7. Две новости

      Одри на негнущихся ногах поднималась на второй этаж. Каждый шаг отзывался ноющей болью в сердце — не справилась, не углядела… не уберегла. Самонадеянно решила, что способна стать хорошей и любящей матерью. Что никогда не повторит путь своих родителей, всю себя без остатка отдаст семье.       …и что в итоге?       В итоге пришла к комнате, что некогда принадлежала ей, когда она только поселилась в агентстве. Оценщица вяло улыбнулась, помня, с каким энтузиазмом Давид перестраивал все внутри, делая из ее спальни детскую для их, еще не родившегося тогда, ребенка. Сама же переехала к демону — Эстер спала с ними в одной комнате лет до девяти. Потому что убегала из обустроенной детской в слезах, упрямо тарабаня среди ночи в родительскую комнату. Каждую беспокойную ночь, когда шумные голоса в голове крали ее сон, она тихой тенью проскальзывала прямо между ней и Давидом — чтобы почувствовать покой и безопасность. Вдыхать родной аромат перечной мяты и ощущать теплые мамины объятия сквозь сон — и тогда ночь становилась не такой страшной.       Только вот теперь дверные косяки испещрены переливающимися черно-багровыми сигилами на неизвестном Одри языке. Начертанные и призванные для удержания в четырех стенах мощи Гоэтии, с которой их девочка не справилась.       Они все не справились.       Они с Давидом в первую очередь.              Тяжело вздохнув, Одри поморщилась от собственных мыслей как от физической боли. В попытке прогнать душащие мрачные размышления, она резко выдохнула, прикрыв глаза и сосчитав про себя до десяти. А когда толкнула дверь, снова натянула мягкую улыбку, практически как ни в чем не бывало заглядывая внутрь:       — Милая?       Никаких следов погрома или других проявлений демонической ярости, даже сиреневый диван аккуратно заправлен. На кофейном столике стояла тарелка с уже остывшими вафлями и нетронутая чашка кофе с молоком — к завтраку, который ей заботливо приготовил и принес Давид, Эстер даже не прикоснулась. Сама она и ухом не повела на звук отворившейся двери, недвижимо застыв на подоконнике и прислонившись головой к запотевшему стеклу.       Всегда, когда ее что-то тревожило, но делиться она этим не стремилась, вот так садилась на подоконник, подобрав под себя ноги и медитативно прикрыв глаза.       Отрешенно помотав головой, Одри бесплотным призраком скользнула внутрь комнаты, не желая тревожить покой ее хозяйки. Столько воспоминаний кроется в мелочах… но теперь ее девочка выросла. Не справилась с наследственным безумием, из-за чего весь особняк застыл в тревожном ожидании окончательного вердикта начальников.       Неслышно направляясь к дочери, оценщица мимоходом зацепила игрушку с диванчика — улыбающегося клыкастого монстра с пушистой солнечной шерсткой. После чего присела напротив Эстер в выжидающем молчании, но та никак не реагировала на присутствие матери, равнодушно взирая на сад за окном из-под полуопущенных век.       Одри — все еще до конца не понимая, себя она стремится успокоить или ее — дрожащими пальцами погладила взятую игрушку. Ворох теплых воспоминаний вызывал легкую улыбку.       — До сих пор помню, как Сомнус подарил тебе ее на Рождество. Ты так обрадовалась… а Микаэль возмущался, что твоих Хагги Вагги девать уже некуда, по всему агентству они валяются.       Эстер не шелохнулась. Сердце Одри пропустило удар. По венам, казалось, пустили ледяную воду, руки женщины задрожали сильнее. Попытка ободрить дочку и попытаться наладить с ней контакт с треском провалилась. Она виновато опустила взгляд на зловеще улыбающуюся игрушку, шумно вздыхая в попытке сдержать колючий ком в горле.       — Вообще-то это Ванк Панк, — Одри вздрогнула. Стоило ей увидеть легкую, почти ироничную улыбку на лице Эстер, как камень ощутимо свалился с души и дышать стало немного легче. — А еще Фурий недовольно лаял. Ну… что я в пять лет выучила всех цветных хагги вагги, а своих демонов поименно нет. Никогда не забуду взгляд Сомнуса, мне казалось на Фурия он никогда так ядовито не смотрел.       