Глава 3

Оторванная голова с глухим стуком падает на асфальт.  Годжо не стал церемониться. Едва появившись здесь, он одним махом руки снес эту треклятую голову. Кровь брызжет фонтаном из шеи, орошая все вокруг. Однако хватка рук проклятия не ослабляется, поэтому не медля, Сатору не со скрываемой злобой начинает их резко вырывать. Одну за другой. Абсолютно игнорируя, что шипы чешуи монстра впиваются в его собственную кожу - это малая часть того, что она испытала. Просто ссадина.  Мышцы плечевого сустава громко хрустят, отрываясь от прикрепления к костям, кровь выплескивается из поврежденных сосудов.  Годжо видит, как при снимании от Утахиме эти чертовы недоруки оставляют мелкие колотые раны на её теле. Благо несильно глубокие, но достаточно для того, чтобы практически полностью белая ткань начала постепенно окрашиваться в багрово-красную.  Ему мерзко от самого себя настолько, что он лично выколол бы сам себе глаза. Браво великий Шестиглазый. Сильнейший не в состоянии был уберечь одного человека, с которым отправился на миссию.   Наконец освобожденное, но обмякшее истекающее в крови тело падает на его руки. Кровавые пятна расползаются на белой оборванной косодэ, пропитываются уже в его ткань формы. Промелькнула безумная мысль, будь он более свихнувшимся, то не убирал бы бесконечность, чтобы не запачкать свою чертову одежду.  Сатору с подавленным страхом смотрит на Утахиме, ощущая редкое, но все-таки присутствующее дыхание, которое не приносит ему облегчения. Из рванного пореза на лице до сих пор сочилась струйками не свернувшаяся кровь, были задеты вены. Ее когда-то белоснежная и выглаженная косодэ превратилось в разорванные лохмотья, ставшие красным как хакама.  Это его вина.  Нельзя было доверять, даже давать возникновению мысли, что Утахиме сможет хоть как-то противостоять проклятию убивших уже стольких шаманов. Очередная жертва его блядской веры. К черту такие глаза, если они никого не спасают и не видят ничего дальше своего эгоизма.  Сатору стискивает челюсти до скрипа в зубах, он думает сможет ли Утахиме перенести в таком состоянии телепортацию до Секо. С другой стороны, выбор стоял за тем, чтобы быстро отнести её в городскую больницу, но не было гарантии того, что они смогут помочь на таком же уровне, как техника обратного проклятия.  — Прости меня, - эти слова вырываются неосознанно. Сатору настолько стыдно, что потом попросить прощение, глядя в глаза Утахиме, он вряд ли осмелится.  Выбор был очевиден, собирая обратно остатки привычного самообладания, он переносит их к Секо.                               

