6. Из-под контроля

      Мир кружился кровавым калейдоскопом. Попытки приоткрыть глаза пресекались, отрезались осколком стекла, резко впившимся в мозг. Одышка, дыхания не хватало. Ноздри обжигал удушающий запах гари и пепла. Чувства слишком медленно включались в работу — первым Эстер ощутила спиной жесткую землю. Вторым — взрывающуюся боль внутри черепа, голоса непривычно затихли, оставив после себя странный скрежещущий шум помех.       Она резко распахнула глаза и моментально пожалела об этом. Боль ржавым гвоздем впилась в правый глаз, прямиком в несоображающий мозг, из-за чего девушка инстинктивно выгнулась дугой, протяжно взвыв.       Третьим включился вкус — солоноватый, на слипшихся губах. Эстер рывком стерла его с лица и обмерла, похолодев внутри себя. Тыльная сторона ладони покрылась запекшейся кровью и чернеющей грязью.       Четвертым стал звук — стоны, плач, похожий на мольбу, крики, проклятия… темнеющее предзакатное небо жадно вбирало в себя дым и копоть.       На дрожащих руках она приподнялась. Слипшиеся от грязи и крови кудри неприятно прошлись по лицу, к горлу ядовитым комом подкатила тошнота, взгляд фокусировался с огромным трудом. Яркие вспышки, алые подтеки, странные изогнутые фигуры… людей?       Осколок внутри головы кто-то повернул с особой жестокостью — боль прорезала сознание до противной белизны, ком в горле удержать не удалось. Мелко дрожа после приступа тошноты, Эстер со сдавленным кряхтением попыталась приподняться и хотя бы сесть. Тело предательски не слушалось, конечности подрагивали, словно кто-то не так давно дергал их за ниточки подобно кукловоду.       Ни травмы. Ни царапины.       Только вся в крови и гнили. Зеленая футболка разодрана, один кроссовок слетел. Эстер сконцентрировалась и прищурилась сквозь ноющую агонию — оставшаяся обувь выглядела не лучшим образом, как будто… будто после долгого бега… очень-очень долгого бега…       Снова резь внутри черепа, сдавленное шипение в попытке ее перетерпеть. Малейшие попытки приблизиться к истине отзывались только ею. Кто-то намеренно блокировал воспоминания или…       …или на какое-то время ее отключили?       Девушка с ужасом распахнула глаза. Только сейчас сумела разглядеть незнакомое место. Какие-то покосившиеся постройки, большинство из них разрушены… здесь прошелся ураган? Кое-где пылало зарево зреющего пожара, проселочная обагренная дорога превратилась в жертвенный желоб. В высокой темной траве что-то валялось тут и там… похожее на…       Руки? Головы?       Немой крик вряд ли могли сдержать окровавленные дрожащие ладони, но полукровка до боли вцепилась в рот ногтями. Соленые слезы смешивались на щеках с грязью и кровью, ее всю колотила дрожь.       — …пацаны?       Никогда не думала, что когда-нибудь так страстно захочет снова услышать их шумные перепалки. Да вот только вместо ответа, к нарастающей панике, не слышала ни единого голоса из семидесяти двух. Только тихий скрежет и скрип по стеклу вкупе с шорохом помех.       И полный. Абсолютный провал в памяти как зияющая дыра.       Как она здесь оказалась? Бежала, достаточно быстро.       Что это за место? Понятия не имею.       И что, черт подери, здесь произошло? Явно что-то не очень хорошее.              Пожалуй, никогда в жизни Эстер не чувствовала себя настолько потерянной — хотелось расплакаться, тихонечко зовя маму в надежде, что она услышит и придет за ней. Совсем как в далеком детстве, когда она в четыре годика заблудилась среди садовых дорожек в саду «Астреи», но тогда ее вывел отозвавшийся на зов Бруно. Привел в теплые мамины объятия, обещающие защиту от всех бед внешнего мира, а теперь…       А теперь она совершенно одна. В незнакомом месте. Без малейших воспоминаний о последних часах. Разве что сквозь пелену прожигающей боли, трещинами покрывающей череп изнутри, вспомнила в руках тяжесть вычурного гримуара.       Что там было написано?       «В живых не осталось ни одного нефилима и рефаима…»       Бешеный стук сердца болезненно отдавался кровью в ушах. Всполохами пламени издевательски всплывали строчки, вырванные из контекста.       «…содержится на пожизненном заключении в детективном агентстве «Астрея»       Эстер поежилась. Растирала оголенные плечи в попытке отогнать наваждение и холод душащих воспоминаний, забыть те кошмарные слова. От частого дыхания голова снова закружилась, дрожащими тонкими пальцами девушка убрала прилипшую к щеке прядь, силясь не концентрироваться на ядреном металлическом запахе.       Кровь.       «В случае…»       Ее стошнило.       «…если новый живой сосуд Гоэтии…»       Ногти ломались об обмерзлую землю.       «…окажется непригодным для этой роли…»       Стоны окружающего мира стихли.       «…любыми способами вернуть 72 демонов Давиду…»       Осталось только зловещее карканье улетающих ворон.       «…рефаима истребить»       Сквозь пелену боли и тщетной борьбы удержаться в сознании Эстер услышала будто через толщу воды знакомые голоса — извне, потому что свои демоны по-прежнему зловеще скрежетали. Как поломанное радио, которое пытаются настроить, чтобы заливистая и бодрая мелодия зазвучала вновь. Но на какую бы частоту ни настроил, отовсюду звучат крики ужаса и противный ноющий шум помех.       Чувства опять отключались.       Первыми отключилось зрение — девушка провалилась во мрак вездесущих мошек, хотя изумрудные глаза открыты нараспашку.       Вторым отказало осязание — ухватившись за ускользающие ощущения, поняла, что рухнула прямиком в чьи-то крепкие объятия.       Третьим замедлялось дыхание — ноздри на прощание щекотнул родной мятный аромат.       Последними ушли звуки. Все тише слышала чей-то срывающийся панический зов «звездочка»… и ледяной, полный сочувствия приговор «они это просто так не оставят… теперь не оставят».       Ее поглотила тьма. И в этой непроглядной тьме она отчетливо узнала зловещий хохот первого из семидесяти двух:       «Ты не справилась»       

* * *

      Когда она с трудом разлепила веки, первым что увидела Эстер был идеально белый потолок ее спальни с вычурным орнаментом по углам. Уютный ночной сумрак прятал очертания привычных предметов, дорисовывая им зловещие силуэты. Тюлевые занавески легко колыхал прохладный ветерок. Обыденная картина — приснился кошмар, она очнулась в ледяном поту, утопая в мягкой постели.       Ведь… это же просто кошмар?       Спешно натянув пушистые тапочки, — к телу приятно прилегала свежая пижама, а не рваная футболка, возможно все же плохой сон? — Эстер зажгла прикроватный ночник. Потерев ноющую переносицу, — отголосок адской мигрени, сразившей ее на днях? — девушка почувствовала, как с силой заурчал пустой желудок. Ватная голова упрямо не стремилась включаться в работу, подозрительно, что и демоны вели себя тише воды ниже травы.       Полукровка усмехнулась, сладко потянувшись вверх:       — Даже удивительно, парни. Вы обычно будите меня ради ночного дожора, — а в ответ по-прежнему предательская тишина, из-за чего она задумчиво нахмурилась. Неужели все еще спит? Чтобы удостовериться, Эстер несколько раз ущипнула себя, повертела в руках клыкастую игрушку Хагги Вагги, валявшуюся возле ее подушки… да вроде нет, ощущения вполне реальные.       На выдохе девушка с силой встряхнула кудрявой головой в попытке прогнать остатки дремоты. В любом случае чувство голода не пропадало, значит придется брать дело в свои руки — даже если назойливые голоса внезапно заткнулись.       Дверь не поддалась. Эстер хмуро попыталась еще раз дернуть ее на себя, уже прикладывая силу — заперто. Странно, она никогда не запирается на ночь… еще раз дернула — нет, действительно закрыто.       — Валефор? — без надежды на результат она растерянно просипела, а в ответ неприязненная тишина, забирающаяся колючим хладом прямо под кожу. Так же себя чувствовала, когда допоздна смотрела с папой ужастики, предчувствуя, что сейчас вот-вот на героев выпрыгнет чудовище или произойдет что-то страшное.       Да вот только сейчас это не кино.       