Оценщица поперхнулась в попытке не рассмеяться, но Эстер захихикала раньше — Одри уже не смогла, да и не хотела, сдерживаться, наблюдая, как ее девочка понемногу расслабляется. И тоже засмеялась. Воспоминания, подобно солнечному лучу, разогнали нависшие грозовые тучи беды. И пусть уже ничто не будет, как прежде, заливистый смех дочери навсегда останется самой яркой мелодией в ее сердце.       Эстер ненавязчиво забрала игрушку из материнских рук, нервно поглаживая рыжего Ванк Панка по голове. И наконец, решилась задать вопрос, который беспокоил все агентство последние дни:       — Что с нами теперь будет, мам?       Вопрос, которого так боялась Одри — и на который не знала ответа. С разгневанными Фурием и Сомнусом все эти дни общались Микаэль и Давид, пытающиеся защитить Эстер перед суровыми начальниками. Они же и нашли ее, растерянную, в ужасном состоянии, на пепелище. А ведь все началось, когда Одри зашла звать дочь на завтрак и обнаружила пустующую спальню. Обыскали все агентство, думали, может, в саду где-то задержалась и решила переночевать в беседке… и без того тающие надежды жестко отсекла находка Рафаила — гримуар на полу библиотеки. Гримуар, посвященный истреблению нефилимов, и распахнутое настежь окно.       Одри нервно поджала губы, что не укрылось от внимания Эстер. Ее острые плечи поникли, на мгновение на таком живом лице отразилось отчаяние — когда осознаешь, что впереди больше ничего хорошего ожидать не придется.       — Я не знаю, звездочка, — честно призналась женщина, спешно затараторив, когда та опустила взгляд и отрешенно стала поглаживать оранжевого хагги вагги: — Но Микаэль сможет их уговорить, вот увидишь! Фурий его уважает, а значит…       — Второй раз они на уступки не пойдут.       Ненадолго повисла гробовая тишина.       — …что ты сказала?       Эстер вызывающе вскинула голову, разметав непослушные темные кудри по плечам:       — Кассиэль так выразился. Они уже уступили однажды, еще до моего рождения. Небеса ошибок не прощают, — игрушка в ее руках задрожала, полукровка хмуро посмотрела в окно. Одри отчетливо уловила в ее настроении страх вперемешку со злобой.       — Ты считаешь себя ошибкой? — ее хриплый шепот раздался пистолетным выстрелом — контрольным, прямо в сердце. Второй выстрел — хладнокровно отточенное «да».       Одри тихонечко сосчитала до десяти, прикрыв глаза, и попыталась не концентрироваться на злых словах дочери. Все сейчас на нервах, и все же… свою нерастраченную любовь она всецело отдавала единственному ребенку. В надежде, что сможет стать хорошей мамой, что сумеет отогнать призраков собственного прошлого — лишь бы их малышка Эсси не знала тех горестей и ограничений, выпавших на долю ее матери в условиях секты. Давид стал прекрасным мужем и отцом, поддерживая любимых ведьмочку и звездочку во всем, защищая обеих от всех бед мира.       Единственное, от чего они не могут, как бы ни хотели, защитить свою дочь — она сама.       Эстер старательно сделала вид, что не вздрогнула, когда на ее колено легла теплая материнская ладонь. Надтреснутый тон мамы сдавливал сердце в крепких тисках вины — они с папой заслуживали другого ребенка, более послушного, покладистого… более способного, сильного… а им досталась она. Откровенно слабая. Никчемная. Не справившаяся даже с собственными демонами, из-за чего усилия всех астрейцев вмиг обесценились.       — Когда я призналась Давиду, что не принимаю противозачаточные… знаешь, что он сказал? «Пускай, если у нас появятся дети, это будет чудом посерьезнее воскрешения мертвецов».       