За что ты так со мной?

      Она вошла в хижину — и сразу замерла. За её спиной раздалось одновременно два голоса. Разные, но пугающе знакомые. — Эме… от судьбы не убежать. Она резко обернулась. Там, в тени, у проёма — кто-то стоял. Нет, что-то. Лицо менялось каждую секунду: сначала Исман. Потом — Сет. И снова Исман. Черты перетекали друг в друга, сливались, ломались, исчезали. — Не пытайся сбежать, — сказал голос, который теперь звучал и как Сет, и как Исман одновременно. — Всё равно найдём. Всегда. Тень начала двигаться к ней, медленно, но неумолимо. Пространство вокруг словно замкнулось. Эвтида отступала. Шаг. Ещё один. Сердце билось где-то в горле, дыхание стало рваным. — Неужели ты всё ещё надеешься спастись? — прошипела тень. — Ты принадлежишь нам. Попробуешь сбежать — мы вырвем тебя из самого сердца жизни. И тут прозвучал только один голос — голос Исмана. Он был будто бы ближе, будто бы в её собственной голове: — Это ты… Это из-за тебя я умер, — он звучал глухо, с болью, которая с каждой фразой превращалась в ненависть. — Ты бросила меня. Оставила. Предала. — Нет… — Эвтида слабо шевельнула губами. — Я… я не могла… — Ты должна умереть, — холодно произнёс он. — Ты заслужила. Я заберу тебя с собой. Тебя не будет. Ни здесь, ни в их мире. Ты исчезнешь. Эвтида резко отшатнулась — и спиной врезалась в стену. Тень резко рванулась вперёд. Эвтида закричала — и тут же замерла: существо нависло над ней, и его руки, чернильные и живые, начали вонзаться ей в грудь, шею, живот — как будто вытягивая её изнутри. Боль была короткой, резкой, обжигающей. В следующую секунду Эвтида с криком подскакивает на постели. Хижина. Тьма. Тишина. Только звук собственного сбившегося дыхания и бешеное сердце в груди. Кошмар. Это был только кошмар. …Но как она сюда попала? Когда успела лечь? В памяти — провал. Тело дрожит. Она обхватывает себя руками, чувствуя, как внутри всё всё ещё содрогается от ужаса. Эвтида почувствовала, как чья-то ладонь осторожно прикоснулась к её волосам. Пальцы медленно прошли по прядям, будто пытаясь успокоить её, и она вздрогнула, едва осознавая, что это был Сет. Повернув голову, она увидела его лицо прямо перед собой. Сердце дрогнуло, ускоряя свой ритм. — Опять мою шезмочку мучают кошмары? — раздался его голос. Хищно-нежный, но с едва заметной заботой. — Успокойся. Я рядом. Он провёл ладонью ещё раз по её голове, сильнее, чуть властно. Но в этом не было грубости — только чувство, от которого внутри сжалось что-то теплое и пугающее. Как будто он не приказывал, а утверждал свое присутствие, обещая защиту. — Всё ещё дрожишь? — Его слова были почти насмешливыми, но голос тихий, с едва заметным оттенком заботы. — Даже во сне я с тобой. Как это… неизбежно. Он коснулся её щеки, медленно, осторожно, словно боялся навредить. Эвтида почувствовала тепло его пальцев, как будто вся её боль и страх растворялись в этом прикосновении. Она не могла удержать лёгкую дрожь, но теперь она была совсем другой — не от страха, а от странной уязвимости, от этого ощущения, что он контролирует всё вокруг. — Эме, — его голос стал низким и уверенным. — Я здесь. Ничто не потревожит тебя, пока я рядом. Слова его проникали в самую душу, согревая, и Эвтида почувствовала, как её тело понемногу расслабляется. Паника, что терзала её раньше, начала отступать, как тень на рассвете. Внутри всё ещё бурлило, но теперь ей стало легче дышать. Её губы дрожали, но это уже не было страхом. Это было что-то другое — напряжение, которое исчезало под его вниманием. Он притянул её к себе, прижав к своей груди. Без слов, без просьб — просто забрал. Ладонь легла на её затылок, удерживая её в этом тесном, едином пространстве, лишая выбора. Эвтида не сопротивлялась. В этот момент она не хотела ничего, кроме как быть рядом с ним. Сет тихо вздохнул, его рука всё ещё лежала у неё на затылке. Он смотрел на неё сверху вниз, внимательно, почти изучающе. — Ты вся дрожишь, — сказал он, его голос стал ниже, тише. — Что тебе приснилось?  