Глава 2. Кровавое полнолуние

Зимний Солдат был совершенным оружием. Его физические способности и навыки позволяли ему замещать десятки специально обученных агентов — его эффективность была неоценима. Даже самый физически развитый боец Гидры проигрывал Зимнему Солдату по всем критериям. Он был в десять раз сильнее и быстрее любого человека, скорость его реакции и острота рефлексов выходили за разумные пределы. Солдат был вынослив, почти неутомим, и был боеспособен даже с критическим уровнем повреждений организма. Там, где целые отряды выходили из строя, он сохранял свою эффективность и мог выполнять поставленные задачи. Крав-мага, самбо, дзюдо, джиу-джитсу, муай-тай, бокс — Зимний Солдат мог противостоять любому сопернику, какой бы техникой боя тот не пользовался. Он профессионально владел всеми видами огнестрельного оружия, а безупречная меткость и ловкость позволяли ему максимально эффективно использовать холодное оружие, в особенности метательные ножи. Для Зимнего Солдата не было ограничений ни в воздухе, ни на земле: он мог завладеть любым необходимым ему видом транспорта и управлять им. Зимний Солдат был венцом творения Гидры, но у него был маленький изъян — он все-еще был человеком. Оружие не должно думать — оно должно только работать. Пистолет должен стрелять сразу же, как нажимают курок — четко, без осечек. Нож должен быть острым и резать любой объект, живой он или нет, без труда. Оружие не сомневается, не колеблется, не знает, зачем, кто и почему его использует — оно просто инструмент для достижения цели, который имеет определенное назначение. Зимний Солдат был оружием в руках Гидры, но он был живым. Он был человеком. Несколько поколений ученых работало над тем, чтобы уничтожить в нем то, что считалось исключительно человеческими качествами. Самознание, мораль, этика, эмоции, чувства — все это было лишним и только мешало. Солдат не должен был знать, кто он. Разве АК-47 понимает, что он автомат? Нет. У оружия не должно быть сознания, оно ему не нужно. Осознавать себя — это задавать вопросы, искать причины своих поступков, сомневаться в них и, самое нежелательное, — чувствовать себя личностью. А Солдат должен был только беспрекословно исполнять приказы. Он должен был знать только то, что он — всего лишь часть системы, и все, что он делает, направлено ей во благо. Он не должен был думать о том, почему он ей служит и почему она важна. Раздумья порождают сомнения, сомнения — неуверенность, неуверенность — рассеянность, а рассеянность — это провал. Если бы пуля думала перед тем, как поразить человека в голову, многие ненужные люди могли остаться живы. Солдат не должен делить мир на добро и зло. У него не должно быть ни черного, ни белого, ни серого — только задача и ничего больше. Его рука, зажимающая пистолет, не должна была дрогнуть ни перед ребенком, ни перед стариком. У него не должно было быть жалости и сострадания. Он не должен иметь понятия о любви, дружбе, привязанности. Он не должен был ничем дорожить, в том числе и самим собой, потому что если ты к чему-то привязан — ты хочешь это сохранить, а, значит, у тебя уже появляется свой личный интерес. Солдат не должен был преследовать никаких интересов, кроме тех, что были важны для Гидры. Он должен был готов достичь их даже ценой своей жизни, поэтому ему не должен быть знаком страх. У него вообще не должно было быть никаких чувств и эмоций, потому что они иррациональны, вредны. Но Солдат должен был уметь думать. Его ценность заключалась в том, что ему только стоило дать четкое задание, а путь к его выполнению он уже прокладывал сам. Для того, чтобы Солдат максимально реализовал свои способности, он должен был уметь принимать решения. Умение принимать решения требовало подвижности мышления. Его мозг должен был быть в тонусе, иначе Солдат был бы не венцом творения Гидры, а высокоэффективным и сильным овощем. Но способность мыслить таила в себе огромную опасность. Она могла привести к тому, что Солдат мог бы начать задумываться над тем, кто он есть и что он делает, и все то, что Гидра хотела вытравить из него до основания, могло снова всплыть. Но они нашли решение. Зимний Солдат родился не сразу — его становление прошло через много разных этапов, проб и ошибок. Через несколько месяцев после того, как Джеймс Бьюкенен Барнс был найден в альпийском ущелье, Гидра начала работать над тем, чтобы стереть проблемную личность Барнса. Было бы гораздо проще, если бы материал, доставшийся им для проекта, был изначально лоялен к Гидре, но, к сожалению, им пришлось иметь дело именно с сержантом Барнсом. Если не брать в расчет его личностные и моральные качества, он был идеальным сырьем: уже имел боевой опыт и некоторые необходимые для агента навыки. Не будь Джеймс Барнс Джеймсом Барнсом, работа над следующим этапом проекта «Зимний Солдат» прошла бы в более щадящем и спокойном режиме, но Джеймс Барнс был самой настоящей проблемой. После того, как его организм восстановился после падения с поезда и вживления первого кибернетического протеза, он предпринял несколько попыток побега. С сывороткой он уже был сильнее любого агента, приставленного к нему, а металлический протез, который он быстро научился использовать в качестве оружия, стирал любые шансы Гидры на то, чтобы контролировать его. Физическое воздействие было трудноприменимо: Барнс, питаемый жаждой свободы, убивал агентов одного за другим, и для того, чтобы держать его в узде, приходилось ухищряться. После его последней попытки, чуть не увенчавшейся успехом, было принято решение погрузить Барнса в криосон до тех пор, пока не будет найден способ контролировать его. Ученые Гидры понимали, что корень зла был в личности сержанта Барнса, и осознавали, что путь к успеху лежит через ее полное устранение, но они не знали, как сделать это так, чтобы не повредить его мозг. Зимний Солдат должен был быть машиной, оружием, но ему было необходимо сохранить когнитивные способности. Инициаторы проекта «Зимний Солдат» не планировали создавать тупую машину — им нужен был интеллект. Было принято решение обратиться к психологической обработке, которая в сочетании с технологиями могла дать необходимый результат: человека без памяти, эмоций и чувств, но с развитой системой навыков. Сначала они стерли Баки Барнса, воспользовавшись целым арсеналом методов, первым из которых было обнуление. В самый первый раз оно прошло неудачно: воздействие тока на гиппокамп оказалось слишком сильным (машина для обнуления развивалась вместе с Зимним Солдатом, и в тот момент была несовершенна), к тому же были затронуты и другие отделы головного мозга. В результате первой попытки все еще Джеймс Барнс разучился ходить, говорить, контролировать мочеиспускание и дефекацию. Стоит ли упоминать о том, что все, кто стоял за этим провальным экспериментом, были убиты? Пока Гидра была занята подбором новых специалистов, Джеймс Барнс, превращенный в овощ, учился быть полноценным человеком заново. Агентам приходилось учить его элементарным вещам, и пока шел этот долгий процесс, все те качества сержанта Барнса, оцененные как полезные, превратились в ничто. Баки Барнс больше не был физически сильным — мышцы за неимением должной нагрузки быстро атрофировались, а тяжелый довесок в виде металлической руки давал дополнительную нагрузку на позвоночник, отчего тот начал искривляться. Он не мог справиться с держанием вилки и ложки — что уж говорить об обращении с оружием. Баки Барнс стал практически немощным, но он все еще помнил, кто он такой. Исцеление его мозга неминуемо влекло и восстановление памяти, и ученые Гидры поняли, что одного обнуления будет мало. Началась разработка препаратов, которые подавляли память. Они научили будущего Солдата ходить, говорить и выполнять базовые действия по заботе о себе, но не допускали усиления его физических способностей: им было выгодно, чтобы он был слаб до тех пор, пока они не найдут способ завладеть его сознанием. Временное бессилие было использовано как возможность слома личности сержанта Барнса. Его плохо кормили, а когда он отказывался следовать указаниям агентов — и вовсе лишали еды на несколько дней. Телесные наказания стали неотъемлемой частью программы: его били для того, чтобы внушить чувство собственного ничтожества и сломать волю. А еще просто потому что теперь могли это сделать. Еженедельно будущего Солдата отправляли в камеру сенсорной депривации, где он проводил дни без света, звука и каких-бы то ни было ощущений вообще. К моменту второго обнуления Баки Барнса почти не осталось, а повторный разряд в несколько сотен вольт если и не уничтожил его окончательно, то задвинул так далеко в полушария, насколько это было возможным. В истощенном теле, которое месяцами истязалось всеми мыслимыми и немыслимыми способами, теперь появился кто-то другой. У него не было имени, не было прошлого. Он был абсолютно пуст. И Гидра начала активно его заполнять. Избиения и лишения никуда не делись. Зимний Солдат должен был знать, что он ничего не стоит, потому что он — не человек. Гидра сразу определила, что Зимнему Солдату было не положено ассоциировать себя с людьми во избежание побочных эффектов. Если он будет думать, что он человек, то, изучив в какой-то момент людей и их поведение, он может примерить его на себя и начать задаваться вопросами, почему некоторые люди живут так, а он по-другому. Было проще обрубить это на корню. У агентов, работавших с Солдатом, были строгие и четкие инструкции по обращению с ним, сводившиеся к одной цели — деиндивидуализации. Называть его только Солдатом или Активом. Прозвища были запрещены, личные местоимения тоже. Он должен был слышать и видеть, что он — не такой, как остальные, даже на уровне просто взаимодействия. Никакой благодарности или признания. Солдата было запрещено хвалить, потому что то, что он делает — его обязанность, и его существование имеет смысл только в том случае, когда он выполняет команды. Проявление эмоций категорически запрещено как со стороны агентов, так и со стороны Солдата. Любая реакция, которую можно было приравнять к эмоциональному проявлению какого-то чувства, жестоко каралась. С Солдатом регулярно проводились беседы, во время которых ему рассказывали о том, кто он, как появился и для чего. Солдат уяснил, что он — инструмент, созданный Гидрой ради того, чтобы служить ей. Он не живой человек, хоть и выглядит так, как агенты, которые были людьми. Для того, чтобы взрастить в нем жесткость и равнодушие, его заставляли наблюдать за пытками и убийствами. Иногда вживую, иногда посредством видеороликов. Если он отворачивался или каким-либо другим образом показывал, что увиденное ему неприятно, его тут же наказывали. Любое проявление сострадания, будь это хоть взгляд, который мог трактоваться, как жалостливый, каралось либо физически, либо путем полной изоляции на несколько дней. Когда Зимний Солдат усвоил прописные истины бездушной и послушной машины, его начали тренировать и обучать. Физические нагрузки чередовались с умственными, а потом и вовсе шли параллельно друг с другом. Во время интенсивных физических тренировок ему приказывали решать математические задачи или головоломки; учили совмещать тактические задачи с перемещениями, заставляя его постоянно менять свое местоположение и вслух комментировать, что он должен сделать для выполнения миссии, каким образом и почему именно так, и при этом они постоянно меняли изначальную задачу, чтобы он учился мгновенно перестраиваться в напряженной ситуации. Его учили оценивать обстановку, просчитывать шаги противников наперед и при всем этом не отвлекаться от боя. С Солдатом работали специалисты из разных областей: разведчики, лингвисты, саперы, программисты, военные и многие другие. Каждый вкладывал в его голову определенные знания, которые ему потом приходилось подтверждать в специально смоделированных ситуациях. Он мог говорить на шести языках, взламывать компьютерные системы разных уровней сложности, создавать взрывчатые вещества из подручных средств и еще много чего, что должен уметь идеальный убийца и агент. Навыки программирования, скрытности, наблюдения, слежки, ориентации на местности — казалось, после стольких лет обучения, которые прерывались исключительно заморозкой, он мог и знал абсолютно все. Его учили работать с людьми. Он знал психологию поведения жертвы, понимал, что стоит говорить и что делать, чтобы запугать человека и заставить сделать то, что ему нужно. Его научили анализировать язык тела и мимику. Зимний Солдат стал прекрасным манипулятором, в совершенстве использующим слабые стороны людей, которые он безошибочно вычислял. Ученые Гидры добились того, чтобы Зимний Солдат стал идеальным оружием. Они стерли из него все лишнее и внедрили в его сознание код, который