Плотно поджатые губы подростка задрожали, на ресницах зрели слезы, на что Одри спокойно улыбнулась и ненавязчиво притянула дочь в объятия. На неуверенные касания ладоней по ее спине — крепче прижимала, уткнувшись носом в кудрявую макушку. От них по-весеннему сладко пахло вишней и сиренью. Каждую сорвавшуюся слезинку Одри ловила нежным поцелуем, не раскрывая объятий, шепча давнюю исповедь:       — Твой папа оказался прав, Эстер. Ты не ошибка — ты чудо. Наша самая яркая звездочка. Наша самая любимая дочка, которую мы никому — слышишь? — никому и никогда не дадим в обиду. Сомнус, Фурий, Небеса, Ад… никому и никогда.       Заметно успокоившись, Эстер неуверенно отстранилась от матери. Только сейчас Одри обратила внимание на осунувшееся побледневшее лицо с темными кругами под глазами — последствия бессонных ночей. Что особенно неестественно контрастировало с буйным ворохом длинных темных кудрей и сонным зеленым взором. Горько усмехнувшись, та слегка постучала себя по виску:       — Только от них меня никто защитить не в силах. Даже я сама, — девушка мотнула головой, словно прогоняя назойливую муху. — Впрочем… ты не просто так пришла, верно?       Оценщица нехотя кивнула:       — Микаэль нас зовет к себе. Давид уже там, я пришла за тобой.       — Значит, не будем их заставлять ждать, — Эстер спрыгнула с подоконника, заботливо оставляя сидеть там рыжего Ванк Панка. — Все равно перед смертью не надышишься.       От былой самоуверенности не осталось и следа. Направляясь прочь из комнаты в сторону гостиной, где решится ее судьба, Эстер инстинктивно не единожды замедляла шаг, втягивая голову в плечи. Одри в такие моменты решительно брала дочь под локоть и вела ее за собой. Что бы ни случилось, они пройдут через все это вместе, как семья.       Давид встретил своих женщин прямо у порога, без лишних слов утягивая затравленную дочь в крепкие объятия. Они обменялись с Одри многозначительными взглядами, но вслух никто не решился сказать что-либо, что могло испугать и без того перепуганную до полусмерти Эстер. Ради Шепфа, она же просто ребенок… с могуществом демонов Гоэтии в сознании и теле, но все-таки ребенок. Оценщица наблюдала за тем, как равнодушно взирал Микаэль в спину демона. А он подобно щиту стремился даже сейчас уберечь дочь от последствий ее опрометчивых поступков.       — Мы рядом, звездочка. Все хорошо, — тихо произнес Давид.       Они сели втроем на диван, Микаэль же остался стоять — лишь задумчиво наблюдал, скрестив руки на груди, за понурой воспитанницей. Одри прижала дочь к себе, успокаивающе поглаживая по шелковистым волосам. Простая смертная в безумном мире ангелов и демонов, она вызывающе нахмурилась на директора их агентства. Воистину волчица, готовая броситься на любого, кто рискнет приблизиться к ее детенышу.       Давид одной рукой обнял обеих, ненавязчиво проявив крылья и в защитном порыве укрывая их, его смысл жизни, за который станет биться до последнего вздоха.       Архангел кивнул:       — Раз все в сборе, можем начинать, — он задумчиво нахмурился, — Надеюсь, вы все понимаете наше шаткое положение. Поэтому есть две новости: плохая и ужасная. С какой начнем?       — Давай с ужасной, — вяло подала голос смирившаяся с незавидной участью Эстер. — Чтоб не тешить себя иллюзиями.       — Нам потребуется помощь Аваддона.       Тут она резко подскочила, моментально стряхнув с себя апатию. На лице Одри отразилось недоумение, в то время как голубые глаза Давида предгрозовой тучей потемнели, выражая крайнюю степень недовольства.       — Если это ты считаешь ужасной новостью…       — То какая же просто плохая? — закончила мысль отца девушка. Микаэль пожал плечами:       — Плохая — Сомнус и Фурий дали нам выбор: либо изолировать тебя, Эстер, ото всех…       — Исключено, — сдавленно рыкнул демон.       — Либо вернуть Гоэтию Давиду. Как видишь, твой отец наотрез отказывается от варианта изоляции, признаться, мне он тоже не по душе, — хмыкнул Микаэль, понимающе и с каким-то сожалением смотря в решительно горящие алые глаза коллеги. — Даже мы не знаем, как вернуть семьдесят двух демонов прежнему владельцу, но про них подозрительно много знает… наш давний знакомый.       