Её глаза всё ещё были закрыты, но голос сорвался: — Вы говорили… Я видела вас двоих. Ты и… Исман. — Она сглотнула. — Вы были одной тенью. Говорили, что я виновата. Что я должна… Её голос затих, дрогнул, и Сет наклонился ближе. На этот раз его пальцы легли на её щёку — не властно, но намеренно. Он слушал. А потом медленно склонился и поцеловал её в лоб. — Прекрати, — прошептал он. — Ты не виновата. Ни в нём, ни в том, что происходит. Твоя единственная ошибка — это то, что ты пытаешься от меня убежать и избегаешь меня. Он чуть сжал её ближе к себе. Его движения были медленные, уверенные, как у охотника, который знает, что жертва уже в западне — и не спешит. — Я рядом, — сказал он, почти ласково. — Здесь нет ни теней, ни голосов. Есть только я. Эвтида медленно открыла глаза. Их взгляды встретились. В его глазах — всё та же пугающая, завораживающая глубина. Но в ней было что-то, что вызывало в ней странную тоску — будто бы в этом безумии действительно была её защита. — Ты не оставишь меня? — спросила она, почти шёпотом, будто не себе, а в пустоту. Сет усмехнулся уголком губ. — Дурная шезмочка. — Он не хотел её обидеть этими словами. Его пальцы скользнули вниз, вдоль линии её шеи. — Я же сказал. Даже во сне я с тобой. Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось её губ, но он не поцеловал. Просто остановился рядом, давая ей почувствовать каждую долю расстояния. Сердце Эвтиды билось как сумасшедшее. Всё в ней будто кричало от напряжения — от близости, от его власти, от того, как легко он мог разрушить её, не делая ни шага. Но он не двигался. Он смотрел на неё, ждал. Не добивался — позволял ей выбрать. Она не выдержала. Словно во сне, Эвтида сама подалась вперёд. Её губы коснулись его — сначала осторожно, будто проверяя реальность. Но в этот момент что-то оборвалось. Она вцепилась в него, будто в единственное, что могло её спасти от безумия, от страха, от себя самой. Сет ответил на поцелуй мгновенно. Без колебаний, резко, так, как будто ждал этого с самого начала. Его рука скользнула на её талию, притягивая ближе. Вторая — обхватила затылок, заставляя её отдаться полностью, без шанса отпрянуть. Поцелуй стал яростным, жадным, будто в нём слилось всё — её паника, его одержимость, невыносимое притяжение, которое копилось неделями. Он больше не сдерживал себя. Его губы ловили её дыхание, сминая, подчиняя. Каждое движение — будто требовало: ещё. Эвтида ответила с той же силой. Всё внутри неё горело — от страха, от желания, от того, как безнадёжно сильно она была в нём. Сет держал её крепко, его пальцы словно прожигали кожу, но она не отстранялась. Не могла. И в этом сумасшедшем, жарком сплетении — не осталось ни страха, ни слов. Только они. Только это. Её голова закружилась, и в какой-то момент она не поняла — она ли дышит сама или он дышит за неё. Всё слилось в один тёмный, сладкий вихрь. Он легко, почти не напрягаясь, изменил их положение. Сначала потянул её ближе, затем одним движением перенёс её под себя. Эвтида оказалась прижатой к кровати, а Сет — над ней, опираясь на локти по обе стороны от её головы. Он смотрел ей в лицо, и в его взгляде было что-то пугающе-завораживающее — будто он давно знал, что этот момент наступит. Пальцы Сета скользнули ниже, под ткань её одеяния. Он не торопился, словно испытывал её терпение, изучал каждую её реакцию. Его прикосновения были уверенными, контролирующими — и всё же пугающе нежными. Он не просил разрешения. Но и не ломал её — он брал ровно столько, сколько она позволяла.  — Ты вся сжата, — прошептал он, отрываясь от её губ, — но не от страха, шезмочка. Не сейчас. Он снова поцеловал её — на этот раз в шею. Его дыхание обжигало кожу, язык оставлял влажные следы, от которых у неё перехватывало горло. Эвтида запрокинула голову, сдавшись ощущению, сдавшись ему. На миг она перестала сопротивляться внутреннему голосу, который всегда говорил «беги». Потому что сейчас она не хотела никуда бежать. Только чувствовать. Он не торопился. Его пальцы, влажные от неё, оставили дорожку по внутренней стороне бедра, и только потом он отстранился — чтобы увидеть. Он хотел видеть её всю. Как она лежит под ним, полуобнажённая, растерянная, но не отступающая. — Посмотри на себя, — сказал он, тихо. — Такая слабая, дрожащая… и всё же не отводишь взгляда. Его глаза горели в полумраке, и Эвтида почувствовала, как всё в ней сжимается. Он не просто прикасался — он смотрел сквозь неё. Видел, как она сжимает простынь. Как вздрагивает. Как дышит коротко, будто готова заплакать — от напряжения, от желания, от невозможности больше сдерживаться. Он наклонился. Его губы едва коснулись её ключицы, и она снова задрожала. Это было слишком. Слишком близко. Слишком медленно. Слишком точно. — Всё ещё хочешь убежать? — прошептал он прямо в кожу. — Слишком поздно. Он провёл пальцем по её животу, едва касаясь. Эвтида вздрогнула. Его прикосновения были почти нежными, но за этой нежностью таилось что-то пугающее. Он не ласкал — властвовал. И она чувствовала это каждой клеткой. Она даже не заметила, как он оказался между её бёдер. Его руки были тёплыми и тяжёлыми, когда он медленно раздвинул их, будто открывал не тело, а врата к чему-то священному. Он смотрел на неё снизу вверх, взглядом, в котором не было похоти — только тишина, концентрация, владение. Как будто он собирался не просто доставить ей удовольствие — а подчинить его себе, разложить по частям, исследовать каждую реакцию. — Ты так дрожишь, — выдохнул он, едва коснувшись губами внутренней стороны бедра. — Боишься? Она не ответила. Не могла. Рот был пересохшим, дыхание спутанным. Она хотела сказать «нет» — или «да» — или «остановись». Но вместо этого только сжала простыни, и этого оказалось достаточно. Он уже решил. Сет опустился ниже, не спросив, не предупредив. Просто — сделал. Его рот коснулся её осторожно, почти неслышно, и у неё перехватило дыхание. Он двигался медленно, выверенно, как будто знал, как именно будет реагировать её тело — и проверял, не ошибся ли. Она не ожидала, что это будет так. Без грязи, без торопливости, почти… мягко. Но в этой мягкости было что-то опасное. Он не просил разрешения, не тянул момент — просто взял. Как будто был уверен: она уже его. Хоть она и есть уже его. Сет не спешил. Его язык проходился по каждой складке — точно, подробно, будто считывал каждое сокращение мышц. Он ловил каждую её дрожь, каждый сдавленный вдох, не давая ей спрятаться или отвернуться. Когда он сосредоточился на клиторе, движения стали чуть настойчивее. Сначала кругами, потом — коротко, точечно, с паузами. Он менял ритм, будто играл с ней, поднимая волну и отступая, и снова. Эвтида сжимала пальцами ткань под собой. Её тело слушалось не её — горело, подрагивало, будто изнутри его что-то тянуло к нему. В груди всё сжалось. Мысль — «я не просила» — мелькнула и сразу растворилась. Потому что она не хотела, чтобы он останавливался. Он смотрел на неё. Не с жалостью. Не с нежностью. С уверенностью. С той самой, от которой хотелось отвернуться — и остаться. Ей было стыдно — настолько, что хотелось закрыться, зажать ему голову, сбежать, исчезнуть. Она чувствовала, как становится мокрой, как её живот дрожит от каждой его ласки. И в голове звучал голос: “Ты не должна этого хотеть. Это грязно. Это слишком. Он же смотрит. Он наслаждается этим. Он знает, как сильно ты поддаёшься.” Но рядом был не голос — рядом был он. Его язык, его дыхание, его