полностью блокировал и без того уничтоженную волю, подчиняя Солдата целиком тому человеку, кто активировал триггер. Зимний Солдат не думал о том, о чем не положено, никогда не сомневался и не знал пощады ни для себя, ни для остальных. Для того, чтобы оружие работало без сбоев, его нужно было хорошо обслуживать. Целый сонм медиков и техников занимался проектом «Зимний Солдат». За десятки лет Гидра хорошо изучила его, чтобы подобрать правильный «уход». Ключевыми компонентами поддержания Солдата в нужной форме были обнуление и заморозка. Замораживали его для того, чтобы продлить срок годности драгоценного оружия насколько это было возможно, и в этом не было никакой проблемы: Солдата никогда не отправляли на дело по всяким пустякам — он был предназначен для миссий высокого уровня сложности и важности, а такие, к счастью или сожалению, появлялись не часто. Обнуление после каждого задания помогало сдерживать агрессию. Гидра лишила его эмоций и эмпатии, но постоянная жестокость, которую он творил и видел, как-то влияла на него, из-за чего он становился буйным и мог напасть на кого-то из агентов. Обнуление решало эту проблему. Заморозка, обнуление, специальные препараты — три составляющие стабильного состояния Зимнего Солдата, и сейчас они исчезли, увеличивая риск программного сбоя. Солдат подозревал, что что-то не так. После обнулений он ничего не помнил, но на подкорке все же хранилась кое-какая информация. За десятки лет он привык, что после задания его отправляют на кресло, а потом в криокамеру, но этого не произошло, хотя он уже закончил миссию. И ждал не только заморозки, но и наказания от куратора: он провалил задание. И должен был поплатиться. Ему не было страшно, он не думал об этом с содроганием, нет. Он просто знал, что так должно быть. Не исполняешь — будешь наказан. Но почему-то не было не только наказания, но и самого куратора. Солдат не видел его с тех пор, как тот поручил ему остановить Стивена Роджерса и не дать ему помешать запуску «Озарения». Стивен Роджерс. Неприятное имя, и Солдату не понравилось, что какая-то вещь в этом мире вдруг вызвала у него подобное… отношение? мнение? Что вообще значит слово «неприятный» и почему он применил его к Роджерсу? Роджерс… Роджерс… Кто он такой? Почему он не сопротивлялся, когда Солдат хотел его убить? Люди обычно не хотят умирать… Почему он хотел? Почему он об этом думает? Откуда вообще этот не затыкающийся голос в его голове? Это он сам? Он раньше никогда мысленно не говорил с самим собой — зачем? Какова цель этих пустых размышлений? Они бесполезны. Он провалил задание — хэлликерриеры были уничтожены. Был взрыв… Взрыв… И он упал в воду. Роджерс тоже упал. И он его вытащил. Зачем? Он должен был убить его… Он не выполнил миссию и, кажется, сделал что-то очень плохое. Плохое… Странное слово. Он вспомнил его, но не мог понять, что оно значит. Он знал, что действие может быть выполнено плохо, т.е. без нужного результата, но Солдат вообще не представлял, какой результат должен был быть у этого спонтанного спасения Роджерса. Наверное, плохо потому, что он просто не должен был делать это. Лишние действия вредны, а необдуманные лишние действия так вообще опасны. Куратор накажет… Но где куратор? Точнее… Где тот куратор, который отдал ему приказ остановить Роджерса? Солдат теперь знал еще одного куратора, и это было ему непривычно — до этого у него всегда был только один человек, дающий задание. Или не всегда? Он не был уверен… Но сейчас их точно было два. Оскар, тот, что отдал ему последний приказ, был мертв. Объект убил его. Он снова допустил ошибку. У него не было прямого приказа охранять Оскара, но что-то ему подсказывало, что нельзя было допустить смерть куратора. Кому он теперь отчитается? Хотя было бы в чем отчитываться… Почему так происходит? Почему он перестал быть эффективным? Его должны уничтожить. Он стал бесполезен. Он не смог остановить Роджерса и все еще не доставил объект в Заковию, хотя уже должен был вылететь в Европу несколько часов назад. Это задание… Оно не понравилось ему с самого начала. Не понравилось… Откуда эти оценочные суждения? Запрещено. Куратор-Оскар приказал ему найти объект, которого звали Дав Форрестер, доставить его сначала на перевалочный пункт, а потом в Заковию. Куратор сказал, что объект должен быть жив и не иметь критических повреждений. Солдат справился только с третью задания: он нашел объект, не убил его и не сильно покалечил. Но цель не была выполнена, и он не знал, что делать дальше. Этот объект был… странным. Он был слабой женщиной, и Солдат не мог понять, зачем такой объект мог понадобиться Гидре. Вообще-то, он не должен об этом думать… Но почему-то думал и чувствовал себя необычно. Было что-то приятное в том, чтобы занимать свой мозг размышлениями, не касающимися миссии. Мысли о миссии всегда заставляли его напрягаться: он рассчитывал каждый свой шаг для максимально эффективного выполнения задания. Иногда это было трудно, но он знал, что должен это делать. Думать о том, почему этот объект был интересен Гидре, было не обязательно (и, наверное, нежелательно), но Солдат вдруг открыл в себе интересного собеседника. Так почему бы и не подумать-поговорить с самим собой? Объект казался бесполезным. Солдат изучил информацию о нем прежде, чем похищать, и пришел к выводу, что объект вряд ли обладал какой-то информацией, серьезным статусом или должностью, не владел никакими ресурсами и вообще не подходил под критерии полезного для Гидры человека. Но Солдат ошибся. Объект смог его временно нейтрализовать и, тем самым, сорвать ему миссию. Мало кто мог таким похвастаться, и у Солдата этот факт вызвал какое-то неприятное ощущение внутри. Объект каким-то необъяснимым образом запер его. Как это возможно? Он видел, что выход был пуст, там не было никакой преграды, но он не смог выйти. Солдат даже проломил стену на улицу, решив, что может быть проблема была в дверном проеме, но он все равно не смог сделать шаг вперед! А потом неведомое ограничение исчезло так же внезапно и бесследно, как и появилось. Произошедшее пошатнуло рациональную и материалистическую картину мира Солдата. Он не мог найти объяснения тому, что произошло, и от этого в его голове запустился какой-то непрерывный поток мыслей, который очень скоро ушел в совершенно другое русло, не относящееся к изначальной проблеме. Солдат просто вдруг начал думать обо всем и ни о чем одновременно. Это мешало. Он становился рассеянным. И в его голове появлялись странные замечания… Когда он настиг объект, пытавшийся сбежать, и объект вдруг решил… напасть? Солдат не знал, можно ли было считать нападением хаотичные слабые удары, которые точно не относились ни к одной известной ему боевой технике. Это махание руками было таким нелепым. Что объект пытался сделать? Почему-то у него задергались губы, когда он увидел эти движения. Но странно было даже не это… Он не среагировал на атаку намеренно. Ему ничего не стоило сломать объекту руки, чтобы он больше не пытался сделать подобное, но Солдат не стал. Он понимал, что объект ничто против него, и какой бы удар он ему не нанес, не останется даже и синяка. И Солдат просто… позволил себя побить. Тогда ему пришло на ум необычное слово. Перебесится. Он никогда не использовал его и даже не подозревал, что в его программе такое слово вообще есть, но оно пришлось как нельзя кстати. А потом что-то произошло. «Ты случайно забыл, как выходить из туалета?». Солдат ничего не забывал. Это было бы совсем глупо — забыть, как выходить из помещения. Объект вряд ли был так туп, чтобы допускать такую возможность, но все же он задал этот вопрос… Солдату показалось, что это была издевка. Он уже встречался с подобным поведением — некоторые из его объектов были остры на язык. Он был равнодушен к подобным высказываниям, но почему-то в этот раз ему это очень… не понравилось. И он наказал объект. Но почему-то у него в груди на секунду появилось какое-то непонятное, тянуще-ноющее чувство. Солдат думал, что он болен. В его системе появились какие-то ошибки, из-за которых он ощущал и думал то, что не должен был. В его систему запустили какой-то вирус? Он хотел вернуться на базу, не в тот полуразваливающийся перевалочный пункт, где лежал труп одного из его кураторов, а на полноценную базу. В его дом. Там бы его осмотрели, устранили неполадки и погрузили в сон, после которого он бы снова стал прежним. Полезным. Эффективным. Но Солдат не мог вернуться по словам черного мужчины в форме полицейского. Солдат не понимал, что происходит, и это его нервировало. Сначала он подумал, что объект снова применил какой-то неизвестный ему прием, из-за которого нужный поворот исчез. Объект был под подозрением даже после того, как поклялся в своей непричастности, но в конце концов Солдат сам решил, что объект не был замешан в происходящем. Что-то извне сделало так, что поворот пропал, но Солдат не мог найти ни одного правдоподобного объяснения, как так могло случиться, потому что это попросту было невозможно. Он ехал по нужной дороге. Поворот должен был быть, но его не было. Потом Солдат продолжил ехать вперед, потому что… Солдат не знал, почему. Он не был уверен в том, что, продолжая движение, он увидит тот самый поворот, потому что знал, что, если бы поворот был, он бы его уже проехал. Назад двигаться смысла тоже не было, потому что если поворота не было в том самом конкретном месте, где он был изначально, то вряд ли бы он переместился в другое место. Поэтому Солдат просто ехал вперед, пытаясь понять, что происходит, но дальнейшие события только еще больше запутывали его. Он выезжал из одного места и приезжал не в другое, как должно быть по всем логическим законам, а в то же самое. Невероятно. А потом он увидел этих существ. Солдат знал, что те, кто выглядит, как люди, не всегда ими являются — он классический пример. Солдат думал, что он единственный такой, но даже если эти существа были бы такими, как он, их можно было бы ранить, ведь его же можно. Но их ранить было нельзя. Солдат острелял в них весь магазин, а они продолжали идти. Даже самый хороший бронежилет не защитит от боли при попадании пуль. Солдат специально выстрелил в одно и то же существо несколько раз, но на лице этого существа не было никаких признаков того, что ему больно. А еще у них не было крови. Объект испугался этих существ. Солдат не знал, как ему действовать, потому что он никогда раньше не только не встречался с подобным, но даже и не слышал о таком, поэтому он прислушался к объекту и уехал. Наверное, он бы поступил так и без просьб объекта: что-то настораживало Солдата в этих существах. Он не боялся их (страх недопустим), но и безрассудством не страдал: неизвестное лучше познавать в тех условиях, когда тебе это удобно. А Солдату не было удобно, потому что рядом с ним находился объект, сохранность которого по-прежнему была на его совести. По крайней мере, он все еще так думал. Способности этих существ были ему неизвестны, а если принять во внимание их численное превосходство, Солдат опасался, что может не уследить и тогда объект подвергнется опасности. Солдат никому не доверял, и мужчина в полицейской форме не был исключением. Он говорил безумные вещи про это место и про этих существ. У них не было названия, и мужчина называл их просто «тварями». Твари питались людьми. Мужчина также сказал, что их не берут пули и какие-либо другие виды оружия, — они, по его словам, были неуязвимы. Солдату это не понравилось. Нет ничего, что нельзя было бы убить оружием — нужен просто подходящий калибр. Жаль, что его арсенал был не при нем: очень много оружия было использовано во время миссии с Роджерсом, а на новое задание его никто не снарядил. Куратор-Оскар был странным. Из этого места, по словам мужчины, не было выхода. Никто из тех, кто прибыл в этот город, не смог выбраться и либо погиб от рук и зубов тварей, либо жил здесь. Солдат был в замешательстве. *** Дав снова связали, правда, на этот раз только руки. Видимо, у Солдата была фобия людей, чья подвижность не была ограничена. Он даже не пытался притвориться нормальным, его совсем не беспокоило, что теперь Бойд (так представился мужчина) уверен в том, что он плохой парень, и уже вряд ли станет оправдывать его поведение тем, что он просто не доверяет незнакомцам и поэтому заковывает их в наручники. Неужели этот человек совсем не думает наперед? Как он собирается жить в этом городе (а выбора у него нет), если все будут знать, что он чертов похититель? Он либо был глуп, либо слишком уверен в своих силах и не боялся, что добрые люди захотят вступиться за Дав и устроят над ним самосуд. Бойд не задавал вопросов и не говорил с ней, но Дав видела, как мужчина изучает ее. Наверное, он пытался понять, как такая заурядная девушка, как