И снова поезд

Когда силуэты провожающих растаяли во тьме уходящего перрона, когда чемоданы были загружены на и под полки, когда вся компания парней (!) перестала подозрительно шмыгать носами и расселась вокруг столика в купе, ненадолго повисла почти абсолютная тишина, от которой больно щемило в груди. Мерный стук колёс только усугублял это болезненное чувство, и, когда у всех начало вновь предательски щипать глаза, Рассел вдруг сердито тряхнул головой и буркнул, скрестив руки на груди: – Ничего хуже и ничего лучше железной дороги не знаю. Издевательское изобретение человечества. Ал и Флетчер с облегчением выдохнули. Тишина была разбита, стало немного легче. Эд, на удивление пребывавший в самом мрачном и молчаливом настроении из всех четверых, обрадовался и ухватился за реплику друга как за спасительную соломинку. – Как же – а самолёты? – прищурился старший Элрик. – Я думал, ты к ним куда хуже относишься, чем к поездам! – Самолёты я просто недолюбливаю, особенно когда за штурвалом ты и у тебя весёлое настроение, – Рассел откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу. Количество защитных жестов-крестов в его позе зашкаливало, словно он агрессивно от чего-то оборонялся. – Но всё-таки самые яркие переживания о дороге у меня связаны именно с поездами. – Правда? – Ал грустно улыбнулся и облокотился на столик, не дав Эду разбухтеться насчёт того, что Рассел просто ничего не понимает ни в авиации, ни в веселье. – Почему? Расскажешь? Всё равно ведь сейчас не уснём. Флетчер, привалившийся щекой к плечу Ала, согласно вздохнул. Хейм, разместившийся на коленях своего младшего хозяина, мяукнул. – Рассказать? – старший Трингам нахмурился и даже как будто растерялся. – Ну... вообще это довольно скучные истории, ничего в них такого нет из приключений... – Слушай, Блистательный, хорош тянуть кота за его подробности, – Эд, сидевший рядом с ним, слегка пихнул друга локтем в бок. – Ал прав – всё равно не уснём, а послушать душещипательные истории в твоём исполнении я всегда за! – Надеешься, что я расклеюсь? – хмыкнул-таки Рассел, расцепив хотя бы руки и опершись ими о сиденье. – Не дождёшься, Удивительный политик. Я просто удивляюсь, до чего это мы раньше эмоциональные были. И ладно Флетчер, но я? Это ж надо такой глупости поддаться!.. – Это были не глупости, а нормальные человеческие чувства, – перебил его до сих пор молчавший младший Трингам. – И не надо вешать здесь лапшу на уши. Мы сейчас ещё более эмоциональные, чем были раньше. Не пытайся мне доказывать, что ты не разревелся, когда Рози тебя обнимала. Или когда Гнев глаза тёр. Или когда Мустанг нам рукой махал, а у самого глаза красные и мокрые... Все четверо в унисон тяжело вздохнули. Рассел опустил глаза. Спорить было глупо и незачем – они давно уже не боялись показывать свои слабости друг другу. – А потом, – продолжил Флетчер после короткого молчания на «проглотить комок в горле», – даже если тогда мы с тобой эмоционально сильнее реагировали, пусть и внутренне, а не внешне, так на то были веские причины – в первый раз непоправимая катастрофа, а во второй – начало новой жизни. Я не прав? Пауза. – Прав, конечно, – тихо ответил Рассел, отвернувшись к окну, за которым была непроглядная темень. Элрики переглянулись. – Кажется, я знаю, о чём пойдёт речь, – так же тихо, сам себе, пробормотал Ал. Эд ничего не сказал. Он только поёрзал, чтобы сесть удобнее, и совершенно «случайно» прислонился плечом к плечу Рассела. Тот удивлённо покосился на друга. Эдвард, сидевший ближе к окну, тоже смотрел «на улицу», где ничего не было видно, но вот уши у него немного покраснели. Старший Трингам дёрнул уголком губ. Что ж, Флетчер прав – с годами они все стали ещё сентиментальнее. Но проблемы в этом не было.