Глава 2

Да, это было ожидаемо.  Развитое чувство предопределенности или вера в свое небывалое везение. Госпожа удача улыбалась ей всегда в самых неожиданных моментах жизни. Улыбаясь во все зубы, скалясь и щурясь, едва сдерживая злорадный гогот, ждала исхода вновь взбредавшей ей в голову безумия.  Утахиме знала, что именно ей удостоится первой столкнуться с этим проклятием. Никак иначе Богам более известно, чего они ожидают от неё.  Хруст костей ударяет ей по ушам хлыстом.  Сумасбродное понимание своей ничтожности тихо подкрадывается сзади.  Встав в ступор, она не рисковала двигаться, да и смысла уже особого не было.  Шок, страх и отчаяние - неразборчивая смесь различных чувств одолели ее и не позволяли предпринять какое-либо действие. Утахиме как истукан смотрит на проклятье, иногда вспоминая, что нужно дышать.  Накидывая петлю на шею, спрашивает - не туго ли ей. Он был похож на создание сонного паралича. Монстра, который стоит в углу комнаты и только жаждет момента, когда стоит напасть и более мучительно растерзать, да только реальность небытия не позволяет этого сделать. Сложно было представить точное количество рук у этого чудища. Его голова имела множество лиц, на них были потрепанные маски. Покрытый то ли панцирем, то ли кожей, из которой торчали бесчисленное множество шипиков. Рот располагался поперек всего туловища, и в данный момент проклятие лакомилось своей жертвой. К сожалению еще живой.   Половина тела скрылась в смрадной пасти. Кровь разбрызгивалась в разные стороны, каждый раз когда монстр вновь раздирал клыками мышцы и кости. Удивительно как этот мужчина оставался живым, будучи уже без конечностей.  — Спа..си.. – его скрипучий шепот достигает ушей Утахиме.  В этот же момент голова несчастного оказывается между челюстями. Черепная коробка лопается, как сгнивший фрукт, упавший на землю. Конец его жизни был долгим и мучительным.  Петля медленно сужается. Утахиме смотрит на то, как проклятие жадно прожевывает остатки когда-то живого человека. Жует, чавкает и проглатывает. Раз за разом, кусок за куском. Стекающая кровь по стенам и на асфальте бьет по носу невыносимым металлическим запахом. Прокрадывается мысль того, что эти перемолотые куски мяса никогда и не могли быть человеком. Разве такое количество крови может существовать в организме? Растекаться, питать и выплескиваться сейчас такими ручьями. Неужели и она может стать такой кучей остатков плоти?  Осознание реальности кувалдой бьет по застывшему разуму. Утахиме дергается как ошпаренная кипятком, отскакивает подальше. Взмахнув руками она достает из кармана нож танто. Одну руку выставляет на уровне плеча раскрытой ладонью к монстру, другой прикрывает себя ножом. Мудра абхая, мудра бесстрашия. Страх изгонять свой или человечества - непонятно.  — И прегрешения твои вовек Боги забыть не посмеют, – Утахиме начинает читать молитву, заталкивая в закрома понимание, что на проклятие такого уровня вряд ли сработает, — Имя твое ужас, а сущность мрак.  Тьма прокляла тебя и поглотила,  В том существо твое себя явило… Проклятье замирает, спустя мгновение его бесчисленное количество конечностей трясется, заставляя Утахиме мысленно ликовать. Она с облегчением вздыхает и продолжает:  — Суть наша быть водой, освобожд… Проклятье набрасывается на неё.  Свирепо гогочет, повалив её на землю. Утахиме от неожиданности забывает вдохнуть, танто из её рук выпадает. Она застывшая смотрит на это чудовище, которое распласталось над ней. Прижатая его парами рук пытается пнуть его, но оно еще сильнее придавливает к асфальту, уже сжимая руки и ноги Утахиме. Она чувствует кожей его омерзительные шипики.    — Грехи твои исчерпаны и проданы тобою же, – Утахиме пытается говорить ровным голосом, но сама слышит как едва не переходит на крик, — Чернота сквозит и расползается, свет погубит и исцелит тебя. Проклятие не двигается, словно вглядывается, чем еще позабавит человчечишка под ним. За многочисленными масками сложно было понять точные мысли. Молчание. Рокочущее, от которого истязание выскабливало разум. Утахиме пытается думать, пытается поймать мысль спасения в плане, но лишь каждый раз снова натыкается на глухую стену реальности. Смирение. Тупая надежда все-таки ютится в голове.  — Гре…хи… Про..даны… – за маской звучит искривленный тонкий голос, — Сер..дце…. съесть… Одной из свободных рук тянется к переднему лицу. Медленно прикасается кончиками пальцев к треснувшему дереву маски и опускает ее вниз.  Утахиме едва сдерживает накатывающую рвоту.  Пустые глазницы зияют кровоточащими мышцами, отрезками нерва и сосудов. Кожа и губы на лице отсутствуют, только голое мясо истекает еще не свернувшейся кровью. Зубы в некоторых местах вырваны или сломаны. Волосы черные длинные и целые, словно только их бережно обошли все пытки. Ей не нужно было долго времени для понимания демонстрации этой мерзости.  Эта была Утахиме. И какой итог будет для неё постигнут.  Радушная подсказка чего ждать и к чему готовиться.  — Будешь… ты…  Утахиме не замечает, как её собственный истошный вопль закладывает уши. Ее залитые кровью и слезами глаза, едва различают облик проклятия и понимание произошедшего.  Монстр, сжимает одной рукой вырванный лоскут кожи ее лица. Болтает перед глазами и кажется едва сдерживает гогот за маской, уже испачканной кровью Утахиме. Лицо горит. Утахиме извивается раненой змеей под ним, но тяжесть его веса придавливает еще сильне к земле. Она прерывисто всхлипывает, пытается собрать раскрошенное самообладание, но только сильнее сыпется под пальцами.   Горло саднит от криков, её трясет, как в конвульсиях. Каплями пот скатывается на рванную рану. Больно. Страшно, настолько, что готова убить сама себя, лишь бы не думать о том, что дальше её ждёт.  — Жива… Проклятье счастливо хихикает, начинает ластиться к Утахиме, гладит по щеке и треплет мокрые слипшиеся волосы. Утахиме боится дышать и сделать лишнее движение. Она застывает как сломанная шарнирная кукла в неестественной позе, в чужих руках только и есть власть над её телом. Махом ее поднимают, так что теперь в воздухе свисают ноги. Держат за плечи. Больно. Когти и наросты чужой недокожи впиваются в неё, она чувствует собственную стекающую теплую кровь.  Несмело Утахиме опускает взгляд вниз. Как она и думала, алыми каплями, словно изморось начинающегося дождя, её кровь окропила асфальт.  Наконец, почувствовав это долгожданное движение, проклятие рывком обнимает Утахиме. Если это действительно возможно в здравом смысле назвать объятиями.   От неожиданности Утахиме не успевает сделать вдох, наоборот остатки воздуха теряются в попытке закричать. Проклятье улюкает и еще чуть-чуть начнет мурлыкать от удовольствия, которое доставила ей такая живучая жертва. Ее ребра трещат, еще одно малейшее усилие, и они лопнут. Все тело сомкнуто в зажатых объятиях смерти, только что и остается медленно и мучительно в них испускать дух. Голова мотается из стороны в сторону, как идиотская качающая головой собачка на чьей-то дешевой машине. Утахиме ненавидит их, Утахиме ненавидит себя.  «Радуйся, сука, твои игры в сильную наконец достигли заслуженного апогея. Сколько бы кролик не называл себя волком, все равно станет дохлой тушкой в чьей-то пасти. Трепещи, вот каков итог твоих стараний»  Все что она чувствует это боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.  Её тяжелые веки медленно закрываются и Утахиме ликует, что встречает свой конец, оставшись в целом теле. Это будет почтительный реверанс другим шаманам, которые словят себя на мысли, как удобно отмывать и заворачивать её в саван.  Измученный болью разум придумывает напоследок дать увидеть утешительную фантазию.  Отлетающая в брызгах отвратительной крови голова этого чудовища.