она, смогла пересечься с таким, как этот человек в маске. Солдат излучал невероятный фон опасности, поэтому его было сложно принять за обыкновенного маньяка или одержимого сталкера, удерживающего свою добычу в кабельных стяжках. Судя по глубоким морщинам, проступившим на лбу от напряженного мыслительного процесса, Бойд усиленно раздумывал над тем, кто она и Солдат такие. Солдат устроился на стуле у стены, которая была противоположна ко входу. Из-за очков Дав не могла видеть, куда он смотрит, но она догадывалась, что его внимание, как и ее, приковывал только один объект в этой комнате — дверь. За ней и одним единственным в помещении окном постоянно кто-то бродил. Нечто, что ходило по улице, не привлекало к себе внимание явно: оно не скреблось, не стучалось, и не просило впустить, но все же не давало забыть о своем присутствии, постоянно мелькая за окном. Оно было зашторено, но по нему проплывали зловещие тени. Дав было очень жарко. Слизистая под веками горела, а изо рта, казалось, уже должны были начать вырываться струи пламени. У нее определенно был жар, что неудивительно: либо ее организм не выдержал низких температур, в которых ей пришлось находиться чуть ли не полуголой, либо у нее началось заражение из-за кучи порезов и ран на подошве ног. Дав сомневалась, что кто-то сможет предложить ей парацетамол, поэтому просто молчала и смотрела на дверь, гадая, что ей делать дальше и как вообще жить. Бойд ясно дал понять, что из этого места нет выхода. Каждый человек, что попадал сюда, видел то же, что и она: поваленное дерево, баннер и ворону. После того, как ты собрал это бинго, ты уже не мог выехать за пределы этого таинственного и мрачного места. Бойд прожил здесь два года и упомянул, что тут есть люди, которые живут в этом кошмаре еще дольше. Пока мужчина рассказывал это, Дав постоянно косилась на Солдата. Теперь он не сможет передать ее своим подельникам, а, значит, ее жизнь перестала быть для него важной. Конечно, в этой ситуации, если так это можно назвать, были и свои плюсы. Во-первых, Дав не передадут никаким третьим лицам, чьи намерения относительно нее были определено нечистыми. Во-вторых, Солдат, причинивший ей столько боли, попал в очень стремное место и пусть Дав по ужасному стечению обстоятельств оказалась тут вместе с ним, этот урод получил по заслугам. Бумеранг существует! Дав надеялась, что сможет скормить Солдата этим тварям снаружи при первой же возможности. Но девушка опасалась, что Солдат захочет сделать то же самое. Что мешало ему убить прямо сейчас и ее, и Бойда, чтобы остальные жители этого городка не имели представления о том, как именно он появился в этом городе? — Мне нужно в туалет. Дав подняла голову и посмотрела на Солдата. Он был неподвижен и сидел в одной и той же позе уже который час. Ее заявление заставило его голову повернуться в ее сторону, и это была вся его реакция. Может быть он слабоумный? Почему такие простые вещи, как просьба отвести ее в туалет, ставят его в ступор? — Туалет вон там, — Бойд, видимо, не выдержал повисшей тишины. Его слова были намеком для Солдата. В конце концов, вдруг этот человек не знал, что в этом здании есть туалет — все возможно. Указание Бойда возымело эффект: Солдат поднялся и тяжелыми шагами подошел к Дав, сидевшей на полу и подпиравшей стену. Она следила за тем, как он переставляет ноги в своих черных ботинках, а потом посмотрела на него снизу-вверх. Этот мужчина был воистину огромен, и Дав, находясь рядом с ним в таком положении, чувствовала себя минипутом. Солдат, похоже, был самым мерзким человеком на свете. Дав не ждала, что он будет предлагать ей руку, чтобы помочь встать, или как-то по-особенному с ней обходиться, нет. Она просто хотела, чтобы он перестал дергать ее за шкирку каждый раз, когда ему вздумается! Он обращался с ней так, будто она была каким-то предметом, который можно переставлять, как ему хочется. Дав дернулась всем телом, сбрасывая с себя и своей одежды его противные руки, и пошла туда, куда указал ей Бойд. Солдат следовал за ней. Когда она увидела нужную дверь, то повернулась к нему и вытянула руки. Он разрезал ножом стяжки. Дав толкнула дверь, зашла внутрь туалета и уже собралась закрыться, как между косяком и дверью просунулась нога в черном ботинке. Дав подняла взгляд. — Можно я схожу в туалет с закрытой дверью? Ты вообще знаешь, что такое приватность? Солдат молча отвернулся и закрыл дверь. Что это было? Он уже второй раз изъявил желание присутствовать во время ее мочеиспускания. Он был извращенцем? Дав несколько раз моргнула и покачала головой. Господи, что этот Солдат такое? Каким вообще нужно быть человеком, чтобы пойти на похищение? Дав сомневалась, что она была нужна Солдату лично, значит, он, как и Оскар, был тем, кто просто украл ее для других людей. Сколько ему заплатили за это? Какая сумма заставила его сломать ей жизнь? Нужно избавиться от него. Дав не была кровожадной и в обычной жизни не хотела смерти людей, но Солдат казался ей безопасным только тогда, когда он будет мертвым. Что если он каким-то образом сможет найти выход из этого места? Конечно, это было маловероятно, но вдруг? Если она будет жива к этому моменту и не будет перевариваться в желудке одной из неизвестных тварей, то будет ли Солдату так же важно доставить ее нужным людям? Вряд ли. Дав рассудила, что он рано или поздно оставит эту затею. Наверняка сделка, которую он заключил неизвестно с кем, будет автоматически разорвана, когда те люди поймут, что ни ее, ни Солдата им ждать не стоит. Но ей все равно хотелось отделаться от него, и она сделает это сразу же, как будет возможность. Дав подошла к раковине и заглянула в зеркало над ним. Ее лицо и руки выглядели ужасно. На щеке распухла гематома от пощечины Солдата, нос тоже был опухшим (уже от удара об стол Оскаром). Вся область под носом и вокруг губ была покрыта запекшейся кровью. Какой ужас… Предплечья выглядели не лучшим образом, хоть на них и не было особых ран, только огромные синяки, оставшиеся от пальцев Солдата по всей поверхности рук. Дав умылась и пригладила волосы. Не то, чтобы ее вид стал намного лучше от этого, но она стала выглядеть не так жалко. Присев на опущенную крышку унитаза, Дав подтянула к себе ногу и посмотрела на подошву. Она заметила среднего размера осколок, маленький уголок которого торчал из раны. Как она могла не чувствовать его все это время? Впрочем, ее ступни были одной сплошной болью, поэтому что удивляться… Из-за того, что кусок стекла не вытащили вовремя, так еще и бегали с ним, он вошел в плоть достаточно глубоко, и за тот уголок, который торчал, Дав не удавалось его подцепить. Она опустила ногу и, подняв голову к потолку, застонала. Жалость к себе одолела ее, и в уголках глаз начали накапливаться слезы. Почему она? Ну почему? Она никогда никому не делала зла, не пользовалась магией и вообще уже даже почти забыла, что у нее есть эти способности. Как о ней узнали? Дверь в туалет бесцеремонно распахнулась, слегка ударяясь о стену. Солдат стоял за порогом, но не решался переступить его. Неужели боится снова оказаться запертым? Дав понравилась эта мысль. — Выходи. Дав надулась от вдруг накатившей на нее злости. Какое этому уроду дело до того, сколько времени она проводит на унитазе? Зачем он к ней вламывается? — Закрой дверь с той стороны. Она звучала слишком нагло для той, кого этот человек мог сломать одним своим чихом, но Дав мысленно похоронила себя еще тогда, когда он поймал ее после самой многообещающей попытки побега. Она не собиралась пресмыкаться перед Солдатом: теперь они оба в одинаково ужасном положении. Он больше не был главным, а она больше не была пленницей. Каким бы ни был его план, это место растоптало его. Дав услышала странный звук. Какой-то шелест, и он исходил от руки Солдата. Точно, у него же была еще и металлическая рука, кулак которой в ту секунду предупреждающе сжался. Он хочет ее ударить? Дав видела, как он опустил голову, скорее всего смотря на порог. Да, он прекрасно помнил, что она запрела его тогда и опасался, что она может сделать это и сейчас. Дав наслаждалась этой мыслью. А я в домике, козел. Но радость была недолгой. Солдат переступил порог и в один большой шаг оказался напротив Дав. Он схватил ее за воротник футболки и дернул на себя, но, похоже, футболка за четыре доллара не была рассчитана на то, что ее будут тянуть из стороны в сторону так, будто она сделана из резины. Послышался треск ткани, и воротник, в который раньше помещалась только шея, теперь вполне был пригоден для туловища не самого худого человека. Ткань съехала вниз, оголяя плечо и чуть не явила Солдату грудь Дав, но девушка тут же прижала руку, не давая сползти порванной футболке ниже. Она отшатнулась от Солдата, затравлено глядя на него. Она почувствовала себя униженной и немощной. Этот человек выкрал ее ночью из ее постели и отвез черт знает куда. Он бил ее, обращался, как с ничтожеством, а она не могла сделать ему ничего в ответ. Глаза наполнились злыми слезами. — Отвали от меня, — гневным шепотом, потому что голос вдруг пропал, сказала она. Он схватил ее за голое плечо, выволок из туалета и потащил к тому месту, где она раньше сидела. — Эй, эй, эй! — забеспокоился Бойд и тут же встал на ноги, стоило ему увидеть заплаканное лицо Дав и порванную футболку. — Убери руки от нее! Солдату было плевать на его слова. Он нажал Дав на плечо, заставляя ее опуститься на пол, и вернулся на свой стул. Бойд мотал головой, смотря то на Солдата, то на девушку. — Что он с тобой сделал? — обеспокоенно спросил он. — Ничего, — Дав нахмурилась и натянула порванную футболку повыше. Бойд сочувствующе посмотрел на нее. — Там, в шкафу, есть рубашка. Удивительно, но после того, что сказал Бойд, Солдат оторвался от стула, подошел к шкафу и вытащил оттуда рубашку. Он кинул вещь Дав, даже не посмотрев в ее сторону. Она проводила его до стула презрительным взглядом, но рубашку все же взяла. Она быстро просунула руки в рукава и тут же застегнулась. — У вас есть здесь аптечка? — Дав с надеждой посмотрела на Бойда. Изначально в ее планы входило помыть ноги в раковине, но бездушный Солдат не позволил ей успеть это сделать. Мужчина отрицательно помотал головой. — Все медикаменты в больнице. У нас тут почти ничего нет, поэтому даже бинты на вес золота. Дав прикрыла глаза. Ну естественно, откуда в этой дыре аптеки. Неужели ей суждено умереть от дурацких ран на ноге, в которые абсолютно точно попала инфекция, пока она бегала по не самой стерильной земле. Скрип стула заставил Дав открыть глаза и посмотреть на источник звука. Солдат встал и, засунув руку в один из карманов, вытащил какой-то маленький белый контейнер. Он подошел к Дав. — Встань. О, на этот раз он не стал дергать ее за одежду! Удивительно. Неужели ему стало стыдно после того, как он порвал ее футболку? Дав не хотелось подчиняться, но она боялась, что он снова схватит ее за воротник и, так или иначе, все равно поднимет ее. Она поднялась и, задрав подбородок, посмотрела на Солдата. — Сядь, — он кивнул ей на свой излюбленный стул. — Что ты хочешь? — Тебе нужна была аптечка. — Ну так дай мне ее, а не указания. Рука Солдата дернулась в ее сторону, но Дав отошла, не давая себя схватить. Она бросила на Солдата раздраженный взгляд и направилась к стулу. Когда она села, Солдат опустился рядом с ней на корточки и, не церемонясь, обхватил ее лодыжку и поднял перед своим лицом. В комнате было темно, потому что светила только одна лампа, а на Солдате еще были эти дебильные черные очки. — Что ты пытаешься увидеть в своих очках? Солдат отпустил ее ногу и поднял к ней голову. Недолго подумав, он встал и схватил девушку за локоть, но не так грубо, как делал это обычно. — Куда ты меня ведешь? — В туалет. — Отстань от нее, — послышался протест Бойда, который, по всей видимости, переживал за то, что будет с Дав, если этот огромный злой человек уведет ее в отдельную комнату. Дав оглянулась через плечо на мужчину и помотала головой, говоря тем самым, что все в порядке. Она не доверяла Солдату, но ее интуиция подсказывала ей, что он не собирается убивать ее в туалете. Когда они зашли внутрь, Солдат подтолкнул Дав к раковине, и сказал лишь одно единственное слово: — Мой. Ей не нужно было повторять дважды. Дав, извернувшись и чуть не потеряв равновесие, подставила под струю воды сначала одну ногу, потом вторую. Мыла здесь не было, поэтому пришлось обойтись только водой, отчего у Дав не возникло того желанного чувства чистоты. Расправившись с мытьем ног, она повернулась к Солдату и выжидающе посмотрела на него. Он двинулся к ней, заставляя Дав попятиться назад и упереться задней поверхностью ног в унитаз. Солдат приказал ей сесть, а затем распахнул свой таинственный белый контейнер и положил его на пол. Дав заинтересовано осмотрела содержимое: какие-то пузырьки и блистеры без надписей, упаковка с хирургической иглой, пластыри, бинты, несколько стерильных повязок и маленькая пачка лезвий. У него что, свой походный хирургический набор? Дав потянулась к бинту, но ее тут же хлопнули по руке. — Еще одно движение, и я сломаю тебе руку. — Я сделаю все сама. Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Солдат долго смотрел на нее, и Дав упрямо смотрела в ответ в его темные очки. Почему он их не снимает? Солдат вытащил из аптечки один маленький пузырек с прозрачным содержимым, бинт и протянул это Дав. Он захлопнул свой контейнер и убрал его в один из глубоких карманов на штанах. Дав морщилась, обрабатывая неизвестным ей антисептиком раны. Осколок теперь было хорошо видно, и Дав снова попыталась вытащить его и на этот раз ей удалость. Она бросила окровавленный кусок в раковину и посмотрела на оставленную им рану. Глубоко, но не смертельно. Перебинтовав обе ноги, Дав почувствовала себя лучше. — Может у тебя и парацетамол есть? Солдат не ответил. Видимо, у него нет. Дав еле поднялась на ноги — теперь, когда они были перебинтованы и обработаны, ей было жалко на них наступать. Остаток времени Дав провела в мыслях о том, что это за место и что за существа его населяют. Отсюда нельзя было выбраться, значит, это была своего рода… тюрьма? Но для кого? Почему она оказалась здесь? Почему Солдат мог попасть в такое место, было понятно: он зло. Но за какие проступки она оказалась тут? Да, невозможно прожить жизнь и не нарушить десять заповедей Христа и не зацепить хоть один смертный грех, но Дав всегда думала, что главное правило — это не вредить людям. Она никогда никому не вредила, не нарушала законы, и вообще была ангелом по сравнению с многими людьми. Вариант с тюрьмой, как и с адом на земле был отметен. Но что тогда? Природная аномалия? Она видела эти странные передачи по телевизору, где рассказывали о бермудских треугольниках, пространственных изломах и прочей мистике. Наверное, стоило смотреть их внимательнее, и так у нее было бы больше почвы для размышлений и хоть каких-то критериев, по которым она могла бы оценить это место. А что за существа здесь обитают? Бойд сказал, что их нельзя убить. Разве может живой организм быть бессмертным? А если это не живые организмы, то что тогда? Злые духи? Зомби? Дав ничего не понимала. Возможно, было что-то смешное в том, что человек, некоторым образом относящийся к мистике, ничего в ней не смыслил. Но Дав правда жила обычную жизнь среднестатистической молодой американки из низшего класса. Ее главными проблемами были счета, неработающая стиральная машина и больничные утки, которые ей приходилось выносить на работе. У Дав Форрестер не было ни времени, ни сил на то, чтобы изучать какие-то оккультные практики и интересоваться чем-то потусторонним. *** Дав разбудил шум. Голова была чугунной из-за жара и плохо соображала, поэтому девушка сначала не поняла, что происходит. Какие-то голоса, шаги… Она еле открыла глаза. Перед ее лицом находились чьи-то ноги в пыльных джинсах. — Никуда она с тобой не пойдет! — возражал хриплый голос. Дав задрала голову и увидела, что Бойд был по-прежнему закован в наручники, но теперь почему-то стоял перед ней, загораживая от черной фигуры Солдата. Солдат… Господи, почему он не был сном? Дав была согласна на остальную часть безумных событий, произошедших с ней, но Солдата принять было сложно. Металлические пальцы обхватили шею Бойда, и в следующую секунду Дав уже смотрела на то, как дергаются его ноги в воздухе. Дав вскочила на ноги и, выпрыгнув из-за спины Бойда, кинулась на Солдата. Она вцепилась в металлическую руку и навалилась на нее всем телом. — Отпусти! — охрипшим от больного горла голосом закричала она. Солдату было плевать. Бойд хрипел, дергаясь в металлической хватке, его лицо надулось из-за удушья. Дав таращилась на него панически распахнутыми глазами, а потом просто запрыгнула Солдату за спину, обхватив его обеими руками за шею. Она не надеялась задушить его — все же ее руки были слишком слабыми для такого — но ожидала, что своим весом сможет хоть как-то вывести Солдата из равновесия. Но Солдат стоял на ногах так же крепко, лишь слегка отклонился назад, как только Дав вцепилась в него, и почти сразу выпрямился. Дав принялась раскачивать его корпус из стороны в сторону, и его обычная рука тотчас закинулась за спину, чтобы схватить девушку за волосы, но она успела от него уклониться. А потом затылок Солдата прилетел ей прямо в нос. Он кинул Бойда в стену, а затем резко нагнулся вперед, сбрасывая Дав со спины через себя. Она сильно ударилась об пол и головой, и спиной. Во рту появился привкус железа, а в глазах заплясали мушки. Воздух из легких выбило от удара, и на несколько секунд Дав не могла вздохнуть. Солдат подхватил ее на руки и понес к двери. Дав слабо задергалась, но он прижал ее крепче, выбил дверь ногой и шагнул на улицу. Там уже не было темно, но небо только-только начало светиться бледно-голубым светом у горизонта. Солдат закинул ее на переднее сиденье, а потом обошел машину и сел за руль. Закоротил провода. Тронулся. Дав только хлопала глазами, смотря вперед, на дорогу. Они, наконец, ехали в обратную сторону, сразу к тому дурацкому баннеру. Но Дав не могла ни порадоваться, ни огорчиться, ни испытать что-то еще. Она сильно ударилась головой, и теперь у нее в голове вместо мозга было какое-то плохо застывшее желе. Внезапно ее вырвало. Все лобовое стекло перед ней и часть пластиковой обшивки оказались забрызганными водой. Ее желудок уже вторые сутки не видел никакой пищи, но тошнота не уходила, вызывая новые болезненные позывы к рвоте. Машина остановилась. Солдат вышел, а через несколько секунд уже просунулся в машину со стороны Дав. Он обхватил ее лицо пальцами, заглядывая ей в глаза, а потом вытащил из машины. — Пройди по прямой. Дав не смогла. Земля плыла под ногами, как будто бы Дав стояла на какой-то кружащейся платформе. Солдат остановил ее, схватил обоими руками за плечи и развернул к себе. Дав не могла видеть его лица, но почему-то подумала, что Солдат был растерян. — Что ты хочешь от меня? Он молчал и просто продолжал держать ее за плечи. Его голова вдруг странно дернулась, будто у него случился тик. Солдат тряхнул головой, а потом подтолкнул девушку к машине, усадил внутрь и закрыл дверь. Дав посмотрела на висящие под рулем провода и, не задумываясь, перегнулась через центральную консоль. Она успела сильно дернуть провода прежде, чем появился Солдат, схвативший ее за руку. Он понял, что она хотела как-то повредить машину, и, судя по тому, как зажужжала его металлическая рука, ему ее затея не понравилась. Дав выпрямилась, но ее рука все еще была зажата Солдатом. — Предупреждаю, что, если ударишь меня еще раз, на этом сиденье уже будешь катать труп. Солдат отпустил ее и сел за руль. Когда он несколько раз замкнул провода, а машина так и не завелась, Дав испуганно вжалась в дверь. Да, именно этого она и добавилась, но теперь ей было страшно, что с ней сделает за это Солдат. Он откинулся на спинку сиденья, держа руку на руле. Это был самый человеческий жест, который Дав заметила за ним. Похоже, ему уже все надоело. Может быть, самое время отпустить ее? — Отпусти меня. Дав повернула к нему голову. Двигать ей было не очень приятно, поэтому она слегка поморщилась. Солдат никак не отреагировал. — Тебе же сказали: отсюда нет выхода. Ты не сможешь увезти меня. Просто оставь меня в покое. Здесь нет нормальной полиции, ФБР или, я не знаю, Мстителей. Мне некому тебя сдавать, а тебе — меня. Солдат не шевелился и замер. Дав смотрела на него с опаской, не зная, чего ждать. Он ее ударит? Выкинет из машины? Убьет? Засунет в багажник? Солдат снова вышел. Дав испуганно сжалась, подтянув к себе колени и согнув руки в локтях. Дверь открылась. Она зажмурилась, ожидая, что ее сейчас либо вышвырнут, либо ударят, либо все по порядку. Но ее подхватили на руки. Волосы Солдата коснулись ее щеки. Он не стал закрывать дверь. Просто повернулся, держа ее на руках, и пошел обратно, в сторону города. Дав не издавала ни звука. Он несет ее назад? Почему просто не отпустил? Переживает, что она не дойдет после того, как он чуть не проломил ее головой пол? От Солдата исходило тепло, но замерзшая Дав не жалась к единственному источнику тепла на улице— боялась, что ее стошнит от самой себя, если она будет льнуть к Солдату и позволит себе забыть, какой он монстр только потому, что он был таким теплым. На дороге показалась едущая со стороны города машина — облезлый синий пикап. Солдат, подкинув девушку в руках, остановился. Машина, подъехав почти вплотную к ним, тоже. Двери открылись сразу с двух сторон, и на улицу вышел Бойд, уже наставивший на Солдата пистолет, и какой-то молодой парень, тоже державший оружие. — Поставь девушку и подними руки. Солдат опустил Дав на ноги. Она тут же отшатнулась от него и сделала шаг вперед. Обернулась. Солдат стоял, ничего не предпринимая, но явно не собираясь поднимать руки и сдаваться двум подъехавшим мужчинам. Бойд вытянул руку и мягко обхватил Дав за локоть. Он потянул ее на себя, а затем завел за спину, защищая от Солдата своим телом и пистолетом. Дав, оказавшись за ним, оглянулась на второго мужчину. Он был очень молод, возможно, всего на пару лет старше ее. Его руки, державшие пистолет, немного потряхивало. — Подними руки, — Бойд твердо повторил требование. Дав начала нервничать. Конечно, пистолеты давали Бойду и незнакомому парню некоторое преимущество, но Дав сомневалась, что это действительно так. Солдат был очень быстрым и сильным, и что-то подсказывало девушке, что, если Солдат захочет — он сотрет их всех в порошок голыми руками. — Пусть идет, — неуверенно сказала Дав. Ей было не по себе от того, что она сказала. Солдата должны были арестовать и посадить в самую строгую тюрьму в этой стране, но это было невозможно. В этой глуши из защитников закона, похоже, был только Бойд и тот парнишка, а они не были похожи на тех, кому был по зубам Зимний Солдат. Дав не хотела умирать, но также не хотела, чтобы умер кто-то еще (за исключением Солдата). Сейчас он, похоже, отпускал ее, и это главное. Она придумает, как разобраться с ним, но потом. Сейчас она просто хотела быть от него подальше. — Пожалуйста, пусть он уходит, — еще раз сказала Дав. Бойд опустил пушку и, повернувшись к напарнику, кивком намекнул сделать ему то же самое. Солдат сразу же ушел, направившись в сторону леса. *** Дав провела с Солдатом чуть больше суток, и это показалось ей вечностью. За эти двадцать с чем-то часов произошло столько ужасных и травмирующих событий, ее столько раз били по голове, что восприятие времени было абсолютно нарушено. Дав уже начало казаться, что Солдат был с ней всегда, и когда она села в пикап и поняла, что его больше нет рядом, то просто не могла в это поверить. Он отпустил ее. Это казалось невозможным. Дав была очень заторможенной. Стресс, травма головы, температура… Все наложилось одно на другое, и просто расплющило ее. Как только Дав почувствовала, что находится в относительной безопасности (если это вообще было возможно в подобном месте), то позволила себе просто плыть по течению. Бойд позаботится о ней. Она была уверена. Этот мужчина вызывал у нее ничем не обоснованное доверие, но Дав, истратившая все ресурсы своего тела и воли, нуждалась в ком-то, на кого можно положиться. Бойд показался ей не самым плохим вариантом. Он привез ее в местную больницу. Здание было таким же обшарпанным, как и остальные, и было похоже, что раньше оно служило школой. Нормальных врачей здесь не было — только девушка по имени Кристи, которая до попадания в это место успела закончить только два курса медицинской школы. Не профессионал, но все же лучше, чем ничего. Кроме Кристи в больнице была пара стариков, и они смотрели на Дав так, будто она упала к ним с другой планеты. Как часто тут появлялись новые люди? Бойд оставил ее на попечение Кристи и куда-то ушел вместе со своим помощником, которого звали Кенни. Кристи деликатно молчала, осматривая повреждения Дав, и задавала только те вопросы, которые напрямую касались ее здоровья. Никакого праздного любопытства, хотя Дав видела, что Кристи смотрит на нее с интересом, но, похоже, она не хотела мучить Дав расспросами в таком состоянии. Кристи помогла ей помыться. Дав вполне могла бы сделать это сама, но Кристи опасалась, что после травмы головы (скорее всего, у нее было легкое сотрясение — точнее в условиях полного отсутствия медицинских аппаратов было сказать нельзя) она может потерять сознание или не устоять на ногах. Дав было неловко мыться в присутствии абсолютно незнакомого ей человека, но один момент заставил ее убедиться в том, что Кристи была