Эстер страшно недовольно зыркнула на отца, — зеленым пламенем в них полыхала ярость — а тот точно нарочно игнорировал ожидаемую вспышку злости с ее стороны. Она рассерженно прошипела:       — Ты же не серьезно, пап? — успокаивающую ладонь матери резко сбросила с плеча, заводясь еще сильнее. — Вернуть Гоэтию, зная, на что они способны?!       — Зная, что они вредят тебе, — сурово поправил Давид, с трудом выдерживая ее вспыльчивое осуждение — для себя он все давно решил. После чего добавил несколько мягче, старательно пытаясь скрыть вину в дрожащем тоне: — Я пятнадцать лет не слышал их голосов. Тишина чересчур затянулась, звездочка.       — Но…       — Никаких «но», Эстер. Малек точно знает способ вернуть их мне. Если это освободит тебя от их издевательства и убережет от гнева начальства, я пойду на все. На любую сделку. Я свое слово сказал.       Архангел кашлянул, привлекая к себе внимание, пока Одри шептала слова успокоения отчаявшейся дочери, беря ее теплые руки в свои. По изнанке черепа проскрежетали дьявольские призрачные когти.       «Не справилась»       «Снова обрекла отца на ужасное существование»       «Жа-алкая, сла-абая…»              — Значит, решено, — диван скрипнул под весом поднимающегося демона, который уже спрятал крылья и натянул маску дельного равнодушия. С каждым отдаляющимся его шагом что-то внутри Эстер противилось, выло и кричало, чтобы он этого не делал, не соглашался на возвращение Гоэтии. Душа рвалась в клочья и металась в агонии, да вот только тело неподвижной статуей застыло. Микаэль кивнул юристу: — Мы с Давидом отправляемся к Аваддону за ответами. Если есть шанс вернуть Гоэтию ему, мы им воспользуемся. До тех пор, Эстер, тебе запрещено покидать свою комнату.       Вот почему за ней послали маму. Вот почему все эти томительные дни ей приносили пищу. Даже выйти за пределы собственной спальни уже не может — прутья незримой золотой клетки сжались с ограждения агентства до порога ее комнаты с начертанными снаружи сигилами. Призванными чтобы удержать в пределах четырех стен могущество демонов Гоэтии, слабо отзывавшихся после инцидента.       — Я… я поняла, — понуро сдалась девушка, опустив голову так, что не расчёсанные локоны практически полностью скрыли опечаленное лицо. И лишь когда мама ненавязчиво поманила ее за собой, а Микаэль, шедший впереди Давида, уже проявил крылья на пороге сада, Эстер резко обернулась.       И не раздумывая ни секунды, пулей рванула под ошеломленный материнский вскрик к отцу, едва ни сбив его с ног, повиснув на сильной шее демона. Пряча слезы злости и ненависти на саму себя в сильном плече, пропахшим виски и мятой. Словно этими крепкими объятиями могла все исправить… если бы так было возможно.       — Прости… это моя вина, папа… — сдавленно прохрипела она, силясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.       Давид нежно поцеловал дочь в макушку, крепко прижав к себе на мгновение:       — Не твоя, звездочка. И не тебе следует просить прощения, — после чего осторожно отнял от себя дрожащую Эстер, передавая ее в руки встревоженной Одри. И пока не передумал, пока не дал слабину, развернулся и скрылся в небесной лазури вслед за Микаэлем.       Казалось, если бы не мать, Эстер так и осталась там стоять неподвижно — до самого их возвращения, в надежде снова увидеть приближающиеся две точки в высоком небе. Оценщица мягко потянула ее за руку, и она послушно пошла как в трансе. Мыслями явно была далеко за пределами агентства. И вряд ли даже в этом дне.       — Пойдем, родная. Я принесу тебе свежий кофе с малиновым круассаном. Твоим любимым. Хорошо?       Эстер медленно кивнула — хотя даже не слышала, на что согласилась. Не помнила, как добрела до своей комнаты, не помнила, как оказалась на диване, пока мама вокруг хлопотала с натянутой улыбкой на лице. Не обратила внимания, как на ее столике оказалась свежая выпечка и горячий напиток. Ей теперь абсолютно все равно на себя.       Лишь бы маму с папой не тронули.       