Как только в коридоре включился свет и кто-то снаружи заскрипел ключом, Эстер испуганно юркнула обратно в кровать. Даже не успев осознать тот факт, что ее по какой-то причине заперли снаружи.       — Ты уже не спишь? — скучающе поинтересовался возникший на пороге Кассиэль. Эстер подозрительно нахмурилась, даже когда демон опустил перед ней целый поднос ароматного ужина — спагетти с мясом, желудок скрутился болезненным узлом. Отогнав мысли о еде, она медленно перевела изучающий взор на невозмутимого рыцаря преисподней.       Плохое предчувствие теперь не только под кожу закралось, оно уже душило когтистой лапой.       — Что это?       — Ужин. Ты больше суток не ела, нужно восстановить силы.       Даже сдавленный рык и решительно горящий зеленый, как у кошки, взгляд исподлобья не подействовали на Кассиэля. Посмотрев сначала на аппетитные спагетти, она снова перевела взгляд на бессмертного — он чувствовал ее растерянность, но не подавал ни малейшей готовности помочь прояснить ситуацию.       Пришлось самостоятельно собирать раскиданные по закоулкам сознания кусочки пазла.       — Почему меня заперли снаружи?       — Чтобы ты не сбежала снова.       Снова.       Эстер дернула головой, сощурившись и медленно, не сводя глаз с незваного гостя, отставила поднос с едой на прикроватный столик. Ей даже показалось, что демон печально усмехнулся, заслышав протестующее урчание ее живота.       Сон… или реальность? Тот сон, кошмар… он был в реальности или…       — Где мама с папой?       Каждый вопрос казался шагом по минному полю — и каждый мог стоить жизни. Однако, к ее вялой радости, Кассиэль поддержал игру. Демон аккуратно присел на кровать, сцепив ладони и в упор посмотрев на подростка. Подростка с растрепанным вороньим гнездом вместо шикарных кудрей — ради Шепфа, Эстер и правда напоминает выпавшего из гнезда слетка, не понимающего, что излишним любопытством он обрек себя на верную гибель во враждебном мире.       И подобно потревоженным воронам, прямо сейчас Давид и Одри пытаются отпугнуть нависшую тень опасности от своего дитя.       — Приехали Сомнус с Фурием, — он намеренно начал издалека, неловко отводя взгляд в сторону, что не ускользнуло от Эстер — та заметно напряглась. — Они вызвали Микаэля и Давида. Одри сейчас с Рафаилом, но и ее тоже скоро позовут.       Заперли снаружи, чтобы не сбежала снова. Приезд начальников среди ночи. Подозрительная тишина и ноющая легкая мигрень в голове.       Спрашивать, зачем их позвали, не имело смысла, слишком болезненным комом этот вопрос застрял в глотке. Старательно скрывая дрожь в пальцах, Эстер сжала кулаки и неловко замотала их в плюшевый бордовый плед. Сипло втянув прохладный ночной воздух сквозь крепко сцепленные зубы, она прохрипела:       — Что… что я сделала?       Неожиданно Кассиэль кивнул:       — Правильный вопрос. Не «что случилось». Именно что ты сделала, Эстер. Совсем ничего не помнишь?       Ей показалось, что она подошла к огромному кратеру, которому не видно ни конца ни края, где дно терялось в зияющей пустоте мрака. Как бы ни всматривалась в чернеющую бездну, зовущую ее за собой и будто бы… насмехающуюся? Очертания кровавого кошмара стирались, точно художнику не пришлась по душе сотворенная картина и он попытался смыть ее водой. Да вот только кровь отмывается с трудом… а предсмертные крики незнакомцев не заглушит ни одна мелодия.       Эстер инстинктивно схватилась за пропустившее удар сердце. Теперь уже дрожали не только пальцы, но и вся кисть.       — Н-нет, — выдавила она из себя, медленно распахнув глаза на демона. Он тихо улыбался — и как-то слишком опечаленно. — Это… это дядя Рафаил стер мне воспоминания?       Медленное мотание головой жестоко отрезало единственную спасительную ниточку надежды, что все оказалось страшным сном. Что вся кровь, все стоны ей просто приснились. Да вот только… только как объяснишь внезапную тишину в голове?       — Нет. Их стерли твои демоны, — Эстер отрешенно уставилась перед собой, тихим-тихим эхом в ушах отдавался приглушенный зловещий смех. Теперь ее откровенно била дрожь, когда картина почти сложилась. — Они перехватили контроль над тобой, как только ты покинула стены агентства.       «Нет… дядя Кас, прошу…» — читался панический страх в глубине изумрудных глаз. Но демон равнодушно продолжил, как палач зачитывает приговор осужденному на смерть:       — Ты поддалась их голосам, Эстер. Поддалась ярости и обиде, которые они искусно в тебе распалили, уговорив прочитать гримуар о нефилимах. Разве Микаэль мало о них тебе поведал?       — Нас истребляли, — она предупреждающе рыкнула в попытке защититься, хотя и понимала, что только зря пытается отбрыкаться, — Как бешеных псин. Прикрывались волей Шепфа, чтобы убивать детей на глазах у родителей. Я осталась последней в своем роде. Если бы не Гоэтия! Неужели боитесь меня?       Под инфернальное эхо тени в углах комнаты зловеще зашевелились, стоило ей осклабиться, — или то причудливая игра света и тени? Кассиэль мог поклясться, что видел багряный отблеск в зеленой радужке покрывшегося льдом взгляда. Оскал походил на звериный.       — Мы пытались тебя защитить. Уберечь, научить жить с непрошеным наследием твоего безумного деда, — рыцарь преисподней отрешенно помотал головой, горестно усмехаясь и вставая с ее постели, — Но ты решила, что готова. Что мы просто тебе не доверяем и забавы ради не пускаем во внешний мир.       — Я…       — Гоэтия уничтожила на своем пути несколько поселений, никого не оставив в живых. И сделали они это твоими руками, Эстер. Потому что ты поддалась их влиянию и позволила гневу вести тебя.       Осколок памяти впился в мозг, она начала вспоминать — ноющую боль в икроножных мышцах, сиплое дыхание… гарканье Ситри, что она совсем забросила тренировки… бег, бесконечный бег… тепло и слизь выпотрошенных внутренностей какого-то бедолаги… прошивающий ток на кончиках пальцев, выпустивших кровавую молнию в хижины неподалеку…       Беспредельная мощь Гоэтии.       В безвольной и чертовски эмоциональной девчонке.       Эстер опустила взгляд на собственные руки — в отсвете ночника, на какое-то мгновение ей показалось, что они по локоть в крови.       — Второй раз они на уступки не пойдут. Ты своими руками вынесла своей семье приговор.       — Погоди… что значит «второй раз»?       Кассиэль уже вплотную подошел к двери, держась за ручку. Тем не менее, он даже не обернулся, бросив:       — Первый был еще до твоего рождения. Начальники тогда пощадили твоих родителей и тебя вместе с ними, но теперь…       — Что? Что теперь? — голос предательски срывался на истерику, но демон уже скрылся за громко хлопнувшей дверью. Эстер пулей рванула за бессмертным, с силой стуча по двери и дергая за ручку, которая уже не поддавалась — ее снова заперли. Уже не сдерживая рыдания, она злобно стукнула по двери: — ЧТО ОНИ СДЕЛАЮТ С НИМИ?! ОТВЕТЬ! КАССИЭЛЬ!       Удаляющиеся шаги в коридоре и звенящая тишина — вот и весь ответ. Задыхаясь как от удушья, подросток сползла по двери на пол. По впалым щекам текли горячие слезы, она протяжно выла раненым зверем, не прекращая до стертых в кровь костяшек тарабанить в дверь, требуя чтобы ее выпустили. Без толку. Своенравная Гоэтия не давали ей сил, чтобы ее выбить, а без них… без них Эстер беспомощна как человек. Как будто и от демона в ней ничего не было.       Злость закипала в грудной клетке опаляющей лавой, когда все агентство сотряс полный отчаяния вопль вперемешку со слезами. Удар, еще удар… прямо по лицу, чтоб ногти расцарапали кожу, обжигая болью. Вцепиться в волосы, чтобы выдрать несколько внушительных клоков — в наказание себе самой.       Лишь бы что исправило это. Лишь бы маму с папой не тронули. Пусть ее убьют, но не у них на глазах. Пусть сотрут им память о ней, лишь бы они не знали, какую ужасную ошибку совершили больше пятнадцати лет назад, когда решили дать ей жизнь.       — Умоляю… только не трогайте… не трогайте их….       Мольба в пустоту и зловещий шепот ухмыляющихся теней.       Да вот только их семье смертный приговор уже вынесен.       И обжалованию не подлежит.