рядом не зря: от духоты Дав замутило, в глазах все потемнело и она чуть не упала на скользкой плитке. Бойд принес ей одежду: расклешенные тканевые штаны, хиппи-футболку вырвиглазной расцветки и кофту на молнии. Эти вещи не выглядели так, будто принадлежали гардеробу одного человека, и абсолютно не сочетались друг с другом. Увидев отвращение на лице Дав, Бойд смущенно опустил голову и сказал, что это комплект одежды на первое время. Он пообещал отвести Дав на какой-то склад, где она сможет подобрать одежду на свое усмотрение. Дав немного поела, а потом уснула мертвым сном на одной из больничных кроватей, отгороженной винтажной деревянной ширмой. Она никогда не спала так крепко, и проснулась только тогда, когда солнце за окном уже светило по-дневному ярко. Кроме нее в больнице не было пациентов. Старики, которых она видела, жили здесь на постоянной основе. Им, как рассказала Кристи, были отведены места в подвале. У этих пожилых людей была деменция, и позволять им жить в домах с остальными было опасно, поэтому их поселили там, где не было окон и дверей, выходящих непосредственно на улицу. В комнате было тихо. Дав приподнялась на локтях и, щурясь от яркого света, огляделась. В голове все еще стоял сонный туман, но Дав почувствовала, что сознание стало гораздо яснее. Сев на кровати, она положила руки поверх коленей. Кожа на запястьях была растерта практически в мясо. Дав вспомнился салон машины. Казалось, она проснулась там уже в какой-то другой жизни, хотя прошел всего день. Как же все резко может измениться… Позавчера она вернулась домой с тяжелой смены. Она была помощником по уходу в доме престарелых, и в тот день одна из ее подопечных, миссис Фуллер, была просто в ужасном настроении. Дав нельзя было обижаться на стариков, за которыми она ухаживала, но порой они бывали невыносимы, и тогда Дав хотела просто и по-человечески дать сдачи, нахамив в ответ. Но ей приходилось проглатывать свое недовольство, а после того, как злость уходила, Дав даже становилось жалко этих людей, и она винила себя за черствость. Миссис Фуллер была капризной старушкой и иногда отказывалась вставать с постели, мыться или выполнять другие обыденные действия. Она толкалась, топала ногами, и называла Дав глупой девкой, способной только вытирать старикам задницы. Но Дав понимала, что сварливость миссис Фуллер была вызвана жаждой внимания и завистью к ее молодости. Тогда, когда ее не кусала злая муха, старушка любила поговорить с Дав. Она либо рассказывала про свою юность (Дав слышала историю ее жизни по меньшей мере восемь раз), либо пыталась наставить Дав на путь истинный. Ты такая симпатичная девочка — что ты делаешь в этой дыре? Я в твои годы уже была замужем. Ох, какой же красавец был мистер Фуллер… А как танцевал! Мы постоянно ходили с ним на танцевальные вечера. А после… Деточка, запомни: мужчина, который хорошо танцует, будет хорош и в постели. Ищи себе танцора и уезжай отсюда, а то завязнешь и так и останешься старой девой, которая из ласк будет знать только пошлые щипки от этого придурка Уилкиса. Позавчера Дав надеялась на то, что к ее следующей смене дурное настроение покинет миссис Фуллер, и старушка перестанет мешать ее работе. Дав ждала зарплату, чтобы вызвать мастера и починить стиральную машину, и планировала забить холодильник полуфабрикатами, чтобы не умереть голодной смертью. У нее были глупые мечты и не совсем амбициозные планы на жизнь, но Дав все устраивало. Скорее всего она бы действительно никогда не уехала из своего маленького города. Но ее увезли насильно. Не танцор, а Зимний Солдат. Не в лучшую жизнь, а в кошмар наяву. Сзади кто-то предупредительно кашлянул, и Дав тут же оглянулась. У ширмы стоял Бойд, смотревший на Дав таким взглядом, которым обычно смотрят на побитых собак. — Не помешал? Дав отрицательно мотнула головой. Мужчина подошел к койке, стоявшей напротив, и сел. — Я хотел поговорить о том, что с тобой случилось до того, как ты попала сюда. Дав не удивилась подобной инициативе. Бойд был из тех людей, кто не пройдет мимо беды другого человека, а то, что Дав в беде, было очевидно. Она не стала ничего говорить, ожидая, пока Бойд спросит ее сам, и просто кивнула. — Кто этот мужчина? Ему не нужно было уточнять — Дав и так поняла, о ком идет речь. — Я не знаю, — Дав поджала губы. — Я ничего не знаю о нем. Даже как он выглядит. Бойд был озадачен. Его брови были подняты вверх, а глаза внимательно изучали лицо Дав, будто оно могло ему что-то рассказать. — Он похитил тебя? — Да. — Сказал зачем? Дав знала, зачем ее похитил Солдат — чтобы передать кому-то еще. И, благодаря Оскару, она поняла и то, что заказчиков ее похищения интересовали ее способности. Но она не собиралась рассказывать Бойду всю правду. — Он хотел передать меня кому-то. Я не знаю, зачем. Бойд еще раз оценивающе оглядел ее, пытаясь понять, что в ней было такого. Интересно, о чем он подумал? Может решил, что она ребенок богатых родителей, за которого хотят получить выкуп? Или прикидывал, годится ли она для сдачи на органы? Может быть она выглядела как кандидатка в секс-рабыни? Мужчина опустил глаза и, сомкнув пальцы, вздохнул. Он заговорил, не поднимая к ней взгляд. — Этот мужчина, он… применял к тебе насилие? Сексуальное насилие. — Нет. Дав заметила, как плечи Бойда расслабились. — Послушайте… Вы не должны пытаться его поймать, — Дав подалась вперед и серьезно посмотрела на Бойда. — Он… Я знаю, что это прозвучит, как бред, но он не обычный человек. Он очень быстрый и, подозреваю, что еще и очень сильный. Если вы попытаетесь схватить его, то можете пострадать. — И что мне делать? Оставить его на свободе? — Я не думаю, что он кому-то навредит. Бойд скептически посмотрел ей в глаза, а потом его взгляд обвел гематомы на ее лице и руках. — Не смотрите на меня. Я — его работа. Как я поняла, его наняли, чтобы он похитил меня. Он не какой-то маньяк, и вряд ли станет нападать на кого-то просто так. Он вообще вернулся в город? — Его не видели. Но он не выживет, если не придет сюда. Твари в лесу сожрут его. Даже если он найдет там какое-то укрытие, то без талисмана оно ему не поможет. — Ну, будем надеяться, что твари решат проблему за нас. Бойд мрачно усмехнулся, посмотрев на Дав исподлобья. Ее слова не были фигурой речи: Дав действительно хотела, чтобы твари в лесу сожрали Солдата, и он больше никогда не смог бы навредить ей. На секунду девушке стало совестно. Солдат был живым человеком, а она желала ему смерти. У нее были на это объективные причины, но все же… Бойд предложил Дав осмотреть город, и она согласилась. Ее ноги наконец-то были обуты, но неприятные ощущения при ходьбе никуда не исчезли, поэтому через двадцать минут после начала прогулки Бойд повел Дав в кафе, которое служило жителям городка всеобщей бесплатной столовой. Бойд сказал, что все, что они выращивают для пропитания (от зелени до мяса) отдается женщине по имени Тянь-Чэнь, которая была единственным поваром в их столовой. По мнению Бойда и всех жителей, не было человека, который справился бы со своими обязанностями лучше, чем Тянь-Чэнь. Еды было не так много. У них водилось всего несколько голов крупного скота, пара коз и с десяток куриц. Звучало не так грустно, но если вспомнить про то, что в городке жило порядка тридцати человек (на последнюю пережитую ночь), то можно было легко прикинуть, что мясо в этом городе было в дефиците. Овощей тоже не хватало: здесь не было никакой химии, которая помогла бы избавиться от паразитов, портящих урожай, и не было техники, которая позволила бы обрабатывать большие участки земли. В таких условиях Бойд и жители городка решили, что будет лучше, если они будут питаться одинаково и с одной кухни. Тянь-Чэнь была не только поваром от Бога, но еще и очень экономной и дальновидной женщиной: она умудрялась растягивать запасы до следующего забоя или сбора урожая так, чтобы никто даже и не почувствовал дефицита. Дав удивилась, что не заметила этого сразу, но вокруг нее было все зеленое: трава, деревья, кусты. Хоть на улице и было прохладно, это все равно не было похоже на тот осенний холод, который Дав ощущала до попадания сюда. Бойд сказал, что здесь не было смены сезонов — вечное лето или что-то около того. Погода была переменчивой: встречались и дожди, и бури, и заморозки, и аномальная жара, но время года никогда не менялось. Деревья оставались зелеными, насекомые не впадали в спячку, день длился одинаковое количество часов. Где было это место? Находилось ли оно на Земле? Дав сидела напротив Бойда за столиком и с аппетитом уминала какое-то рагу с тушеными овощами. Еда! Как она скучала по ней. Несмотря на то, что Дав поела перед тем, как лечь спать, она по-прежнему чувствовала себя невероятно голодной, будто бы осталась без еды не на сутки, а на неделю точно. Рядом с тарелкой стоял стакан воды и пустая чашка. Что в нее могли налить? Обычно в таких придорожных закусочных сновали официанты, постоянно подливающие кофе, но Дав сомневалась, что в этом месте могло расти кофейное дерево. — Талисманы, которые вы вешаете на двери, — начала Дав, отодвинув пустую тарелку, — откуда они? — Я нашел их в лесу через неделю после того, как попал сюда. Глаза Дав округлились. Бойд жил здесь два года, но были люди, которые жили дольше. Если талисманы появились вместе с ним, то как без них справлялись раньше? Бойд начал рассказывать. До того, как были найдены талисманы, людям приходилось прятаться по ночам от тварей. Они не были тупыми зомби — если укрытие было обнаружено, то нельзя было прятаться там во второй раз — твари приходили туда сразу же после захода солнца. По всему городу были вырыты землянки, сделаны потайные комнаты, выкопаны подземные ходы, чтобы можно было перебегать с одного места в другое. Но этого все равно было мало, поэтому люди умирали каждую ночь. Бойд сказал, что осталось только четыре человека, включая его, кто застал это место без талисманов. Талисманы Бойд обнаружил случайно, когда заблудился в лесу. До его появления в этом городе не было не только талисманов, но и скота: люди жили впроголодь, питаясь, чем придется. Бойд заметил в лесу коз, погнался за ними, а потом лес вокруг… изменился. Бойд не переставал повторять, что это сумасшедшее место. Здесь не было логики. Бойд сказал, что зашел в лес не так глубоко и просто не мог заблудиться. Он помнил, что стоял посреди деревьев, смотря в просвет, который вел к городу, а потом перед глазами все завертелось. Будто бы кто-то решил сыграть с ним в «стаканчики», правда, вместо стаканчиков были деревья, а вместо спрятанного под стаканом шарика — путь к дому. Бойд был уверен, что кто-то перетасовал деревья так, чтобы он не мог понять, откуда пришел. Дав, чего греха таить, посмотрела на него, как на умалишенного. Но потом она вспомнила про исчезнувший поворот, про дорогу, которая вела обратно, и про жутких тварей в лесу. Близилась ночь, а Бойд так и не нашел дорогу домой. Он уже начал слышать треск веток, который можно было назвать не иначе, как звуком самой смерти — твари стекались к нему со всего леса. И тогда он побежал. Было темно, он цеплялся ногами за коренья, и в какой-то момент упал. Твари были уже близко, Бойд пополз назад, уже не надеясь, что сможет выжить. Он заполз в какую-то странную постройку, выложенную из множества крупных камней и чем-то смахивающую на и́глу. Твари не смогли туда войти и, постояв какое-то время, просто вернулись в лес. Бойд, осматривая пещеру, заметил там небольшие камешки с выцарапанными символами, и что-то подсказало ему забрать их с собой. — У вас много их? — спросила Дав про талисманы. — Двадцать два. В городе двадцать домов, плюс еще дом Колонии… — Колонии? Бойд сокрушенно прикрыл глаза. — Да, я забыл сказать… Тут неподалеку есть большой дом, мы называем его Колонией. Там тоже живут люди, но у них свои порядки. Я отведу тебя туда позже. — Вы можете дать мне талисман? — Он не работает на человеке. Помогает, только если повесить его в здании. Дав улыбнулась. — Нет, мне не для этого. Я просто хочу… подержать его в руках, посмотреть. — Подержишь свой собственный, если решишь остаться в городе. Прежде, чем Дав успела открыть рот, чтобы узнать, что Бойд имеет ввиду, у их стола появилась юная девушка, держащая в руках прозрачный чайник с какой-то ярко-оранжевой жидкостью. — Привет, — она смущенно улыбнулась, смотря на Дав. — Ты девушка из черной машины? Очевидно, эта девушка знала, кто она (местные наверняка знали друг друга в лицо), но из вежливости начала разговор именно так. — Да. Меня зовут Дав. — Я Сара, — девушка приподняла одну руку в знак приветствия. — Облепиховый чай? — она потрясла чайником. Дав, никогда не пробовавшая облепиховый чай, согласно кивнула. Наполнив чашки Дав и Бойда, Сара, улыбнувшись им обоим, ушла. — Сара помогает Тянь-Чэнь. У каждого, кто живет в городке, есть своя работа. Тебе тоже найдем, если останешься. — Разве у меня есть еще варианты? — Ты можешь жить в Колонии. У них будут свои правила, но о них тебе расскажет Донна. Бойд еще раз провел ее по городу, повторяя законы, установленные им в городке. 