пальцы, раздвигающие её. Его хриплый выдох, когда она невольно вздохнула. Его пальцы, впившиеся в её бёдра, чтобы она не закрылась, не убежала. — Откройся, Эме, — прошептал он. — Позволь мне. И она позволила. Не потому, что хотела — потому что не могла иначе. Он взял её полностью — языком, губами, жадно, глубоко. Он знал, как именно — как надавить, как замедлить, как резко провести кончиком по краю — и всё это рушило её сопротивление. С каждым кругом языка, с каждым его втягиванием она становилась мягче, безвольнее, покорнее. Эвтида чувствовала, как её собственное тело предаёт её — как волна поднимается внутри, как ноги дрожат, как щёки пылают. Она ненавидела себя за это удовольствие — за то, что он стал тем, кто подарил его. Не любовник. Не муж. А он — Сет, странный, опасный, чужой, пугающий… и всё же единственный, кто добирался до неё так глубоко. — П-пожалуйста… — выдохнула она, не зная, чего именно просит. Прекратить? Продолжать? Он понял по-другому. Он прижался крепче, усилил нажим, добавил палец внутрь — и это сломало её. Спустя пару минут она кончила, судорожно, глухо, издав хриплый, стыдный стон, которого даже не узнала. Он не отстранился. Словно пил её до конца. Пока она тряслась. Пока не стало слишком. Только тогда он поднял голову. Губы влажные. Взгляд — спокойный, властный. Они ещё немного лежали, когда раздался громкий стук в дверь. Эвтида вздрогнула и быстро оглянулась. Не успела она что-то сказать, как он исчез — мгновенно, как будто растворился в воздухе. Его тень и тепло исчезли так же быстро, как и появились. В голове замелькали мысли, но они не складывались в слова. Эвтида продолжала ощущать дрожь, а внутри неё не унималась тревога. Стучали снова. Она встала с кровати, почувствовав странную потребность открыть дверь, не зная, почему. Её сердце билось быстрее. Открыла. На пороге стоял мужчина. Его лицо было знакомым, но она не сразу узнала, кто это. — Эвтида, всё в порядке? — спросил он с ледяным спокойствием, который сразу поглотил её беспокойство. Только потом, после его слов, она осознала, что это был Амен. Он пришёл проверить её состояние после всего, что случилось. Эвтида не сразу ответила, заставив себя собраться. — Да, всё в порядке… — её голос был сдержанным, но внутри ещё всё дрожало. Амен молча оценил её взглядом. Его глаза оставались холодными, как всегда. Его голос был ровным, без эмоций. — Сможешь ли ты сегодня приступить к работе? Эвтида замерла. Работа. Всё, что она могла думать — это то, что только что произошло. Но она не могла позволить себе сдаться. — Да, наверное, смогу. Нужно немного времени, чтобы прийти в себя, — сказала она, но не была уверена, что сможет. Амен кивнул, не замечая её сомнений. Он говорил это как команду, не давая выбора. — Хорошо. Если почувствуешь себя плохо, сообщи мне. Я отправлю лекаря, чтобы проверил твоё состояние. Эвтида почувствовала, как её раздражение усилилось. С одной стороны, она понимала, что это мера предосторожности, но с другой — не хотелось, чтобы кто-то вмешивался в её личное пространство. — Я в порядке, — попыталась она возразить. Амен не дал ей продолжить. — Я настаиваю. — В его голосе не было ни злости, ни сострадания, только холодная решимость. — Он будет через пару минут. Эвтида не могла сдержать раздражение. Она знала, что ему не понравится, если она откажется. Но спорить не стала. — Эвтида, если ты хочешь работать, будь уверена, что ты в норме, — сказал он, его взгляд стал ещё более холодным и проницательным. — Я не люблю, когда мои люди сдаются. Она почувствовала, как её нервы натягиваются. Его уверенность не оставляла места для выбора. — Хорошо, — ответила она, сдержанно кивая. — Я буду готова. Амен оценил её взглядом, потом, не сказав ни слова, развернулся и ушёл, оставив её снова наедине с собой.

