1. Путеводная звезда

      Одному Шепфа известно, какими правдами и неправдами Микаэлю пришлось договариваться с начальниками не наказывать Одри и Давида — и лишний раз проклинал про себя последнего. Обыкновенно меланхоличный и отрешенный, Рафаил тоже вызвался пойти вместе с ним на разговор с вышестоящими инстанциями. Впрочем, выслушивать яростный лай Фурия, синхронизировавшийся с презрительным шипением Сомнуса, оказалось тем еще удовольствием.       — Как они вообще могли предлагать такое? — рассерженно нахмурился ангел, как только начальство покинуло агентство. Воздух все еще искрился взаимной неприязнью и общей атмосферой напряженности. За все время разговора Микаэль заметил, как у Рафаила несколько раз появлялось за спиной теплое свечение — казалось, еще немного и явит на энергии праведного гнева истинный облик, благо, обошлось без эксцессов.       — Ты их знаешь не хуже меня, — мрачно отозвался архангел, устало падая в рабочее кресло и потирая переносицу. После каждого редкого визита руководства у него ужасно сильно раскалывалась голова. — Судьба мира для них важнее какого-то ребенка.       — Но отнимать его у матери…       Директор агентства протяжно вздохнул:       — Никто не знает наверняка, чем обернется для всех его появление на свет. Сомнус и Фурий хотели перестраховаться.       Когда даже далеко на горизонте маячит предполагаемая угроза мирозданию, Небеса привыкли действовать жестко и радикально — как поступил Он когда-то с исполинами, как наказал погрязшие во грехе Содом и Гоморру. И пусть глас Божий теперь едва слышен, ангелы в своей манере пытаются поддерживать равновесие. Даже если для этого придется вырвать новорожденное дитя из теплых материнских рук, а обезумевшим от горя родителям безжалостно стереть память о нем.       — …ты понимаешь, Рафаил, что если мы оплошаем, они точно на уступки второй раз не пойдут? — бесцветным тоном прохрипел Микаэль, отрешенно пялясь перед собой и нехотя прокручивая состоявшийся разговор.       На удивление, тот спорить не стал — лишь резко кивнул, нежные черты лица ожесточились, словно он в одиночку решился дать отпор всем верховодящим.       — Не оплошаем. Любовь и сострадание — вот, что может поменять человека. Мы все направим этого ребенка на путь истинный, даже если они думают, что его место лишь во тьме рядом с…       Рафаил осекся на полуслове, но Микаэль прекрасно понял, про кого шла речь, оттого и насупился, терзаемый всполохами воспоминаний прошедших войн. Азраэль, отец Давида, коротает вечность в адском заточении. Чтобы хоть как-то разрядить атмосферу, архангел невесело усмехнулся абсурдной мысли, из-за чего Рафаил напряженно и весьма вопросительно нахмурился.       — То есть предлагаешь нам переквалифицироваться из детективного агентства в… детский сад?       Ангел в ответ заливисто рассмеялся от абсурдной мысли, неторопливо покачав головой:       — Детский сад для одного ребенка?       — С семьюдесятью двумя демонами, — ухмыльнулся глава «Астреи», — По-хорошему, это примерно три группы.       Повисшее неловкое молчание не торопились прерывать ни один, ни второй. Клятвенное заверение перед начальством слепить из нового хрупкого сосуда демонов Гоэтии достойного человека, способного противостоять их искушению и страстям, ненавязчиво душило. Откровенно говоря, Микаэль не представлял, как они добьются желаемого результата — Давид, взрослый и сознательный демон, живущий уже несколько тысяч лет, и то периодически велся у них на поводу. А тут ребенок… подверженный капризам, с неокрепшей психикой — манна небесная для адских герцогов и маркизов, страждущих вырваться на свободу из-под пристального надзора и заточения.       Архангел бесшумной тенью встал из-за стола, опершись на него обеими руками:       — Одри ни слова, сейчас ей лишние переживания ни к чему, — девушка и без того нервничала, пусть и старалась не подавать виду, относительно передавшегося ее ребенку наследственного безумия и вероятного наказания возлюбленного. Добивать ее еще и решением бесстрастных Сомнуса и Фурия было бы слишком жестоко с их стороны. — Давиду я скажу сам.       С другой стороны, выявилась и хорошая сторона у того факта, что Давид лишился помощи и могущества своих демонов. Останься Гоэтия с ним, за такие угрозы от начальников в адрес его семьи, бывший принц ада точно пошел бы в порыве ярости выдирать им крылья. А так, разумеется, от подобных новостей он останется далеко не в восторге, но и сделать ничего не сможет. По крайней мере того, что окончательно поставит тяжелый могильный крест на всем агентстве, не говоря уже про его собственную жену и еще не родившегося ребенка.       