1. После звонка колокольчика (Бойд звенел им, обходя улицы, за час до захода солнца) все должны покинуть улицу, закрыть окна и двери и не покидать свои дома. 2. Каждый должен работать. Пожелания человека учитываются, но в первую очередь дают такую работу, которая нужна городу в данный момент. 3. Никакого оружия. Против монстров оно бесполезно, а в руках людей, находящихся в постоянном стрессе, опасно. 4. За причинение вреда горожанам или же непредумышленные неосторожные действия, которые привели к смерти кого-либо, отправляли в «ящик». Дав видела его. Он был похож на автомобильный прицеп, в котором перевозят животных, только обколоченный досками. Бойд сказал, что в «ящик» попал всего один человек за все время существования этой меры. Этот человек не выполнил правила: Бойд призывал заколачивать досками или гвоздями окна, если в доме живет ребенок. Он наказывал мужчинам быть дома каждую ночь, чтобы защищать своих жен и детей. Тот человек не прислушался: не заколотил окна, а в одну ночь напился картофельной водки в местном баре (это было здание старой заправки, где гнали ту самую водку) и уснул прямо там. В ту ночь его дочка открыла окно в своей спальне, и твари убили и ее, и жену того мужчины. Бойд привел Дав в дом, где жила эта семья. Он провел ей экскурсию: показал кухню, ванную комнату и одну спальню. — Но тут есть еще вторая дверь, — указала рукой Дав. Они находились на втором этаже дома, в маленьком узком коридоре. Бойд кинул на девушку быстрый взгляд, а потом открыл дверь и поманил Дав рукой. Когда Дав вошла, то сразу же прижала ко рту ладонь. Стены и пол были забрызганы кровью. Было заметно, что пятна пытались оттереть и замыть, но крови было так много, что она глубоко въелась в дерево на полу и в обои на стенах. — Здесь была детская, — горько сказал мужчина. — Эти твари не просто едят — они рвут на части. Дав вылетела из комнаты, зажимая рот рукой, но теперь не от удивления, а от боязни наблевать прямо на пол. Она сбежала по ступенькам, распахнула дверь и выбежала на улицу. Там не было мертвых изуродованных тел или свежей крови, но Дав все равно стало страшно и мерзко, хотя она не могла сказать, что была очень впечатлительной. Она провела руками по светлым волосам, зачесывая их назад, и глубоко втянула воздух носом. Бойд вышел из дома и, обойдя ее, встал напротив. — Вы привели меня в этот дом для того, чтобы показать, что со мной будет, если я не поверю вам? — Отчасти, — кивнул Бойд. — Попадая сюда, люди не сразу понимают серьезность происходящего. Думают, что мы врем или сильно приукрашиваем. — Я вам верю. — Я знаю, — улыбнулся Бойд. — Этот дом не просто демонстрация. Это твой, — он сделал упор на этом слове, — дом, если ты останешься жить в городе. Затем Бойд привел ее к огромному дому, стоящему на отшибе почти у самого леса. Дом находился далеко от городка, поэтому идти пришлось долго. Он был двухэтажный и, судя по всему, еще и с мансардой. Вокруг были разбросаны какие-то хозяйственные постройки и теплицы. Навстречу им почти сразу вышла низенькая, полная женщина с рыжеватыми волосами. — Донна. — Бойд. Это было странное приветствие. Дав показалось, что между Бойдом и Донной были не совсем простые взаимоотношения. Бойд сказал, что эту ночь ей придется провести в колонии. По договоренности между городом и колонией новоприбывшие должны узнать об укладе обоих мест, прежде чем выбрать, где остаться. И принимать решение нужно было с умом — поменять выбор потом было нельзя. Донна обхватила Дав за плечи и повела к дому. Дав никогда не видела такого скопления народу в одном месте. Колониальный дом сам по себе был очень просторным, но такое количество людей делало его тесным. Повсюду были кресла, пуфы, лежали чьи-то вещи, у стен стояли сложенные раскладушки, но ощущения бардака не было. Все предметы мебели, одежда, что встречалась на спинках диванов и кресел, были такими разными и пестрыми, что у Дав начало рябить в глазах. Люди, живущие в колонии, по большей части были приветливыми и казались более расслабленными и непринужденными, чем жители города. Они подходили к Дав и здоровались, даже начинали задавать вопросы (например, как она попала сюда и что с ее лицом), но Донна одергивала их, говоря: «Девочке нужно привыкнуть, не наседайте». Женщина рассказала ей о порядках, царящих в этом месте, и по большей части они ничем не отличались от правил, которые были установлены в городе: все сводилось к безопасности и восполнению ресурсов. Но, в отличие от Бойда, Донне было все равно, где проводили ночь жители колонии: они могли как оставаться в городе, так и ночевать у себя, но в таком случае ты должен был вернуться до семи часов вечера. После семи двери колонии закрывались на всю ночь. Еще одним отличием было то, что в колонии все было общим. Вещи не были личными, и каждый мог брать друг у друга то, что захочется. Донна пошутила, что Дав этот пункт смущать не должен, потому что у нее и так не было своих собственных вещей. Ну, что правда, то правда. Дав заметила, что в доме все сновали туда-сюда, суетясь и готовясь к чему-то. — В чем дело? — спросила Дав, провожая взглядом высокого парня, несущего какую-то коробку по дому. — Тебе повезло: у нас сегодня праздник. У одной из нас годовщина жизни в этом ужасном месте. Если задуматься, то повод так себе, но мы научились радоваться каждому прожитому дню. В этом наше отличие от горожан: мы живем моментом. Не надеемся, что сможем выбраться отсюда, и просто стараемся брать от жизни все. Жители колонии действительно брали от жизни все. Когда наступило семь часов, окна и двери закрылись. На этажах и у главного входа были выставлены дежурные с ружьями, следившие за тем, чтобы никто не открыл окна и двери (еще одно отличие заключалось в том, что здесь каждому было разрешено иметь при себе пушку). Почему же Дав решила, что они берут от жизни все? Потому что музыка в доме играла на всю катушку, в воздухе плавал дым и пахло марихуаной, люди либо собирались в маленькие кружки, смеясь и болтая друг с другом, либо танцевали посреди самой большой комнаты в доме. Дав не могла поверить в то, что видела. Подобный уровень жизнерадостности и безразличия к происходящему был для нее непостижим. Она пристроилась в уголке комнаты, опершись плечом о стену. — Не любишь вечеринки? — послышалось сзади. Дав повернулась и увидела приятное, улыбающееся лицо девушки с копной длинных кудрявых волос. — Никогда на них не бывала, если честно, — Дав скромно дернула уголками губ. — Оу, — смешливо поморщилась девушка. — Ну, зато теперь ты заполнила этот пробел. Я Фатима. — Дав. Фатима показалась Дав хорошей девушкой. С ней удалось непринужденно поболтать, и Дав обрадовалась, что теперь она не стояла в одиночестве у стенки, как какая-то забитая мышка. У нее не хватало духу подойти к кому-нибудь самой, потому что Дав и в обычной то жизни не была общительным человеком. Здесь все друг друга знали, и Дав не хотела влезать в чужие разговоры, боясь, что как только она подойдет к какой-нибудь компании, то все замолчат и посмотрят на нее, как на чужачку. Это явно была травма со школьных времен. Фатима отвела Дав на самый верх, в одну из мансардных комнат. Там была приятная тишина со слабыми отзвуками играющей внизу музыки. На стенах висло множество рисунков, выполненных карандашами. Дав подошла к одному из них и узнала лицо Фатимы. — Ты рисуешь? — спросила Дав. — Нет, это рисунки Элиса. Я потом вас познакомлю. Дав внимательно присмотрелась к рисунку. Портрет Фатимы был выполнен с поразительной точностью, и даже каждая кудряшка была нарисована именно так, как лежала в реальности. — Вы с ним вместе? Фатима, улыбаясь, прищурилась: — С чего ты взяла? — Вряд ли человек, который тебя не обожает, нарисовал бы тебя вот так. — Да, ты права. Мы вместе. Повисло молчание. Дав рассматривала и другие рисунки, двигаясь вдоль стены, и добралась до окна, занавешенного простынями. Живот тут же обдало холодной волной страха, и она попятилась назад. Фатима положила ладонь ей на спину. — Не бойся, они обычно не забираются так высоко. Сказав это, Фатима потянулась к краю простыни и сняла его с гвоздя, открывая таким образом окно. За стеклом виднелась чернота просторного поля, синь ночного неба над кромкой леса, и большой жемчужный диск полной луны. — Если подняться повыше, то можно на время спрятаться от любого кошмара, — полушепотом заговорила Фатима, — и увидеть что-то красивое. Она посмотрела на Дав, повернув к ней голову, и грустно улыбнулась. — Я пойду вниз, к остальным. Можешь остаться здесь, если хочешь. Ты выглядишь, как человек, которому полезно побыть наедине с собой. Погладив ее по плечу, Фатима вышла из комнаты. Дав долго смотрела на дверь, оглядываясь через плечо, а потом ее глаза вернулись к окну. Ничего особенного не было видно, но Дав могла бы назвать местный пейзаж красивым. Разве лес и поле могут быть некрасивыми? Дав смотрела на синюю ночь, и если бы она была в обычном мире без монстров, то распахнула бы окно и высунула голову, чтобы ощутить кожей прохладу и вдохнуть легкими свежесть. Все выглядело и ощущалось так обычно. Внизу был слышен шум вечеринки, а за окном чернела самая обыкновенная ночь. Это мог быть один из нормальных дней. Дав, будь у нее друзья, могла бы выехать с ними на природу и закатить праздник по поводу или без. Она могла бы устать от шума и подняться на самый верх дома, чтобы побыть одной, посмотреть в окно, а потом просто спуститься вниз и продолжить веселиться. А потом она бы вернулась домой. То, что находилось перед ее глазами, никак не говорило о том, что в этом месте происходят всякие ужасы. Почему все вот так? Почему жуть маскируется под норму? Дав отвернулась от окна и принялась бродить по комнате, рассматривая то рисунки, то вещи. В углу стояло старое напольное зеркало. Дав не планировала задерживаться и рассматривать себя в нем, но ее взгляд зацепился за ее лицо в отражении, заставляя подойти поближе и присмотреться. Ее лицо выглядело лучше. Стоило радоваться быстрому заживлению, но Дав хмурилась, непонимающе смотря на себя в зеркало. Еще днем у нее на щеке была плотная сине-фиолетовая гематома, а теперь на этом месте были лишь слабые желто-зеленые синяки. Она посмотрела на свои запястья, которые теперь не выгляди так болезненно, как несколько часов назад. Дав несколько раз задумчиво моргнула, а затем подошла к одной из кроватей, села и стянула с одной ноги кроссовок вместе с носком. Эта была та самая нога, которая была ранена осколком, но Дав не видела свежей раны — она теперь выглядела так, будто бы ей было уже несколько дней. А мелкие порезы и царапины исчезли вовсе. Это было невозможно. Дав поскорее обулась (теперь ей было страшно оставаться босиком хоть на секунду). Что за чертовщина? Почему все заживало так быстро? Дав не могла похвастаться сильным иммунитетом или скорым заживлением ран, скорее наоборот. Она была человеком, который мог простудиться из-за слабого сквозняка, а случайные маленькие порезы или синяки могли проходить больше недели. Это место лечит людей? Но почему? Дав не знала, кому ей задать это множество вопросов, и хотела спуститься к Фатиме, чтобы узнать, было ли у нее нечто подобное, но как только она подошла к двери — послышался пронзительный, полный ужаса крик. Дав инстинктивно отшатнулась от двери и попятилась назад. Теперь кричал уже не один человек, а множество. Это были и быстрые единичные вскрики, и протяжные, почти похожие на вой. Там происходило что-то страшное, и Дав почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Зазвонил тревожный колокол. Она не знала, что делать: оставаться в комнате или выйти посмотреть, что случилось. Внезапно послышался звук битого стекла, и Дав тут же испуганно обернулась. Через окно в комнату залез Солдат. Глаза Дав в страхе расширились до невероятных размеров. Она тут же бросилась к двери и уже даже открыла ее, как вдруг рука Солдата захлопнула ее с такой силой, что посыпалась деревянная труха. Это из-за него кричали люди внизу? Он убил кого-то? Дав повернулась и хотела побежать к окну, но Солдат стоял почти вплотную к ней, упершись рукой в дверь, и ей осталось только вжаться спиной в поверхность двери. Она надеялась больше никогда не увидеть эти черные очки и маску. — Перестань рыпаться и послушай, — из-под маски раздался ровный, безэмоциональный голос. — Эти твари пробрались в дом. Отсюда нужно уходить. Дав открывала и закрывала рот, не находясь с ответом. Как они