***

Спустя несколько минут, как и сказал Амен, в дверь постучали вновь. Эвтида нехотя открыла — на пороге стоял лекарь. Немолодой мужчина с усталым, но внимательным лицом, он коротко поздоровался и вошёл, не задавая лишних вопросов. Он бегло осмотрел её: замерил пульс, попросил сделать вдох, коснулся лба и взглянул в глаза. — Организм истощён, — сухо произнёс он. — Вам нужно покой и… — он чуть замешкался, — …успокоительные травы. Я выпишу настой. Принимать до сна. И да, — он посмотрел на неё строго, — Верховный Эпистат распорядился, чтобы вы сегодня работали. Не переутомляйтесь. Она молча кивнула, провожая его взглядом. Как только дверь за ним закрылась, чувство одиночества навалилось вновь. Но сидеть и вариться в этом состоянии — не вариант. Она бросила на себя верхнюю накидку и вышла из комнаты, твёрдо решив найти кого-нибудь, кто подскажет, где сейчас Амен. По пути она повстречалась с парой писарей. Она подошла быстро: — Простите… вы не знаете, где сейчас Верховный Эпистат? Мужчины переглянулись, пожав плечами. — Мы не видели его с утра, — отозвался один из них. Она поблагодарила мужчин и пошла дальше по тропинке между хижинами. Воздух был ещё прохладным, земля под ногами — мягкой, местами сырой. Люди мелькали то тут, то там — чужие, равнодушные. Никто не знал, где он, но ей нужно было выяснить, где она должна работать. Она свернула за одну из хижин, не сбавляя шага, и вдруг — резко остановилась. Он вышел прямо навстречу. Почти столкнулись. Эвтида отшатнулась, сердце подскочило. Амен тоже остановился в шаге от неё — так близко, что она почувствовала его запах. Гранат и мирт. Он не удивился, не пошевелился, только посмотрел. Тот же взгляд — сухой, спокойный, чужой. Без вины за то, что едва не сбил её с ног. — Ты в порядке? — спросил он. — Да… я… — Эвтида выдохнула, стараясь прийти в себя. — Мне сказали, что могу работать. Но никто не сказал — где. Он слегка кивнул, будто всё это было неважно, и сказал: — Иди в северную часть. Там шатры с новыми. Найди писарей, они тебе укажут. — Хорошо… Он уже повернулся, но задержался на мгновение. — Если почувствуешь себя хуже — возвращайся. Я отправил к тебе лекаря, но наблюдать за тобой — твоя задача. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Она стояла на месте, глядя ему вслед, и только потом заметила, что сжимает ладони — от неожиданности или напряжения, сама не поняла. Она уже прошла мимо, собираясь свернуть за угол, когда позади, как из воздуха, раздалось: — Ты быстро нашла замену. Голос из-за спины. Резкий, с металлическими нотками. Словно клинок скребёт по кости. Эвтида обернулась — пусто. Никого. Ни влево, ни вправо. Только серое утро, пыль под ногами и гулкое сердце. — Жалкая ты всё-таки, — почти у уха. — Стоило мне отвернуться, и ты уже бегаешь глазами за другим. Она резко повернулась — и столкнулась с ним. Он стоял слишком близко. Слишком прямо. Как будто всё это время смотрел, как она его ищет. Он молчал, а она отступила на шаг. Он — на шаг вперёд. — Ну что, — голос его тихий, но с таким напряжением, что он звучал почти как угроза. — Тебе нравится, когда он рядом? Как он смотрит на тебя? Ты его ждала, не так ли? Эвтида застыла, не в силах ответить. Никаких слов не было. Ни «отстань», ни «уйди». Только боль в животе, сжимающая грудь, и противное, липкое чувство: он получает удовольствие от этого. — Думаешь, я не видел? — тихо сказал он, подойдя ближе. — Как ты смотрела на него. Как стояла рядом. Как дрожала. Но не от меня. — Хочешь, чтобы он пожалел тебя, да? — произнёс он, и шагнул ближе.  — Чтобы дал тебе ласку, которую я дал первым? — Хочешь, чтобы он на тебя посмотрел так же как я, да? — его слова тянулись, как змеи.  — Чтобы он прикоснулся, успокоил тебя. Но ты же знаешь, он даже не знает, как ты плачешь. Как ты цепляешься за меня, как я тебя сжимаю, и ты молчишь, только сдерживаешь стон. Она замерла. Хотела сказать, что всё не так, что она не искала Амена, не хотела ничего такого, но язык словно прилип к небу. Грудь сдавило. Он подошёл ещё ближе, его дыхание коснулось её кожи. — Не смотри на него так. Ты же не шлюха, Эв Сет подошёл вплотную. Не прикасаясь — дыша в кожу. Тепло, липко, будто рядом с ней стоял не человек, а болезнь. Он резко схватил её за руку, сжал — не до сильной боли, но так, чтобы почувствовала. Чтобы не забыла. — Ты не поняла, Ме-рен-сет. Ты — моя. Даже если я исчезну. Даже если умру. Даже если ты залезешь в постель к десятку других — ты всё равно будешь думать обо мне, когда они будут внутри. Я сведу тебя с ума, Эв-ти-да Другой рукой он сжал её горло, но сразу же отпустил. Она изо всех сил вырвала руку, но он тут же снова её схватил, но уже более сильнее. Он очень злился и он наслаждался тем что Эвтида боялась его. — Он тебе нужен? Нравится?— выдохнул он ей в висок.  — Я тебе дам такой шанс. Пусть трахает. А потом я перережу ему глотку, чтобы ты видела. Чтобы понимала, чья ты. Она дёрнулась, будто получила удар. Отшатнулась. Но он схватил — не сильно, нет. Почти мягко. За плечо. Пальцы горячие, как клещи. Она попыталась вырваться. Он позволил. Только на полшага. Потом снова поймал. Ловко. Хищно. — Амен тебе улыбался? — шепчет. — Трогал за руку? Хотел тебя спасти? Тебе это нужно? Плевать. Я всё равно уничтожу его и тебя. Слова его — резали. Это было не просто обвинение. Это был удар, с каждым разом все сильнее, все глубже. Эвтида вжалась в стенку, её глаза широко раскрыты, и она не могла оторвать взгляд от Сета. В груди всё сводило, дыхание становилось всё быстрее, но она не могла двигаться.  — Ты забылась, Эме, — сказал он тише.  — Я тебя забирал. Своими руками. Из страха, из боли. Я видел тебя всю. Видел, как ты плакала. Как стонала. Как умирала — а потом тянулась ко мне. Она молчала. Не могла выдохнуть. Её грудь сжалась от ненависти и страха. Она пыталась оттолкнуть его, но он лишь смотрел, как она борется. Он знал, что не сбежит. Он всегда знал. — Уйди! — прошептала она, но его тень сжалась вокруг неё. Он коснулся её щеки, его пальцы были холодные и жестокие. Он смотрел на её реакцию, изучал её боль, её страх, её желание сопротивляться и в то же время поддаваться. Она чувствовала его близость, его угрозу, и это было хуже, чем любой физический удар. Эвтида почувствовала, как