***

Сидя в коридоре, перебирая заламывая окровавленные пальцы на руках, он только и мог, что медленно сжирать себя в ожидании окончания лечения.  Тут воняло спиртом и этой тошнотворной стерильностью. Лампа с холодным светом и белая плитка всегда радушно напоминали о том, что мини-больница Иэйри была также и моргом, от того и нотки формалина заставляли нос свербить. Столько воспоминаний подарило это место, к ним в копилку летит очередное, и снова с этим мерзким привкусом на языке.  Сатору неожиданно обращает внимание на уже свернувшееся кровь, которая покрылась коркой на его ладонях и неприятно стягивала. Где-то кровь размазалась или корочка частично отпала от постоянного растирания пальцев.  В секунду, его словно огрели лопатой по голове осознанием, что это была кровь Утахиме.  Годжо мгновенно встает и быстрым шагом идет в туалет, включает воду в раковине и резкими движениями начинает сдирать кровавую корочку, даже не дожидаясь, когда она размякнет. Сатору смотрит на свое отражение в зеркале и ему чудится, что все его лицо полностью тонет в крови.  Он хмурит брови, чуть ли не до скрипа закрывает веки и срывает повязку с глаз. Да, в крови он действительно был, но не в человеческой и не в таком количестве - волосы и лицо были окроплены кровью убитого проклятия.  Годжо в отвращении морщит лицо и нетерпеливо наклоняется, подставив голову под поток воды.  Судьба его, мягко сказать, осточертела. Это размытые кляксы при надавливании на закрытые глаза, застрявшее в глотке «сука» и харканье собственной желчью.  Сколько он еще должен будет испытать это отвратительное чувство? Это уроки? Испытания? Наказание? Сатору сильно заебался.  Мужчина смотрит еще раз в отражение, растирает лицо, волосы и выходит из туалета.  Ему просто хочется лечь на один из секционных столов, и пусть забирают так необходимые этому миру глаза. И он даже не будет против, если попутно вырежут и другие его органы, может наконец-то без остатка Сатору принесет пользу другим.  Ведь ему определено надоело видеть смерть близких, уж извините, но скоро на этом личном кладбище не хватит места самому Сатору.  Ощущение крови и редкого дыхания Утахиме на его руках вырывает из оцепления самобичевания. Хотя нет, заталкивает еще глубже и резче. Откровенно говоря, оказавшись в том моменте, когда пасть этого проклятия раскрылась и Утахиме буквально чуть не сожрали, Сатору почувствовал как сердце куда-то провалилось. Причем с такой скоростью, что он сам не успел заметить, как проклятие умерло. Наверное, это и называют инстинктивным страхом. Жалость или чувство вины к Утахиме или к себе, сейчас не понять, но факт остается фактом - ему стало невероятно жутко. Страх, истязающий, выскабливающий все внутренности разом – находится со стороны и осознавать, что в мгновение Сатору может лишиться еще одного близкого человека, заставляло его грудную клетку треснуть под тяжестью этих распирающих чувств.  Господи, Твое существование прямое доказательство моего удела.  Господи, жизнь для Тебя обрывается с эхом падающей капли в этот кровавый океан.  Господи, надеюсь мне будет дозволено в нем оказаться.  Мужчина со вздохом трет в усталости глаза, уже неосознанно сильнее на них надавливая.  — Тебя мама не учила, что грязными руками нельзя глаза чесать? - Иэйри с усмешкой достает из кармана пачку сигарет, – Я знаешь ли, офтальмологию несильно люблю, максимум энуклеацию сделаю. Она хлопает по другому карману халата и видимо осознает, что где-то оставила зажигалку, с грустью выдыхает и убирает сигареты обратно.  — Как она? – Сатору старается держать голос ровным, наверное, получилось отлично. Правда он забывает, что сидит без привычной повязки на глазах.  Секо смотрит с прищуром, словно внимательно изучает очередной анатомический препарат. Иногда Годжо кажется, что глубине её синяков под глазами не может быть предела. Сложно уже понять, она так сильно устала или это обыкновенный вид.  — Состояние стабилизировано. Ты успел вовремя, – Секо на момент замолкает, раздумывая стоит ли говорить ему подробности.  Годжо поджимает губы, не дурак и понимает, что скрыто за молчанием Иэйри. С одной стороны он обязан услышать, что с Утахиме, но с другой боялся сказанного.  — Через пару дней она придет в сознание. Можешь не переживать так сильно. Пара сломанных ребер и ссадины точно ее не убьют, – Секо слегка улыбается, – Моя собутыльница так просто не пропадёт. Поэтому лучше приведи себя в порядок. Она поворачивается спиной, и махая ему рукой, закрывает дверь.  Сатору в последний момент вспоминает, что нужно было её поблагодарить.                                    

***

— Химе-чан, подойди ко мне. У тебя волосы опять растрепались, – Минори мягко улыбается и машет рукой.  Утахиме восхищенно смотрит на сестру, шустро снимает гэта и бежит по веранде к ней навстречу. Мокрая от пота юката неприятно липнет к коже, знойный летний день, такой же как и всегда. Треск цикад и ослепляющий солнечный свет заставляли ощущать себя еще жарче.  — Ане-чан! - Утахиме обнимает и утыкается носом в живот Минори, — Как давно ты приехала? Как прошла миссия? Было тяжело? Ты поучишь…  Чужая ладонь накрывает её макушку и мягко треплет по растрепанным волосам.  — Тише-тише, не так много сразу, я на все отвечу, только за чашкой холодного чая. Но вначале расскажи мне, как твоя учеба? Тебя никто не обижал в мое отсутствие? - добрая улыбка с лица не исчезла, но ее желтые глаза недобро сузились, ловя реакцию Утахиме.  Такое выражение лица иногда всегда пугало девочку, но зато сразу ощущалось, что человек перед ней, не только ее старшая сестра, но и будущая глава клана Иори. Достойное будущее.  Утахиме 10 лет, но она уже с уверенностью могла сказать, что являлась нелепой помаркой в истории Иори. Слабейший ребенок, который до сих пор не может пользоваться проклятой энергией. В этом возрасте Минори уже освоила секретные техники и без проблем ими пользовалась.   — Все хорошо! Я прилежно учусь, наизусть знаю кодекс шаманов, – Утахиме смеется и тянет самую искреннюю улыбку, на которую способна.  Минори протяжно вздыхает и опускается на колени, обнимая её за плечи, снова так тепло гладит по голове. От этого Утахиме чувствует себя такой жалкой, что сразу поджимает губы и боится сказать хоть слово, ведь точно заплачет.  Косодэ сестры пахнет сладкими сливами и древесиной боккэн. Удивительно, что даже ее запах совмещал в себе нежность и силу. Утахиме глубоко уважала и любила каждую черту в своей сестре, но в тоже время непомерная зависть к её талантам губила настолько светлые чувства.  — Химе-чан, тебе не нужно равняться на меня, – Минори смотрит прямо ей в лицо, — Пожалуйста, не слушай, что говорят учителя и отец. Знай, что физическая сила, никогда не превзойдет духовную. Как бы глупо и самонадеянно это не звучало, но я чувствую, что твоя сила в ином. Утахиме тихо плачет и жалобно скулит имя Минори.  Спустя два месяца наследницей клана Иори станет Утахиме.  Спустя два месяца часть Утахиме умрет вместе с сожженным телом Минори.