* * *

      Почти всю дорогу они напряженно молчали. Тревожным эхом в ушах отзывался недовольный бас Фурия, приказывающий вернуть любыми способами демонов Гоэтии Давиду. Высшему ангелу всецело наплевать, как астрейцы это сделают и что придумают. Цель оправдывала средства. Если, конечно, они желали, чтобы их дочь оставили в покое и не доводили инцидент до верхушки Небес.       — Ты уверен, что он поможет? — скептично буркнул помрачневший Давид, когда последователь Аваддона расшаркался перед внушающим трепет Микаэлем и указал, где их ожидает хозяин. — Наши прошлые встречи заканчивались… плачевно, мягко говоря.       На фарфоровом лице архангела ни один мускул не дрогнул. Он уверенно чеканил шаг, деловито держа руки за спиной.       — Поверь, я сам не горю желанием с ним встречаться, — брезгливо отозвался глава агентства, — Но Мал… Аваддон знает Гоэтию дольше нашего. Если он не поможет, то никто не поможет. Или ты передумал?       Тени в коридоре зловеще сгустились — или Микаэлю так показалось? Светлые глаза демона предупредительно сверкнули в полумраке багровым отсветом, губы напряженно сжались в тонкую полоску. Бархатный голос прозвучал жестче стали:       — Я никому и пальцем не позволю тронуть Эстер. Если это единственный способ защитить дочь, я сделаю все, что требуется, — Микаэль понимающе кивнул. Прекрасно знал, что Давид слов на ветер не бросает — и за семью уничтожит любого.       — После того случая она продолжает слышать их?       Демон помотал головой:       — Когда как. Эстер неохотно делится своими ощущениями, но на днях она обмолвилась, что голоса постепенно возвращаются. По крайней мере, некоторых из них. До этого она сравнивала звуки с шумом помех.       Наконец, они пришли к дверям кабинета Малека Синнера — он же воплощение самой смерти, бездны Аввадон. Микаэль шумно вдохнул, крепко прикрыв глаза и пытаясь сосредоточиться на сжатых кулаках. Счет до десяти, чтобы вернуть самообладание — неплохой прием, рассказанный Одри. Во имя Шепфа, он бы никогда не преступил порог этого здания, с готовностью отправился бы в Небытие, лишь бы не идти на поклон к нему. Еще бы разок всадил в этого метиса ангелодемона копье Лонгина, если бы потребовалось.       Но пред закрытыми веками предстал облик растерянной девочки с буйной копной кудрей. В ней Сомнус и Фурий видели лишь живой сосуд для семидесяти двух князей и герцогов ада — дефектный, потрескавшийся сосуд, не справившийся с наследным безумием. Микаэль же по-прежнему видел строптивую ученицу, сбегавшую с его занятий, задорно смеявшуюся над тем, как удачно списала последнюю контрольную…       Не живой сосуд Гоэтии.       Ребенок без детства.       Вот ради кого он наступит на горло собственной гордыне и переступит порог. Ради кого обратится к заклятому врагу с просьбой — и мольбой, если потребуется.       — Если она начинает снова слышать голоса, значит, их связь с ней восстанавливается, — задумчиво протянул архангел. — Нам нужно торопиться, пока они снова не…       Давид без лишних слов надавил на массивную дверь, игнорируя ошарашенное лицо бессмертного:       — Значит, идем.       В полумраке кабинета, выполненного в готическом стиле, свойственного залам ада, за массивным столом из красного дерева восседал он. Ленно убирая руки от шахматной доски, так не вовремя потревоженный в самый разгар одиночной партии. Встречая гостей — давних друзей — с едкой улыбкой в уголках губ, пожирал жадным немигающим взором. Хриплая усмешка Малека — или Аваддона, разницы никакой — до дрожи пронзила тишину, как только владыка бездны шаркающей походкой направился к ним.       — А вот и наши смелые астрейцы. Каюсь, не думал, что наши с вами дороги сойдутся вновь — воистину неисповедимы хитросплетения судеб.       — Ближе к делу, — нетерпеливо рыкнул и без того раздраженный Давид. Микаэль предупредительно нахмурился, но профессора Синнера, казалось, эта вспышка гнева даже позабавила.       — Вот это напор! Видимо, сильно в этот раз малышка Эстер напроказничала? — архангел инстинктивно вышел вперед, заграждая собой демона. Малек помотал головой, вздыхая: — Слышал я новости. Столько жертв… завидно, что она прикончила больше людей, чем ты тогда в сектантской деревне, да, Давид?       — Еще хоть слово… — инфернальным тоном предупредительно произнес бывший принц ада, чьи крепкие ладони уже начинали светиться наследственным красным — еще немного и выпустит энергию прямиком в ухмыляющееся мерзкое лицо профессора.       Микаэль перехватил его руку, с силой сжав запястье и прошипев:       — Давид… помни про Эстер, — сдерживать его все равно попытаться укротить лесной пожар, но все же архангел с облегчением заметил среди яростно плещущейся лавы в глазах проблеск сознания. Директор «Астреи» обернулся к сыну Зверя, намеренно оттесняя демона назад. — Мы пришли за помощью, Аваддон.       — Прошу, можно по старой дружбе Малек, — положив руку на грудь, учтиво кивнул тот, с удовлетворением заметив, как отвратительно подавил в себе архангел пренебрежение.       — Хорошо, Малек, — холодно процедил бессмертный, угрожающе сощурившись. — Перейду сразу к сути. Ты знаешь, как вернуть демонов Гоэтии прежнему владельцу?       Тот кивнул за спину Микаэля, равнодушно протянув:       — Ему? Ты думаешь, он справится с ними лучше ребенка?       — Это…       — ТАК ЗНАЕШЬ ИЛИ НЕТ?!       Неожиданный выпад Давида дьявольским ревом прокатился по кабинету, из-за чего даже сдержанный Микаэль выжидающе замер, в ужасе вытаращившись на демона. Который грозился наброситься со всеми силами на невозмутимо ухмыляющегося Малека — вот уж кто чувствовал себя хозяином положения. И прекрасно понимал, какой флэш-рояль держит в руках, раз астрейцы сами пришли к нему да еще и с такой просьбой.       — Знаю, — спокойно промурлыкал Аваддон. — А тебе, Давид, советую успокоиться, если хочешь понять, как спасти свою дочь. С нефилимами и рефаимами Небеса церемонятся еще меньше, чем с метисами ангелодемонов. Уж я-то знаю.       Выудив из кармана брюк визитку, он небрежно двумя пальцами протянул ее Микаэлю, как наиболее рассудительному собеседнику. Архангел бегло прочитал ее, после чего вопросительно приподнял бровь:       — Серьезно? Ты дал нам телефон какой-то шарлатанки?       — Лайла Корсон лучший медиум, одна из немногих на земле, кто в курсе существования ангелов и демонов. И даже парочке бессмертных помогала, — Синнер пожал плечами, убирая руки в карманы. — Если кто и сможет грамотно провести ритуал с Гоэтией, то только она. И скажу сразу: будет лучше, если с ней свяжется кто-либо из демонов. Ангелов Лайла жалует меньше.       Еще раз покосившись на визитку, где с черно-белого небольшого фото на него пронзительно смотрела обворожительная брюнетка, Микаэль спешно убрал ее в пиджак.       — Благодарим за наводку, — он протянул внушительную пачку купюр их информатору, на что тот вскинул руки:       — Сочтемся позже, Микаэль. Старой доброй историей.       Астрейцы учтиво кивнули, прежде чем покинуть поместье Аваддона. А стоило им скрыться за закрытыми дверями, он про себя хмыкнул, скрещивая руки на груди и вздыхая. На столе по-прежнему покоилась не доигранная партия в шахматы, где фигуры выжидающе замерли — кто и когда сделает свой ход.       — Что ж… вот история и начинается, — сказал он в пустоту, делая шаг черным ферзем навстречу белой пешке. — Ее и послушаю. Когда закончится партия.