её сердце забилось быстрее, как изнутри всё горело — от стыда, от боли, от того, что он снова имеет над ней власть. Но она не могла сдержаться. Внутри неё всё кричало, чтобы она сопротивлялась, но её тело шло по пути, который он выстраивал для неё. — Никто тебя не знает, кроме меня. Никто не хочет тебя такой. Только я. Она ненавидела его. Она… хотела, чтобы он исчез. Но и хотела, чтобы он продолжил. Это ненормально. Я больная. Он больной. Почему я… — Я знаю, ты хочешь уйти. Ты хочешь что бы я ушел. Но посмотри на себя, Эвтида. Ты боишься, что я уйду, не так ли? Ты жаждешь, чтобы я тебя взял, чтобы я тебя сломал. Ты никогда не уйдёшь, потому что я возьму всё, что ты мне дашь. И ты мне понравишься, когда я снова буду внутри тебя. Ты всё знаешь. Она не могла сдержать дрожь, которая пробежала по её телу. Злость, отвращение, страх — всё это смешивалось в её голове, но она не могла сопротивляться. Он был прав, она это знала. Сет наклонился к ней, его дыхание горячее и тяжёлое. — Даже если ты сбежишь, ты всё равно вернёшься, — сказал он, глядя, как она дышит, будто после побега. — Потому что без меня ты — пустая. Сет поцеловал её в шею, холодным, жестоким прикосновением, будто хотел оставить на ней след. Она закрыла глаза, не желая видеть его, не желая чувствовать, как она поддаётся, как она сжалась внутри, оттого, что он так легко может разрушить её. И ушёл. Просто так. Не торопясь. Словно победил. Она не пошла за ним. Не закричала. Не рухнула. Была вся в дрожи. Вся в липком чувстве, будто он всё ещё рядом. Внутри. Под кожей. Она стояла. Грудь сжата, как будто там, внутри, кто-то сжал её сердце ледяными пальцами. Его шаги давно стихли, а она всё ещё слышала их — глухо, будто внутри черепа. Его дыхание, его голос, его холодные губы на шее. Всё прилипло к ней, въелось под кожу. Пальцы дрожали, плечи вздрагивали от сдержанных рыданий, и наконец, она сдалась. Эвтида осела по стене, как треснувшая статуя, уронив голову на колени. Плечи начали судорожно вздрагивать, будто с неё только что сорвали последний слой защиты. Слёзы пошли не сразу. Сначала были только звуки — тихие, рваные, глухие. Потом — горячие капли по щекам, по шее, по груди. Она не вытирала их. Не хотела. Не могла. — За что ты так?.. — выдохнула она, не к кому конкретно, просто в пустоту. Голос сорвался, захлебнулся. Она чувствовала себя грязной. Изнутри. Как будто он оставил внутри неё что-то тёмное, липкое, что теперь не выжечь, не вымыть, не забыть. В груди разрывалось. Но не от любви — от отвращения. К нему. К себе. К тому, что она всё ещё… всё ещё дрожит от его прикосновений. Всё ещё не может его вычеркнуть из своей жизни. Всё ещё чувствует, будто он рядом. И будто победил. Она сжалась в комок, будто хотела исчезнуть. Исчезнуть из этой кожи. Из этой жизни. Из-под её губ сорвался сдавленный хрип — смесь плача и ненависти. И всё, что она могла — это сидеть, пока её собственные слёзы не начнут высыхать на холодной коже. Эвтида продолжала сидеть, опершись на стену, когда из-за поворота вдруг вышел кто-то. Она не успела понять, кто это, как в тишине раздался голос: — Эва?!