смогли пробраться в дом? Солдат впустил их? И куда уходить, если они и на улице тоже? — Я выведу тебя отсюда, — сказал он уверено и, схватив за руку, потащил к окну. Дав уперлась ногами в пол. — Здесь третий этаж! Нам не спрыгнуть с такой высоты. Солдат оглянулся на нее через плечо. — Спрыгнуть. Дверь позади распахнулась, и Дав посмотрела на нее. На входе стоял высокий, бледный рыжий парень с очень жуткой, мерзкой и неподвижной улыбкой. Он медленно склонил голову и неспешно шагнул в сторону Дав. Ужас пробрал девушку до костей, парализуя тело. Если бы не Солдат, обхвативший ее одной рукой поперек туловища и вытащивший через окно на покатую крышу, то Дав так и осталась бы стоять там и смотреть на это существо. Что-то было в нем пугающее и зачаровывающее одновременно. Нечто гипнотическое. Дав опомнилась только тогда, когда Солдат подхватил ее на руки и разбежался, чтобы спрыгнуть с крыши. Она не успела ни испугаться, ни возразить — секунда и ощущение свободного падения острым, непонятным чувством воткнулось в живот, заставляя его напрячься. Дав закрыла глаза, готовясь ко встрече с землей, но ее только еле ощутимо подбросило в руках Солдата. Она приоткрыла один глаз и поняла, что они уже находились на земле, оставшись при этом целыми и невредимыми, а Солдат, каким-то образом не оставшийся без ног после такого приземления на пятки, продолжал держать ее на руках. Сбоку послышался истошный крик, и Солдат тут же сорвался с места вместе с Дав. Девушка увидела, как люди выбегали из колониального дома, рассыпаясь в разные стороны, но твари, выходящие из леса, обступали их по кругу. Они выглядели как обычные люди, но их выдавали неспешные шаги и застывшие в страшных противных улыбках лица. Дав увидела, как рыжий парень, принадлежащий к тварям, схватил какую-то девушку в ярко-желтой кофте и вонзился ей в шею. Снова раздался оглушительно отчаянный крик от невыносимой боли. К той же девушке сразу присосались и остальные твари: они хватали ее за руки и за ноги, растягивая в разные стороны, и в конце концов разорвали на части. Дав, болтаясь в руках убегающего Солдата, смотрела на то, как в воздух взлетает фонтан крови, а затем оторванные конечности просто упали на землю — твари потеряли к ним интерес и не стали подбирать. Дав не могла ни закрыть глаза, ни отвести взгляд в сторону. Окровавленное, изуродованное тело быстро удалялось от нее, становясь все меньше и меньше. Солдат свернул в лес и бежал неизвестно куда, ловко лавируя между деревьями и перепрыгивая через кусты и толстые корни. Дав видела силуэты, подсвеченные луной, двигающиеся прямо к ним со всех направлений, но Солдат, казалось, вообще не обращал на них внимания. Он пер вперед с завидной уверенностью, и Дав, к которой только-только вернулась способность мыслить после увиденного ей кошмара, начала беспокоиться. Куда он бежит? Город был в другой стороне, а без домов с талисманами им крышка! Эти твари были медленными, Солдат был быстрым, но не собирался же он бегать с ней на руках всю ночь. В поле зрения появились темные очертания какого-то маленького здания — Солдат бежал прямиком к нему. Как он смог найти его в такой глуши? Хотя он целый день слонялся по лесу… Сердце Дав рухнуло вниз. Талисман. Бойд сказал, что их всего двадцать с лишним штук и почти все, кроме одного, висели в домах городка и в Колонии. Вряд ли последний мог оказаться в этой богом забытой халупе. Им конец. До здания оставалась всего пара метров, когда с двух его углов вышло две фигуры, направляясь к центру постройки, где, скорее всего, и был вход. Дав почувствовала, как в живот вонзилась тысяча иголок. Это конец. Спереди — твари, сзади — твари, а вокруг только лес и никаких домов, где есть талисман. Солдат остановился и опустил Дав на ноги. Она инстинктивно прижалась спиной к его груди, видя, как два существа уже начали спускаться к ним с узкого крыльца, прилегающего к зданию. Солдат вложил ей в руку что-то холодное. — Беги в дом и повесь это там. Я займусь ими. Дав посмотрела на то, что он ей дал. Это был камень, похожий на тот, что висел в участке у Бойда. Где Солдат взял талисман? Задать этот вопрос и получить ответ не было возможности: твари спереди были от них уже в двух шагах. Они плотоядно улыбались, плывя в их сторону. Дав почувствовала, как коченеет от ужаса. Она огляделась и увидела, что тварей стало гораздо больше — они словно выросли из-под земли, почуяв легкую добычу. Солдат схватил ее за локоть и потащил вперед, прямо к двум существам, что перегородили проход к зданию. Глаза Дав расширились, а сердце от страха заколотилось прямо как у кролика, увидевшего распахнутую пасть удава. — Нет-нет-нет, — захныкала Дав, пытаясь упереться ногами и не дать скормить себя двум тварям, но Солдат тащил ее, как плуг, вспахивая ее пятками землю. Она могла видеть каждую черту лица твари, что стояла перед ней. Изгиб подведенных карандашом ярких бровей, бледную кожу и глаза, горящие ехидством и жаждой плоти. Тварь открыла рот, чтобы что-то сказать (или, возможно, откусить Дав голову), но тут Солдат ударил ее ногой в бок так сильно, что она отлетела в сторону на несколько метров. Вторая тварь подоспела сбоку и, подняв руку, выпустила из пальцев гигантские толстые когти. Солдат толкнул Дав вперед, спасая ее от удара когтями, и успел только крикнуть: «Беги!», прежде чем эта самая рука полоснула его по груди. Дав от толчка Солдата пролетела вперед, еле успев переставить ноги, чтобы не упасть. Она оглянулась и увидела, как Солдат пытается отбиться от тварей, раскидывая их по сторонам либо сильными пинками ног, либо с помощью своей металлической руки, но они наступили со всех сторон. Черт с ним. Ей нужно было попасть в дом и повесить талисман как можно скорее, пока твари не очухались! Она рванула к двери здания и, распахнув ее, влетела внутрь. На этом талисмане не было шнурка - ничего, за что можно было бы его подвесить. Паника внутри Дав разгорелась еще сильнее. Как пользоваться этими дурацкими камнями? Они обязательно должны висеть? Или их можно поставить? — Черт, черт, черт, — зашептала Дав, чувствуя, как у нее начинают трястись руки. Она вскинула голову, отрывая взгляд от талисмана, и быстро огляделась. Внутри было гораздо темнее, чем на улице, где луна хоть как-то освещала поверхность. Дав пошарила рукой по стене рядом с дверью и нащупала выключатель. Под потолком зажглась одинокая лампочка. Это было одно сплошное помещение, которое, похоже, когда-то служило домом лесника или что-то в этом роде. Оно было полупустым: у стены стояла односпальная кровать, посередине комнаты был маленький стол с одним стулом, а у правой стены было несколько кухонных шкафов и плита. Дав кинулась к ним и принялась открывать ящики один за другим, надеясь найти веревку или что-то вроде того. На глаза попался какой-то лоскуток, и Дав принялась обматывать им камень. Она сделала петлю, подбежала к двери и повесила камень на дверную ручку. Держа ручку так, чтобы ее нельзя было повернуть, Дав начала осматривать стены, выискивая какой-нибудь гвоздь или крючок, на который можно было бы повесить талисман. Вешалка для курток было прямо рядом с дверью, и Дав перевесила талисман туда. Девушка подбежала к окну и хотела выглянуть, но тут же отпрянула, увидев за стеклом омерзительное в своей неестественной неподвижности лицо. Это была та самая тварь, которую Солдат отправил в полет своей ногой, и она выглядела как молодая девушка с короткими блондинистыми волосами. — Впусти меня, — она вдруг жалобно сомкнула брови. — Мне кажется, мы можем с тобой подружиться. Дав попятилась назад. Тварь за окном не пыталась разбить стекло и просто стояла, смотря с мольбой во взгляде. Это было очень жутко. Дав услышала мужской вскрик. Она посмотрела на дверь, а потом перевела взгляд на окно. Переборов страх перед существом, которое стояло за окном, девушка подошла к нему и встала на носочки, заглядывая на улицу через голову «девушки». Солдат все еще стоял на ногах, но теперь он не выглядел таким же крепким и здоровым, как обычно. Судя по всему, он смог отбить одну или несколько атак этих неутомимых существ, но они вновь заключили его в широкое кольцо, которое постепенно сужалось. — Ты не хочешь помогать ему, Дав, — эта тварь обладала тонким, невинным голоском. — Откуда ты знаешь мое имя? — Мы знаем все ваши имена, — сладко улыбнулась «девушка». Солдат, потеряв надежду отбиться самостоятельно, начал отстреливаться от этих существ, но это было бесполезно. Он лишь немного замедлял их. — Чем сильнее вы отбиваетесь, тем вкуснее становитесь, — все таким же добрым, немного веселым голосом говорила тварь. Дав почувствовала, как органы стянулись в узел. Она была в безопасности — если бы эти твари могли зайти внутрь, то они бы уже зашли. Талисман сработал. Ей ничего не грозило и, более того, вторую самую страшную угрозу в ее жизни вот-вот должны были загрызть заживо. В эту секунду твари работали на безопасность Дав. Но находиться внутри и знать, что живого человека сейчас должны были не просто съесть заживо, а разорвать на части, было не так просто. Дав вспомнила девушку в оранжевой кофте. Дав снова кинулась к кухонным шкафам. Она распахивала дверцы, натыкаясь на полупустые полки с какими-то пыльными банками и коробками из-под круп. Она впопыхах перебирала упаковки, открывала крышки банок, надеясь найди соль, и в самом крайнем нижнем ящике нашлась емкость, где хранилось что-то белое. Дав сунула туда палец, а потом облизнула его. Соль. Она нашла какую-то жестяную миску, высыпала туда соль, схватила из одного из открытых кухонных ящиков нож и полоснула им по ладони. Подставила миску под капающую кровь и принялась шептать по памяти слова, которым ее учили еще в раннем детстве. Она сбивалась, путаясь и забывая нужные формулировки, и продолжала говорить, убеждая себя, что это сработает. Все получится. Заклинание сработает. Она все еще ведьма, пусть и неумеха, а это универсальное защитное заклинание, которое мог сотворить даже ребенок. Когда-то ведь у нее получалось. Дав почувствовала, как начала нагреваться ее кровь. Как обжигающий жар начал течь по ее венам. В ушах зашумело, а на губах появился металлический привкус. Соль, залитая кровью, на мгновение вспыхнула слабым огнем, который сразу погас. Вроде получилось. Вот это противное «вроде» заставляло сердце Дав бешено колотиться, а руки трястись. Если ее замысел не сработает, то ее сожрут вместе с этим треклятым Солдатом. Почему она просто не может дать им убить его? Почему, черт ее дери, она была таким жалостливым человеком? Эмпатия зло. Дав перемешала кровь вместе с солью, взяла миску и подошла к двери. Она дала себе пару секунд перед тем, как открыть дверь. Стоило ли оно того? Стоила ли ее жизнь жизни этого человека, который без какого-либо сочувствия бил ее, который похитил ее для неизвестных целей? Дав замялась. Она не хотела открывать дверь. Новый отчаянный выкрик вынудил ее повернуть ручку и потянуть дверь на себя. Тварь, караулившая ее у окна, тут же подошла к порогу. Она занесла ногу, чтобы ступить внутрь, и Дав тут же бросила горсть соли ей в лицо, с содроганием сердца наблюдая за тем, как кожу существа начало жечь. Тварь завизжала, прикрыв лицо руками, и Дав, припомнив маневр Солдата, со всей силы толкнула ее ногой в грудь. Конечно, она не отлетела по воздуху, но все же завалилась на пол, продолжая царапать ногтями по лицу. Дав, на всякий случай, бросила на нее еще одну горсть и побежала к тварям, с которыми боролся Солдат. Одно существо вцепилось зубами в его живую руку. Солдат ударил его бионической рукой в лицо, а затем просунул пальцы ему в рот, отрывая нижнюю челюсть. Он развернулся, схватил другую тварь за шею и отбросил ее в сторону. Две другие твари, которых Солдат, видимо, откинул минутами ранее, уже шли в его сторону, а третья подбиралась к нему со спины. Дав набрала в руку большую порцию соли и, подкравшись со спины, прижала ладонь с солью прямо к ее рту. Тварь истошно завыла, что привлекло внимание Солдата, и он развернулся. — В дом живо! — закричала Дав и, набрав еще соли, принялась кидаться ей во все стороны. Солдат подбежал к ней, закинул ее на плечо и понесся к дому. Они со скоростью пули влетели внутрь, и Дав, успевшая схватиться за край двери, тут же захлопнула ее. Солдат вдруг резко развернулся, и Дав увидела, что посреди комнаты стояла та тварь с блондинистыми волосами. Солдат поставил Дав на ноги, и крикнул: — Бросай же! В миске, в которую Дав вцепилась намертво, почти ничего не осталось: то ли она использовала так много, то ли просыпала, пока Солдат тащил ее в дом. Увидев, как Дав с ужасом смотрит на миску, Солдат понял, что боеприпасы закончились и бросился расправляться с тварью самостоятельно. Он, держа одну руку твари с выпущенными