* * *

      Одри и мечтать не могла о такой жизни — детство, проведенное в секте, родители, совершившие во имя надуманной высшей цели ритуальное самоубийство, а после холодные стены приюта… не лучший старт жизни. Попытки начать с чистого лица каждый раз замарывались кровью — чужой или ее собственной, разницы уже нет в принципе.       И вот очередная перевернутая страница. Новый абзац новой главы: полное странностей детективное агентство «Астрея», головокружительная влюбленность в галантного кучерявого мужчину, безвозвратно укравшего ее сердце. Влюбленность, переросшая в крепкую, проверенную временем и обстоятельствами любовь как настоявшееся дорогостоящее вино.       А любовь эта дала плоды — вернее, один, проросший под сердцем Одри. Страх перед материнством и неуверенность — сумеет ли она стать хорошей матерью? не станет ли такой же жестокой, каким был ее отец? — омрачал факт наследственного безумия со стороны Давида. То, что он перестал слышать голоса своих демонов, означало только одно — они выбрали новое, более привлекательное пристанище.       Одри с силой помотала головой, разметав по острым плечам каштановые волосы, и в защитном жесте положила ладонь на заметно округлившийся живот. «Не думай об этом, не сейчас», — каждый раз одергивала себя, но даже как специалист прекрасно понимала: избегание проблемы ее не решает, а иной раз она, наоборот, растет снежным комом.       Беременность пусть и протекала относительно легко, — под пристальным вниманием Микаэля, который запретил Одри наблюдаться у врачей по понятным причинам — однако сомнения и страхи цепкими пальцами душили. Исчезая лишь, когда на пороге особняка слышала тот самый задушевный смех, в который каждый раз влюблялась с новой силой.       Как сейчас, например.       Она робко улыбнулась уголками губ, когда неслышной тенью за спиной возник Давид, ненавязчиво утянув в объятия и положив сильные широкие руки поверх ее хрупкой бледной ладони.       — Как дела у самой прекрасной ведьмы? — ласковым котом промурлыкал адвокат, невесомо потершись носом о ее скулу и довольно прикрыв глаза. — Не скучали без меня тут?       Оценщица хрипло усмехнулась:       — Под надзором Микаэля скучать некогда, милый.       Туда не ходи, это не делай, опасные гримуары в библиотеке не трогай — только и слышно строгим тоном ангельского архистратига. Относительное спокойствие Одри находила лишь в просыпающемся после сладкого ночного сна саду, а возле статуи милосердной Астреи и вовсе могла засиживаться часами. Любопытно, но в такие моменты ребенок толкался гораздо реже обычного, менее… беспокойно, что ли?       «Не думай об этом».       Давид рассеянно кивнул:       — Скажу ему, чтоб поменьше вас обоих донимал. Тебе сейчас нужно меньше волноваться, а он только и умеет, что возмущать спокойствие.       — Перестань, — тихо рассмеялась девушка, после чего протяжно вздохнула, отведя взгляд в сторону, — Сам ведь знаешь, это для общего… нашего блага.       Демон намеренно сделал вид, что его не уязвила такая оговорка. Вполне в стиле их начальника — общее дело, общее благо, ему-то не привыкать переступать через горы трупов ради цели, оправдывающей любые средства. Этим они и отличались: Давид в первую очередь думал о здоровье своей женщины и их ребенка. В то время как для Микаэля цель ясна как день — не позволить новому сосуду высших демонов стать опасным для окружающих и себя самого.       Впрочем, их архангел гораздо лучше вышестоящих инстанций, от чьего предложения Давиду страшно хотелось при следующей встрече плюнуть в морду каждому из них. А лучше еще и шеи свернуть. Видит Бог, хорошо, что он узнал об их гнусных речах сильно после и от невозмутимого Микаэля, а не из мерзких уст Сомнуса и Фурия лично. Неизвестно, во что бы это все вылилось.       — И все же… — хмуро буркнул Давид, крепче прижимая к себе возлюбленную, но моментально осекся под сдавленное ойканье Одри — оба замерли, как в первый раз.       — Надо же, а тебя так легко заткнуть, — девушка лукаво сощурилась, беззлобно улыбаясь, после чего серьезно и едва слышно добавила, переплетая их пальцы в сцепленный замок рук: — Он всегда так шевелится, когда слышит твой голос.       — А может, она? — хмыкнул бессмертный, буквально олицетворяя собой выражение «светиться от счастья».       — Точно узнаем только после родов.       Как бы ни упрашивал Давид грозного лидера «Астреи» отпустить их хотя бы на одно небольшое УЗИ, каждый раз слышал жесткое «нельзя». С точки зрения их душного директора, что для Давида развлечение и способ потешить самолюбие, для окружающих может обернуться неизвестно чем, и это при условии, что они и так на кончике ножа у начальников. Даже не на карандаше — именно на кончике ножа, где малейшая оплошность может обернуться катастрофичными последствиями.       Одри вздохнула, небрежно высвободившись из объятий и неловко прижавшись головой к груди Давида, мерное чужое сердцебиение успокаивало томящуюся душу:       — А ты бы кого хотел больше: мальчика или девочку?       Тот ожидаемо беспечно пожал плечами:       — Я буду рад любому ребенку от любимой ведьмы, — он звонко поцеловал смеющуюся оценщицу в макушку, после чего положил сильный подбородок на ее голову, несколько тише и многозначительнее добавив: — Лишь бы с вами все было хорошо… насколько это возможно.       Зловещий обрывок фразы предгрозовой тучей повис в спальне, будто вновь облачившись в дерзко смеющийся хор принцев и герцогов преисподней. Впервые за многие столетия Давид, ранее не нуждавшийся во сне и отдыхе, смог отоспаться, в голове стало непривычно, но все же приятно тихо, когда ничто не заглушает собственные мысли.       Только осознание, что теперь семейное проклятие перешло на их ребенка, каждый раз возвращало с небес на землю грешную. Пока он будет жить новой, полноценной жизнью, едва начавшаяся жизнь их сына или дочери обратится кошмаром. Его собственный отец без колебаний запер призванных им потехи ради высших чертей в родного сына. Своему ребенку Давид точно не желал такой же незавидной судьбы, даже ради столь заманчивой тишины свободы.       Одри, почувствовав напряженность в теле мужа, провела тыльной стороной ладони по щетинистой щеке, печально сверкая в полумраке вечерней спальни яркой зеленью глаз.       — А все же… кого?       Давид молчал, из-за чего она уже не надеялась получить ответ, — и следом таяла надежда отвлечь его от страшных мыслей о грядущем — но неожиданно выпалил:       — Девочку. Такую же зеленоглазую ведьму, как ты.       Приписывая себе маленькую победу, она одарила любимого нежной улыбкой, которая, казалось, сияла тысячей солнц в этом царствии уныния. Они обязательно справятся — пообещали себе, несмотря ни на что. Станут лучшими родителями для своего дитя, не оглядываясь на преследующие тени их собственных семей. И какие бы трудности ни подстерегали, что бы ни случилось… они всегда будут друг у друга. И для своего малыша сделают все возможное и невозможное, чтобы помочь справиться с непрошеным наследием.       — И как назовем? — Одри сощурила взгляд. — По глазам твоим бесстыдным вижу, что для вида «буду рад любому ребенку», а на деле уже на десять лет вперед напридумывал все.       И плевать, что даже десяти лет у них может не оказаться вовсе — Микаэль аккуратно намекнул о вероятности, что их ребенок может не прожить и нескольких часов после рождения. Даже призрачная надежда на относительно нормальное будущее счастливой семьей лучше, чем вовсе никакой.       Давид тихо хмыкнул, осторожно обхватив девушку за широкую талию, из-за чего Одри слегка смутилась — всегда тонула в гибельном омуте небесной синевы. Все еще непривычно, что больше не видит чернеющей бездны с проблеском безумия в его глазах.       «Не думай об этом».       — Помнишь, я тебе говорил, что смогу исполнить любое твое желание, в отличие от звезд? — сдавленно прошептал ей демон в самые губы, прикоснувшись лбами. Одри смущенно застыла, по венам разлилось приятное ощущение безопасности и спокойствия, ощущение дома, возникавшее только наедине с Давидом. — И все же… сейчас нам нужна своя путеводная звезда, ведьмочка моя. И ею станет наша Эстер.       Эстер. «Путеводная звезда». В эту минуту отчаяния и трепетной надежды им она нужна, как никогда ранее.       — Только если это не окажется сын, — хмыкнула Одри, на что адвокат беспечно расхохотался:       — Ну, это уже оставлю на твое усмотрение. Все же я так далеко еще не заходил, — помедлив, он добавил максимально серьезно: — Что бы там ни говорил Микаэль, если меня дома не будет, когда все начнется, позвони. Примчу так быстро, как только смогу.       Предчувствовал, что архангел станет возмущаться и причитать, но все же в самый важный момент Давид хотел оказаться рядом со своей супругой и поддержать ее. Не будет же он мешать целительской деятельности, это лучше оставить на усмотрение Микаэля.       Не ожидавшая такого рвения с его стороны, Одри поперхнулась, вытаращившись на бессмертного — даже не улыбался по своему обыкновению, а в тоне ни намека на издевку или игривость.       — Ты… ты правда… — растерявшись от нахлынувшего ощущения благодарности и нежности, сдавленно просипела она, на что была прервана очередными объятиями и бархатным урчанием голоса:       — Да. Не могу же я пропустить рождение своей дочери. Или сына.       Одри тихонько рассмеялась, прижавшись к нему и блаженно прикрыв глаза:       — В таком случае обязательно напишу или позвоню. Микаэль поворчит и смирится, будто ты его не знаешь.       И Одри сдержала обещание спустя два месяца, когда под недовольным взором архангела, сдавленно шипя сквозь зубы из-за схваток, процедила Давиду в трубку, чтоб срочно приезжал. Наплевав на адски разбушевавшуюся январскую метель за окном, прерываемую странными всполохами за полупрозрачными занавесками гостиной.       С трудом добравшаяся до агентства Фелония, стояла на пороге и отряхивала пальто от примерзшего снега — весь особняк погрузился в непривычную угрюмую тишину, прерываемую редкими вскриками из дальней комнаты. И пока Рафаил нервно расхаживал по гостиной, заламывая руки, Кассиэль преспокойно, уже смирившись с происходящим и положив локти на колени, сидел на диване.       Парни казались, скорее, блеклыми тенями, нежели бессмертными.       Капитан полиции приветственно кивнула, красноречиво покосившись в коридор. Гробовую тишину разрезал очередной протяжный вопль Одри.       — И давно?       — Уже часа четыре, если не больше, — прохладно отозвался Кассиэль.       — Давид?       — По первому зову Одри примчался с работы, потребовав перенести судебное заседание, пронесся мимо и даже не поздоровался.       Рафаил резко остановился у окна, стеклянным светлым взором взирая на заснеженное небо, о чем-то задумавшись. Фелония хмыкнула, никак не прокомментировав его нервное поведение, и, повесив верхнюю одежду в коридоре, подошла к ним.       — Видели какой снегопад? Лет сто такого не было, — демонесса небрежно попыталась отвлечь парней от гнетущей атмосферы ожидания, что оказалось немного затруднительно. Скорее бы этот долгий день уже закончился…       — Снеговая гроза, — отрешенно пробормотал Рафаил.       — Что?       Ангел обернулся, задумчиво кусая бледные губы, его взгляд потяжелел свинцовыми тучами:       — Гроза. Зимой. В метель. Это неспроста.       Рыцарь преисподней угрюмо буркнул:       — Если ты забыл, Одри вот-вот родит новый сосуд с высшими демонами. А тебя удивляют перемены погоды, серьезно?       — Вот именно, это вполне себе взаимосвязанные вещи, — мрачно хмыкнул Рафаил, вновь обратив взгляд к небу и одними губами прошептав в пустоту, надеясь, чтобы никто больше не услышал: — …надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Отец.       В январский грозовой вечер на свет появилась девочка — путеводная звезда Давида и Одри, обреченная жить с демонической мощью и сонмом зловещих голосов.       Их Эстер.