумерологии, когда спиной ощущает чужой взгляд. Он оборачивается и смущается – Гермиона глядит на него пристально, в упор, поджав губы.       — Это мне? — ее вопрос в тишине книжного царства звучит вызывающе громко, и Малфой быстро кивает, достает сложенный пополам пергамент и протягивает ей, чувствуя, как стыдным  огнем обжигаются щеки.       Гермиона несмело берет из его рук записку и, помявшись секунду, в ответ отдает свою. Плотный пергамент в месте, где его касалась ее ладонь, примят – наверное, она тоже волнуется, от того сжимала пальцы так крепко.       Возникает неловкость, щекотная и распирающая все внутри каким-то колючим нетерпением. Малфой коротко вздыхает, кивает головой, смахивая со лба светлые пряди и  садится на ближайший стул. Это письмо он прочтёт прямо здесь и сейчас.       Гермиона топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу, и тоже садится, ровно через одно место от него. Она выглядит настороженной и в воздухе разливается еще больше волнения...       Они оба молчат долго, периодически отрываясь от текста, и бросая друг на друга смущенные взгляды. Тишина перемешивается с гулом пульса в ушах, и стук сердца перебивает мысли.       Малфой раз шесть успевает перечитать ее послание, но в его голову так и не приходит ни единой здравой мысли о том, что делать дальше. И он уверен, у Гермионы так же – она читает очень быстро и, скорее всего, его нескладный рассказ девушка успела уже выучить наизусть.       — Слушай…       — Я хотела сказать…       Они говорят разом, в один голос, не сговариваясь, и дико этого оба стесняются. Парень вдруг четко ощущает разницу между тем, как легко клеить девчонку, которая просто нравится, и совсем другое дело пытаться оказать знаки внимания девушке, что вызывает в сердце странный, необъяснимый трепет. Это сложно. И очень страшно. Так вот о чем говорил Блейз, пытаясь описать свои чувства к Джинни.       — Говори ты…       — Ты говори…       И снова в унисон. Нервный смешок вырывается изо рта Драко и он прикусывает губу, закрывает глаза и наконец-то берет себя в руки.       — У меня нет идей, что нам делать дальше, — честно и прямо. — Понимаю, скорее всего ты представляла себе кого-то менее раздражающего, и… В общем, я не юлил в своих тебе ответах и всегда писал то, что думаю. И мне очень не хочется прекращать наше общение.       Гермиона смотрит внимательно, в карих, серьезных глазах сложно прочесть что либо. На ее щеках играет легкий румянец, из большого окна светит осеннее солнце, ловящее в свою яркую ловушку девичий силуэт. В непослушных кудрявых волосах путается золото небесного светила, и Драко готов поклясться – ничего прекрасней в своей жизни он прежде не видел.       — В «Фолианты и свитки» привезли новую серию книг о нумерологии современности. Я бы прогулялась к магазину, — робко снизывает плечами. — И… И я не против твоей компании.       Сердце в груди парня странным образом подпрыгивает, совершая невообразимый кульбит, и валится куда-то к пяткам, а затем застревает в горле. Это очень острые, яркие ощущения, и они определенно ему нравятся.       Гермиона закусывает губу в ожидании ответа. Ее любопытсво побеждает здравый смысл – ей безумно интересно узнать, кто же такой этот Драко Малфой: гадкий пакостный мальчишка или тот галантный молодой человек, с которым она переписывалась все это время.       Возможно, она пожалеет о своем решении, может у них вообще ничего не выйдет, а может…       — Я подожду тебя в главном холле, или ты не…       — Нет, в холле нормально, — быстро уточняет, растягивая губы в скромной улыбке. — Мне просто захватить мантию потеплей.       — И шарф, — вдруг ронят Драко, тушуясь лишь на короткий миг. А затем на знакомом лице рассцветает ухмылка какого-то абсолютно нового, незнакомого ей оттенка. — Там ветер.       Все внутри Гермионы неожиданно сжимается, а затем сердце заходится торопливым, задорным галопом. Жар обжигает щеки, и ей приходится опустить голову вниз, пряча лицо за лохматыми прядями.       Еще пару неловких минут уходит на переглядки, и наконец-то Гермиона решительно уходит из библиотеки, не забыв прихватить  с собой письмо. Его она непременно спрячет к остальным.       Малфой глядит ей вслед, задерживая дыхание. Более придурошно он себя еще ни с кем не вел. Кажется, все слова забылись, а решительности, как таковой, и вовсе не бывало.       Он трет лоб и все не может убрать с лица дурацкую улыбочку, что точно выдает его неадекватное состояние.       Он так долго этого ждал, фантазировал об их встречи, о возможном развитии ситуации, о том, смогут ли они вот так просто куда-то ходить вдвоем...        А потом спохватывается, вскакивая с места, суетится, едва не забывает ее письмо… Нельзя заставлять Гермиону ждать.       Драко не станет как-то напирать, или форсировать события, или говорить о чем-то серьезном… Ему страшно спугнуть Гермиону и обидеть вновь. Но начало положено и от этого на душе так легко и щекотно.