острыми когтями, сломал ее вторую руку об колено живой рукой, а потом переломил первую. — Дверь! Дав распахнула дверь, и в тот же миг тварь с воплем вылетела наружу. Девушка сразу же захлопнула дверь и посмотрела на талисман. Слава Богу, он был на месте. Дав в смятении отошла назад. Ее грудь часто и высоко вздымалась. В комнате заскрипели пружины. Дав оглянулась и увидела, что Солдат полусидел-полулежал поперек кровати, прислонившись спиной к стене и вытянув свои длинные ноги. Его бионическая рука расстегивала черный жилет. Дав неуверенно подошла к нему и все еще трясущимся от адреналина голосом спросила: — Ты ранен? Он молчал. — Я спросила: ты ранен? — в этот раз ее голос звучал требовательно и жестко. Солдат обессилено закинул голову к потолку, опуская руки на кровать. — Да. Дав застыла. Что ей теперь делать? А если он прямо тут умрет? Нет. Она не могла позволить этому случиться хотя бы потому, что панически боялась трупов и не хотела коротать с бездыханным телом ночь. Дав подошла к Солдату и начала расстегивать ему одежду. Солдат вдруг схватил ее за запястье. — Я помогаю тебе, придурок. Если бы я хотела тебя убить, то оставила бы на улице. Он отлепился от стены, принимая сидячее положение, и с помощью Дав снял с себя тяжелую черную куртку. Под ней была черная облегающая водолазка с высоким горлом, которая была исполосована на груди, животе и прокушена на руке. Через дырки Дав видела глубокие и страшные кровоточащие рваные раны. — Ты можешь снять это? — ее голос снова дрожал. Солдат порвал тесный воротник и стянул вещь через голову. Дав ахнула. Его грудь и живот были залиты кровью, льющейся из огромных, длинных ран. Желудок Дав предупредительно сжался, и девушка отвернулась, прижав ладонь ко рту. Она закрыла глаза и попыталась проглотить тошноту. — Я… я не знаю, что делать. Тут все просто в мясо, — высоким, волнующимся голосом сказала она. — Ты истечешь кровью и умрешь. Боже… — Не умру, — голос Солдата. — Ты зашьешь это. — Что?! — взвизгнула Дав, поворачиваясь на Солдата. Стекла его очков невозмутимо отражали свет от одной единственной лампы. Вдруг его рука подцепила пистолет откуда-то из-за пояса, и черное дуло уставилось на Дав. — Ты совсем спятил? — закричала она, отведя голову назад. — Ты зашьешь эти раны. Или умрешь сама. Если бы Дав не была так напугана, то задохнулась бы от возмущения. И вот это была его благодарность за спасение? Пистолет?! Какая же она идиотка… Нужно было бросить его на съедение. Правильно говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Солдат, держа ее на мушке, пошарил в кармане и вытащил уже знакомый белый контейнер. Он кинул его Дав, но она не успела среагировать, и контейнер прилетел ей прямо в лицо. Послышался усталый вздох. Он издевается что ли? — Засунь себе этот контейнер в зад, Солдат. Я знаю, что ты не застрелишь меня. Я носок не могу заштопать, а ты просишь меня зашить тебя! Солдат положил пистолет рядом с собой и, подавшись вперед, обхватил Дав за затылок и притянул к себе. — Я бы зашил себя сам, если бы мог, но эти существа прокусили мне пальцы на правой руке, и теперь я не могу их согнуть. Если ты выбежала на улицу, как дура, чтобы помочь мне, то теперь сделаешь и это, — его быстрый, злой шепот привел Дав в бешенство. Он назвал ее дурой! Что ж, ладно, может быть он был не так далек от правды. Надо было дать тварям сожрать его. — Еще раз схватишь меня за голову, волосы или любую другую часть, и помощи точно можешь не ждать. Солдат отпустил ее, и Дав тряхнула головой. Она, каждым своим движением показывая, как была раздражена, схватила контейнер и открыла его. — Не боишься, что я зарежу тебя этими лезвиями? — Попытайся, — угрожающе послышалось из-под маски. Дав кинула на него злой взгляд. — Что мне делать? Солдат начал давать ей указания. Она смочила под еле дышащим краном водолазку Солдата и обтерла им его грудь и живот, стараясь не пялиться. Там было на что посмотреть — этот бездушный киборг был прекрасно сложен. Единственные мужские тела, которые Дав видела голыми, были дряхлые телеса очень старых мужчин, проживающих в доме престарелых, и, конечно, контраст между Солдатом и каким-нибудь восьмидесятилетним мистером Прескоттом очень бросался в глаза, но внимание Дав пленяли даже не идеальные мышцы пресса, а огромная, выпуклая вязь шрамов на груди и плече, где металл соединялся с плотью. Она вылила на ватные тампоны антисептик из пузырьков, обтерла ими сначала пальцы, а потом обработала раны Солдата. Когда пришло время шить, Дав застопорилась. — А обезболивающее? — Его нет. — И что, вот так, на живую? Послышался хмык. Или смешок. Солдат издал что-то между. — Тебе так сильно меня жалко? Дав сморщилась. — Нет. Просто… Ладно, без обезболивающего, так без обезболивающего. Что делать? — Проткни кожу иглой, протяни нитку, а потом завяжи узелок. И так по всей ране. Дав подняла брови. Вот как. Она думала, что принцип будет такой же, как при зашивании дырки в носке, но все оказалось гораздо муторнее. Зачем она согласилась на это… Дав не знала, сколько ушло времени на то, чтобы зашить все раны Солдата. К концу у нее болела спина и шея, а пальцы плохо сгибались. Вот почему врачи получали так много. Она заклеила раны на животе и груди стерильными повязками, а укус на руке перебинтовала. Как только с помощью Солдату было покончено, Дав села за стол и положила голову на скрещенные руки. — Тебе нужно попить воды, — зачем-то сказала она, уткнувшись лицом в стол. — Ты потерял много крови. Организму нужна жидкость. Солдат подозрительно молчал. Ладно, молчание было для него привычной штукой, но сейчас оно пугало Дав, потому что отсутствие реакции с его стороны могло говорить о его смерти. Дав отняла голову от стола и посмотрела на Солдата, что было абсолютно бесполезно, потому что на нем были маски и очки, из-за которых нельзя было увидеть, было ли его лицо мертвенно бледным или были ли его глаза закрыты. — Солдат? Ноль реакции. Может быть он уснул? Сон помогает выздоровлению. А может быть он просто умер от потери крови. Дав чертыхнулась и встала, громко отодвинув стул. Она подошла к Солдату и пнула его ногу. Солдат тут же дернулся, дезориентировано завертев головой. — Что ты делаешь? — Проверяю, живой ли ты. Тебе не мешало бы снять маску и очки, чтобы я хотя бы могла видеть цвет твоего лица. — Ты все равно ничего не сможешь сделать, если я умру. Верно подмечено. Но Дав хотелось, чтобы он снял маску. Она хотела увидеть его лицо и посмотреть ему в глаза. Это было глупое и праздное любопытство, потому что его лицо вообще не должно иметь для нее никакого значения, но все же ей было интересно посмотреть на этого человека. Наверняка он был уродлив или имел какую-то неприятную внешность, потому что Солдат был отвратительным человеком. Конечно, не все злодеи выглядели, как пугала, но Дав часто сталкивалась в своей жизни с тем, что неприятные люди обладали какой-то отталкивающей внешностью. В их лицах не было ничего ужасного и бросающегося в глаза, но отпечаток гадкой натуры все же имелся, особенно на уровне мимики. — Тебе все равно придется снять маску, чтобы попить воды. — Я не буду пить. — Но тебе нужна жидкость. Ты потерял много крови. Солдат постучал металлическими пальцами по своей ноге. Дав расценила молчание, как согласие, поэтому пошла искать кружку. Посуда в этом доме была очень старой, будто из прошлого века, но все же была пригодной для использования. Дав налила воды из-под крана и протянула кружку Солдату. Дав чувствовала себя Румпельштильцхеном, ждущим, пока Шрек подпишет договор. Она надеялась, что не выглядит так же безумно. — Отвернись. Дав вздернула бровь. — Серьезно? Ты не хочешь показывать свое лицо? Что я, по-твоему, сделаю, если узнаю, как ты выглядишь? Пойду к Бойду и попрошу составить его твой фоторобот? Здесь и компьютеров-то нет. Солдат, немного подумав, потянулся металлической рукой за голову. Что-то щелкнуло, и маска упала ему на колени. Дав увидела нижнюю часть его лица и, вопреки ожиданиям, не заметила на его коже ужасных шрамов, не увидела крючковатого носа с огромной бородавкой на кончике и торчащих из-под губ гнилых зубов. Его нос был аккуратным, с ровной спинкой и небольшими ноздрями. Щеки, подбородок с ямочкой и шея были покрыты жесткой, темной щетиной, на фоне которой выделились бледно-розовые губы с плавными изгибами. У Солдата были впалые скулы и острая, четкая линия челюсти. Нижняя половина его лица была раздражающе красивой, и Дав не могла этого отрицать. Солдат, скорее всего, не был уродом, хоть она и не видела его глаз. Что заставило этого человека заниматься похищениями? Почему он не пошел в модели или на телевидение? Почему не устроился каким-нибудь консультантом, который с помощью приятной внешности мог впарить покупателям что угодно и получать процент с продаж? Почему именно похищения? — Зачем ты делаешь это? — спросила Дав, усаживаясь на стул, повернутый в сторону Солдата. — Что именно? — Похищаешь людей. Бьешь. Убиваешь. Ты же понимаешь, что ломаешь жизни? Солдат, не отвечая, потянулся к маске и вновь надел ее. Дав хмыкнула, резко отвернувшись. Вот что он за человек? Почему он все время молчит? — Ответь, Солдат, — Дав нахмурилась и двинула головой вперед. — Зачем ты похитил меня? Я, все-таки, спасла тебе жизнь. — Если бы я не спас твою жизнь два раза до этого, то ты бы не смогла это сделать. Дав возмущенно выдохнула. — Если бы ты не похитил меня, тебе бы вообще не пришлось меня спасать. Может быть ты забыл, но мы оказались здесь из-за тебя. Зачем ты меня похитил? Кому ты собирался меня отдать? Зачем я им? — Я не знаю. Брови Дав взлетели вверх. — Как это ты не знаешь? — Я просто выполнял задание. Мне все равно, зачем ты понадобилась Гидре. — Гидре? Солдат замер. Его неподвижность была слишком неестественной. Дав поняла, что Солдат сказал что-то лишнее. Гидра… Это слово казалось ей знакомым, но она никак не могла поймать вертящуюся в голове мысль. — Что такое «Гидра»? — Не твоего ума дело. Солдат лег на кровать и сложил руки на груди, всем своим видом давая понять, что больше разговаривать он не намерен. Но Дав заканчивать разговор не собиралась. До рассвета оставалось около часа или двух, здесь не было ни книг, ни телевизора, ни какого-либо еще способа скоротать время, поэтому она задалась целью заморить Солдата расспросами. Спать ей не хотелось, а даже если бы и хотелось, то кровать была одна, а ложиться под бок к Солдату не было никакого желания. Тем более, ему было полезно оставаться в сознании. — Как ты узнал, что я была в том доме? Ты следил за мной? Солдат, видимо, понял, что ему от нее не отделаться, поэтому односложно ответил: — Да. — Зачем? — Ты должна быть жива, чтобы я завершил миссию. «Завершил миссию». Это было произнесено так сухо, будто бы эти слова не подразумевали того, что он против воли передаст человека неизвестно кому неизвестно зачем. — Тогда почему ты отпустил меня утром? — Нужно было изучить местность. С тобой было бы слишком долго. — И что ты выяснил? — Ты когда-нибудь молчишь? — раздраженно спросил он. Дав проигнорировала его вопрос. — Ну вот, ты изучил местность, снова поймал меня, а дальше что? Отсюда нет выхода. Ты собираешься держать меня рядом с собой до старости? Спешу тебя огорчить, но… Дав замолчала, когда Солдат подорвался с постели и, как вихрь, налетел на нее. Она испуганно вскрикнула и начала отбиваться, когда он принялся стаскивать с нее ее кофту. Что он собирался сделать? Неужели… Он содрал с нее кофту, наклонил над столом, впечатав в него лицом, и без труда завел ее руки за спину. Дав пыталась лягнуть его, но он ловко уворачивался от ее ударов. Он связал руки Дав ее же кофтой, потянул за узел, заставляя выпрямиться, а потом развернул к себе. Одним движением он содрал с нее футболку, что привело Дав в состояние неописуемого ужаса, а потом нажал ей на челюсть и запихнул ткань в открывшийся рот. Схватив Дав за локоть, он потащил ее к кровати и толкнул, отчего Дав завалилась на живот. Солдат перевернул ее, схватил связанные руки и потянул к изголовью кровати, чтобы завязать узлы вокруг прутьев. Дав вертелась ужом и дергала руками, пытаясь усложнить ему задачу, но Солдат ловко орудовал руками, привязывая ее к кровати. Когда он выпрямился и посмотрел на нее, Дав закричала, но вышло только приглушенное футболкой мычание. Неужели он собирался изнасиловать ее, чтобы наказать? Его рука потянулась к ней, и Дав задергала ногами, но Солдат не прикоснулся к ней, а схватился за грязное покрывало, выдернул его из-под нее и небрежно набросил на ее полуголое тело. Дав замерла, наблюдая за тем, как Солдат ложится прямо на пол и вытягивает руки вдоль туловища. Дав непонимающе заморгала, чувствуя, как облегчение теплом расплывается по животу. Что это сейчас было?